всем уже большой, он присмотрит за малышами... Она будет посылать деньги по почте, перебрасывать иногда продукты через реку ночью, когда притихают свирепые овчарки пограничников, рыскающие между рядами колючей проволоки. 

Но полковник продолжал преследовать затравленную семью. Мужа Зенты уволили за то, что он якобы слишком часто ходил на чужой берег. В поисках заработка пришлось ему уехать в Тарту, затем в Таллин. Зента не сумела найти работы в городе вблизи от своих. Как многие безработные, она уехала в деревню батрачить к эстонским кулакам. Все реже приходилось писать ей письма родственникам в соседнюю Латвию: нечего было писать, не соберешь на самую скромную посылку. А от мужа все реже приходили вести. Он нуждался, болел и умер много лет назад от туберкулеза на больничной койке. 

Но если поставить на этом точку, рассказ о судьбе семьи Озолиньш будет неполным. Совсем недавно я побывал в Валге-Валке: хотелось разыскать Зенту и ее родных. 

Когда идешь сегодня по оживленным улицам эстонской или латышской части города, всматриваешься в лица прохожих, вслушиваешься в разговоры, быстро забываешь о том, что и сейчас город формально разделен границей. В Валке стоит на видном месте общегородская, со вкусом оформленная Доска почета. Под стеклом — портреты эстонцев и латышей, передовиков производства, работающих на местных предприятиях. В магазинах Эстониии можно увидеть рижские добротные ткани, книги с того берега, тетради, игрушки, а в универ

маге на противоположной стороне таллинские изделия из тисненой кожи с национальным узором: записные книжки, сумочки, бумажники, портфели... В учреждениях, клубах, у касс кинотеатров можно услышать обычные здесь, никого не удивляющие разговоры: «Сходим в Латвию в книжный магазин», «Сегодня в Эстонии спектакль Кохтла-Ярвского театра, надо запастись билетами». 

А вот и речка, мешавшая когдато людям жить в спокойствии и дружбе. Тоненькая, не больше чем в метр полтора шириной. 

Было воскресенье, выходной день. Где искать родственников Зенты Озолиньш или хотя бы семью со схожей судьбой? 

В Латвии первым домом, через порог которого я перешагнул с этой целью, был райком комсомола. Дежурный, розоволицый юноша-латыш в военной гимнастерке и синих галифе, озабоченно разговаривал с кем-то по телефону по-русски. 

Пууста, послушай, не в службу, а в дружбу: обеспечь, пожалуйста, выступление на концерте солистки Лидии Андерсон. Она исполняет эстонские народные песни по-латышски. Ансамбль танцоров Латвии подготовил эстонскую пляску «Ойге я васенба». Смотри, не подведи, знаешь, какие люди у вас завтра собираются в Народном доме! 

Юноша оказался инструктором райкома комсомола города Валка. Он внимательно выслушал меня и удивился: 

Зента Озолиньш? Два брата и три сестренки? Знаете, ничего определенного вам сказать не могу, потому что тогда меня еще не было на свете. Вы уверены, что фамилия той семьи действительно Озолиньш? У нас тут сколько угодно старожилов с похожей судьбой. 

По этой речке проходит граница между Латвией и Эстонией. 

Город Валка. Дом культуры. 

Кто же именно? Пожалуйста, назовите фамилии, попросил я. 

— Ну, за фамилиями тут далеко ходить вам не придется! снисходительно улыбнулся юноша. 

Я записал в блокнот уже немало фамилий, а словоохотливый юноша все рассказывал о семьях горожан, разлученных когда-то границей. Мне стало ясно, что случай с Зентой вовсе не был исключительным для этого города, и я сказал об этом собеседнику. 

