лей? спрашиваю вполголоса Вилена Васильевича. 

Да ведь это наш тракторозаводец! — улыбается инженер.— Он и раньше на производственных совещаниях жару давал: такая натура... Тут во многих МТС наши люди, с Тракторного. В Озерской Семочкин, между прочим, лучшая в области МТС. В Узденской Сергей Селицкий, работал раньше конструктором по ходовой части трактора. Они нам частенько пишут, свои соображения высказывают. Вот и Бренч такой... Кругозор у них теперь шире. Подходят к машине не только с технической, но и с экономической стороны. 

— Вы наши поля видели? — говорит между тем Бренч. Заметили, сколько камней?.. Вот где горе! Ведь сколько поломок из-за этих камней. За каждую поврежденную машину таких синяков могут набить! Что делать? Я думалдумал... Очищать надо поля. Вручную? Кустарщина. 

— Агрегат придумали? — понимающе взглядывает на Бренча Иван Иосифович. 

— Есть мыслишка... 

Бренч берет пять спичек, выкладывает их рядком. 

— Пять рельсов... параллельно... Тут колеса... Пройти поле, как плугом, и подобрать все камни диаметром пятнадцать сантиметров и больше. В конце гона вывернуть... Простая штука, но пользу может принести. 

— Набросайте, Николай Иванович, схемку. Посоветуемся... Дронг кладет руку на плечо Бренча и, понизив голос, внезапно переходя на «ты», спрашивает: Ну, как у тебя с севом? 

— Отстаем пока,— вздыхает директор МТС. 

Не легко ему здесь, недавнему заводскому инженеру, горожанину, но он не жалуется. Перевез к себе в МТС семью. Правда, почти не видит жену и сына: день и ночь в колхозах, зона сто десять километров, шестьдесят пять тракторов, всюду надо побывать, проверить. Но дело идет, и это самое главное. 

— Передавайте там всем привет на заводе! напоследок говорит Бренч конструкторам.— И просим учесть нашу критику. 

Через несколько дней я снова пришел на Тракторный. 

Было очень рано. В лабораториях конструкторского отдела пусто, никого не видно. Лишь за дверью кабинета Дронга слышатся голоса, шорох бумаг. 

— Совещание? 

Занятия, объясняет девушка-секретарша.По новой технике. Так у нас три раза в неделю... 

Когда занятия окончились и конструкторы торопливо разошлись по своим рабочим местам, я вошел к Дронгу. Мне были известны обязательства, которые взял на себя коллектив конструкторов завода, и хотелось услышать от Дронга, что он думает о возможности их выполнения. Шуточное ли дело: в ближайшие месяцы завершить все работы по хлопковому трактору, выдать экспериментальному цеху чертежи «Беларуси» модели 1956 года и еще разработать пятьдесят процентов деталей электротрактора на базе той же «Беларуси». 

Успеете ли все это в срок? спросил я. 

8 

Иван Иосифович скатывал в 

трубку чертежи, складывал журналы и книги. 

Читали Обращение участников Всесоюзного совещания работников промышленности? в свою очередь спросил он. Надо успеть. Время требует. Только мы еще плохо работаем... 

Он помолчал, собираясь с мыслями. 

— Крохоборничаем. Скупимся на лишний станок в экспериментальном цехе, на малейшее расширение инструментального штампового хозяйства. По году копаемся с каким-нибудь пустяковым приспособлением. Дирекция думает пока только о программе. Не можем добиться, чтобы наши заказы выполнялись быстро: сделать один образец машины, другой, сменить узлы, поварьировать с деталями, увидеть замыслы в металле. Вы понимаете, что значит для нас, конструкторов, увидеть замысел в металле? Без этого ничего нельзя создать. А нас гонят скорее, скорее. И что же в результате? В массовое производство конструкция часто идет недоделанной... 

Вспомнились письма, которые он же, Иван Иосифович, показывал мне раньше. Письма трактористов, механиков, инженеров. К письмам были приложены схемки, чертежики, набросанные гденибудь на углу верстака в эмтээсовской мастерской или в вагончике тракторной бригады. Читаешь эти письма и начинаешь понимать чувства Дронга и всех его коллег. Многих промахов, за которые приходится краснеть, могло бы и не быть, если бы основательнее была проведена вся подготовительная работа перед запуском конструкции в массовое производство. 

Думаем, что после совещания в Кремле экспериментальную базу нам расширят, энергично сказал Дронг и добавил после паузы: Пройдемте к Лемешко. Вас ведь интересовали результаты нашей поездки. 

В конструкторском бюро шасси трактора «Беларусь» тесным рядом стояли вертикальные чертежные доски с разграфленными листами ватмана. Вилен Васильевич работал над новыми чертежами передней оси и переднего бруса для трактора хлопковой модификации. Ему помогала группа молодежи. Вот фотография поломки, вот анализы лаборатории, вот новый расчет. Кажется, теперь найдено верное решение. Будет достигнута равнопрочность всех деталей. 

