21 июля исполняется 15 лет со дня провозглашения Советской власти в Литве, Латвии и Эстонии 

ВАЛГ ВАЛКА 

Федор ЭИНБАУМ 

Валга небольшой тихий городок на юге Эстонии. От нового серо-красного вокзала до центра минут семь езды автобусом, до западной окраины — чуть больше. Круто спускаются здесь улицы к узенькой извилистой речушке, которую старожилы по старой памяти называют «Лягушачьим бродом». Этот ручеек, прихотливо петляющий сейчас в покатых берегах, не совсем обычен: перейдешь по переброшенному через него деревянному мостику и очутишься на территории другой республики, в другом городе — в городе Валка, Латвийской ССР. 

Когда переходишь с эстонского берега на латвийский, не замечаешь особых изменений в облике улиц и домов. Главная магистраль Лиииду (Союзная) меняет название, превращаясь в Комянаутнес иела (Комсомольскую), да счет домов на другом берегу обрывается и начинается с No 1. 

Только и всего. Спокойно, не замедляя шага на мосту, движутся по утрам рабочие и служащие двух городов в обоих направлениях. Домохозяйки из Латвии спешат за покупками на рынок, в магазины Эстонии. Школьники с эстонского берега бегут, помахивая сумками. По вечерам молодежь Валги ходит в латышский кинотеатр «Звайгзне» смотреть новые фильмы, полученные из Риги. В домах культуры обоих городов эстонцы и латыши встречаются на вечерах, спектаклях, спевках объединенных хоров. Многое связывает соседние города: совместные хозяйственные, культурные мероприятия, общая экономика, коммунальное хозяйство. Из крупного железнодорожного узла Эстонии Валги в латышскую Валку текут верени

Фото И. Ганюшкина. 

цей грузы: машины, агрегаты для сельского хозяйства, продукты, товары. Из Валки возят в Эстонию на грузовиках отличный силикатный кирпич местного производства, фрезерный торф, нарезанный на полях крупнейших в Латвии торфоразработок «Сядас», ткани, предметы ширпотреба... 

Собственно, вся разница между двумя городами, если так можно выразиться, состоит в одной букве. И вспомните вы о том, что город и сейчас формально разделен границей, разве только если снимете трубку телефона, чтобы позвонить из Эстонии в какой-нибудь знакомый дом на латвийской стороне. Хотя дом этот стоит почти рядом,кажется, рукой до него дотянуться можно из окна,— телефонистка вежливо вам напомнит: «Междугородный разговор! Назовите номер вашей квитанции». 

Да, только и всего... Но было, к сожалению, время, когда невзрачная речушка с шутливым латышским названием Варжупите «Лягушачий брод» разделяла надвое не только города, но и сердца, судьбы людей. 

Девушку звали Зента, Зента Озолиньш. Она работала на крошечном лесопильном заводике «Сауле» в эстонском городе Валга, а жила в латвийском городе Валка. Ей исполнилось восемнадцать, когда ее отец, рабочий-железнодорожник, скончался. Мать умерла еще раньше. На руках у Зенты осталась целая семья два брата-подростка, три малолетние сестры. Шел 1920 год... 

Утром, еще затемно, девушка проходила по одному из мостиков на противоположный берег 

в Эстонию, а вечером, забежав на эстонский рынок и купив картошки и салаки, возвращалась в Латвию. 

Вскоре Зента познакомилась на заводе с веселым худощавым плотником-эстонцем. Он считался хорошим работником. И вот пришел такой час надел он Зенте на палец заветное, самолично выточенное серебряное колечко. Они поженились... Муж перенес свой рюкзак с инструментами в домик жены. Теперь Зенте стало легче, и судьба семьи, в которой большеглазые темноволосые дети говорили одинаково хорошо и полатышски и по-эстонски, могла бы сложиться вполне благополучно, если бы не... вмешательство некоего полковника Таллента. 

Таллент, английский офицер, вероятно, ничего не слыхал о латышке Зенте, ее муже-эстонце и многих других латышско-эстонских семьях, проживавших в городе Валга. Он прокатился в бронированном автомобиле на высоких колесах вдоль на глазок определенной границы между буржуазной Латвией и буржуазной Эстонией. Время тогда было тревожное, неспокойное. Силами американо-английских интервентов только что была подавлена Советская власть в Прибалтике. 

Полковник Таллент заметно торопился. На заседании самозванного «конфликтного» суда он разделил ногтем надвое карту города. Линия новой государственной границы прошла как раз по «Лягушачьему броду», получившему отныне официальное название реки Робежупе Пограничной. 

И судьба городов была решена. Каменистый мелкий брод, где привыкли плескаться летом босоногие ребятишки обеих частей города, стал вдруг непроходимым. Колючая проволока, будто змея, опутала мосты. Появились полосатые шлагбаумы на улицах, и глубокие канавы пере

резали булыжные мостовые. Пограничные столбы с надписями «Латвия», «Эстония» будто вбили не в песчаный мокрый грунт, а в сердца горожан. 

Что же стало с латышкой Зентой, жившей с сиротами на территории Латвии, и с ее мужемэстонцем, плотничавшим в Эстониии? 

Мужу Зенты солдаты-пограничники на эстонском берегу сказали: 

Ты эстонец, живи у себя. Семья? Можешь ходить к жене по пропуску. Не забывай только ставить специальные штампы в паспорте и возвращаться во-время, понял? 

Зенте, которая еще некоторое время пыталась ходить на лесопилку в Эстонию, пограничникилатыши пригрозили: 

Ты латышка? Ну и живи в Латвии, работу ищи на своем беpery. 

И с работы ее уволили. Муж, опасаясь потерять и свое место, вынужден был переселиться из домика Зенты на эстонский берег. Теперь они виделись редко. 

Латышский солдат грубо приказывал Зенте, направлявшейся к мужу с выстиранным бельем и заштопанными носками: 

Подними руки! Что у тебя в сумке? Нельзя! Заплатишь штраф за контрабанду! и подозрительно оглядывал ее с головы до ног. 

Когда же она возвращалась домой к братьям и сестренкам, ее придирчиво обыскивал эстонский пограничник: 

Что ты тут запрятала? Игрушки, конфеты? Десять крон за попытку пронести через границу продукты! 

Штампы, отметки в паспортах, издевательские ухмылки... Однажды расплакавшаяся Зента не выдержала и не вернулась домой от мужа на родной берег. Братья? Сестры? Старший мальчуган со

5