— Исключительным? Ну, давайте познакомимся, ответил он, с юношеской неловкостью протягивая руку и смущенно улыбаясь. Рудольф Юкумс. По отцу, знаете ли, я латыш, а мать моя — эстонка. Мальчишкой я сам не раз ходил туда, к Варжупите... — махнул он рукой в сторону речки.И знаете, для чего? Чтобы на меня могла поглядеть с того берега моя тетка Лилия Пухтвенд, родная сестра матери. Стоит, бывало, и слезы утирает. Семью нашу тоже разлучил «Лягушачий брод». Тетю свою я расцеловал впервые, когда народ с красными знаменами перешел по этому мосту. Ну, а теперь... В общем, идемте в гости к моим родственникам, в Эстонию. У моей двоюродной сестры Эльги сегодня день рождения. Там все наши соберутся. 

Рудольф шел, энергично размахивая сумкой-планшеткой, и рассказывал о своей семье. Его отец, чернорабочий Артур Юкумс, женился на эстонке Вере Пухтвенд. Когда молодая жена переселялась к мужу в Латвию, пограничники не позволили ей захватить даже подвенечного платья. «Это контрабанда»,- говорили они. В Эстонии Вера Пухтвенд-Юкумс оставила трех братьев и трех сестер. Когда в доме подросли дети, мать не могла даже отвести их на берег, где сама родилась. Кровная связь живших в одном городе членов семьи эстонцев и латышей была разорвана тогда границей. 

В скромном деревянном домике в конце одной из улочек Валги вокруг застланного клетчатой скатертью стола собрались бабушки, тетки, братья и сестры многочисленной эстонско-латышской семьи. Эльга Савиорг, швея Валгаского промкомбината, праздновала свое 28-летие. Недоставало лишь нескольких человек. Отец Рудольфа, Артур Юкумс, теперь лесничий, уехал с утра в объезд доверенного ему под городом лесного участка. Брат Валдис был в Риге, 

где он учится в техникуме. Младший брат Рудольфа, школьникпионер Карли, остался дома, в Латвии, оформлять школьную стенгазету. 

Празднично, оживленно было в двух небольших комнатках. По обычаю, рядом с тортом на столе стояли бережно закутанные B шелковистую бумагу цветы. Когда мы с Рудольфом вошли, женщины громко разговаривали по-эстонски и по-латышски, помешивая ложечками кофе. 

Мать Рудольфа, пожилая русоволосая женщина с молодыми глазами, даже разволновалась, когда речь зашла о судьбе ее семьи. 

Да, конечно, много тяжелого пришлось пережить, даже вспоминать не хочется, говорила она, задумчиво перебирая фотографиии. Лучше о сегодняшнем поговорим. Вот, посмотрите. Это Владимир Пухтвенд. Он учился на курсах шоферов и работает сейчас в автобазе. Дочь моего брата Эльвира кончила в Ленинграде институт и стала инженером-машиностроителем. Роза, племянница, служит в паспортном столе, а Эльга-швея. И другим членам нашей семьи живется неплохо: муж мой, Артур, опытный лесничий, Рудольф, как вы уже знаете, стал комсомольским работником, Валдис учится в Риге, Карли в латышской средней школе. Мы получили недавно хорошую трехкомнатную квартиру. Главное, вся семья теперь вместе. 

Я спросил у матери Рудольфа, не помнит ли она сироту-девушку по фамилии, кажется, Озолиньш, которая жила когда-то вместе с малолетними братьями и сестрами на латышском берегу. 

О, да ведь это, верно, Зента! сказала она.— С сумкой бегала к детишкам за границу? Ну, конечно же, помню! На лесопилке «Сауле» работала, одно время я тоже там служила. Только фамилия ее, если мне не изменяет память, была не Озолиньш, а Берзиньш. Такая тоненькая, со светлыми волосами и заплаканными сердитыми глазами. Она приезжала несколько лет назад сюда, узнала новые адреса своих родственников и уехала к ним, в Ригу... 

Я так и не нашел Зенту. Но чтобы дописать историю ее семьи, мне достаточно было и того, что я узнал о других семьях, чьи судьбы схожи с судьбой родных Зенты...