А как, товарищи, с почвозацепами? спросил инженеров Дронг. 

И тут, оказывается, были ободряющие новости. Пробный почвозацеп, изготовленный экспериментальным цехом, проверялся на днях на полевой машиноиспытательной станции. Трактор с почвозацепом на влажной почве буксовал меньше и развивал нормальное тяговое усилие. Коэффициент сцепления колес с почвой значительно повышен. 

Сцепление... Снова, в который раз, звучало это техническое слово. А я думал о силе другого сцепления. О крепком сцеплении с жизнью вот таких людей, как Дронг, Лемешко, как посланцы Минского тракторного завода в деревне Бренч, Семочкин, Селицкий, об их неустанных поисках нового. 

Пациент из Индии 

Балакришна Куруп приехал в Советский Союз в качестве пациента, чтобы найти у советских врачей если не полное исцеление, то хотя бы облегчение от своей тяжелой и длительной болезни. Из сорока шести лет жизни он почти двадцать пять мучительно страдает от нее. 

Куруп лечился долго, обращался к английским специалистам. Он и сейчас мог бы поехать в Англию, но предпочел СССР, так как много слышал о достижениях советской медицины. 

Мысль о поездке в Москву поддержал и его отец старейший поэт Индии, семидесятишестилетний Валлатхол, хорошо известный как в своей стране, так и в Советском Союзе. Отец и сын живут вместе, в одном доме, в селении Черутурути штата Траванкор-Кочин, на юге Индии. Немало было тревог и волнений, когда больной решил оставить родное селение и отправиться в Москву. 

И вот он в столице СССР, в клинике кожных болезней Первого Московского ордена Ленина медицинского института. У дежурной сестры появилась еще одна история болезни, и в ней записаны имя и фамилия: Балакришна Куруп. Эту историю болезни ведет лечащий врач Тамара Степановна Борисова. 

В тщательном обследовании больного участвовали и специалисты госпитальной терапевтической клиники, которой руководит действительный член Академии медицинских наук СССР А. Л. Мясников. Диагноз был поставлен: нейродермит, то есть болезнь кожи, вызванная расстройством нервной системы, и меланодермия — нарушение пигментного обмена. Исходя из этого и был определен курс лечения. 

Мы увидели Балакришну Курупа через три месяца после его приезда. По широкому коридору клиники шел в сопровождении медицинской сестры смуглый человек в длинном больничном халате. Он возвращался с очередной процедуры. Для его лечения применяется так называемая буккитерапия облучение мягкими лучами рентгена, что в сочетании с комплексом лечебных мероприятий благотворно действует на ход болезни. Индиец весело приветствовал встречавшихся ему больных, и видно было, что он успел подружиться со своими товарищами по клинике. Одному из них он сказал: 

— Вечером... шахмат... Корошо? 

- Хорошо! 

Как вы себя чувствуете? 

— Лучше, чем раньше, но хочу, чтобы было еще лучше, ответил Балакришна Куруп через переводчика. И отец и друзья правильно посоветовали мне поехать в Москву. 

Балакришна Куруп с большой теплотой отзывается о советских врачах, вспоминает, как Тамара Степановна ежедневно навещала его, когда он лежал в клинике профессора Мясникова, хотя она в этой клинике не работала. 

Слова «Тамара Степановна» больной произносит довольно легко. Уж не научился ли он русскому языку? Медсестра Люба Сидорова говорит, что она помогает индийцу изучать наш язык. Вот на столе и учебник: видимо, занятия идут всерьез. 

В клинике побывали члены индийской профсоюзной делегации, посетившей Советский Союз в дни празднования Первого Мая. Балакришна Куруп сам профсоюзный деятель, работает в ассоциации прогрессивных писателей. 

К первомайскому празднику профессор В. А. Рахманов преподнес своему пациенту подарок: разрешение покинуть клинику, чтобы присутствовать на Красной площади. 

Знаете, вспоминает Куруп, это было так интересно, что я даже забыл о болезни. Жаль только, что из-за дождя не было демонстрации. 

После этого первого «выхода в свет» больному разрешили гулять по улице, ходить в театр, он посетил Центральный парк культуры и отдыха имени М. Горького. 

Балакришна Куруп вырывает листок из блокнота и пишет читателям «Огонька» следующие строки: 

«Некоторые из моих друзей и родные были несколько обеспокоены тем, что я поеду в Советский Союз больной и один. Но сейчас я понял, что их беспокойство было напрасным. Врачи, медицинские сестры и весь обслуживающий персонал настолько любезны и внимательны ко мне, что я почувствовал себя как дома. По временам я забывал о своей болезни». 

Балакришна Куруп говорит, что по возвращении на родину он постарается помочь своим соотечественникам глубже понять Советскую страну и советских людей. 

Я. МИЛЕЦКИЙ 

Дела идут на поправку,-говорит профессор В. А. Рахманов (справа) Балакришне Курупу. Слева врач Т. С. Борисова. 

Фото Е. Умнова.