лететь в Мандалай, чтобы выступить на большом митинге сторонников мира, и бирманские друзья предложили нам сопровождать. его. Это была счастливая возможность побывать в Центральной Бирме. 

Такину Кодо Хмаингу исполнилось 80 лет. Он вспоминает, что десятилетним мальчиком был в Мандалае, в 1885 году, когда англичане захватили город и низложили последнего бирманского короля. Обычно о человеке, достигшем столь преклонного возраста, говорят «престарелый», а иногда и «дряхлый». Этого никак нельзя сказать о сеяджи, который бодро переносил перелеты по воздуху, после этого часами сидел в президиуме митингов, выступал с речами, а утром, на рассвете, уже обсуждал программу наступающего дня. 

В молодости сеяджи увлекался драматургией и написал около 80 пьес, большинство которых было поставлено в Бирме. Рост национального движения и создание партии такинов, руководителем которой стал сам Такин Кодо Хмаинг, дали новое направление его творчеству. Он пишет поэмы, сатирические произведения, едкие памфлеты, трактаты. Все это проникнуто глубоким патриотизмом и национальным духом. Таков его «Трактат о павлине», где автор говорит о славном прошлом Бирмы и о том светлом будущем, которого народ должен достичь в результате национального освобождения. Трактат написан поэтическим, доступным народу языком, в форме беседы учителя с учениками. 

В «Трактате о собаке» Такин Кодо Хмаинг зло бичует английских властителей и шедших у них на поводу бирманских бюрократов; в других трактатах он высмеивает некоторых бирманцев, преклоняющихся перед западной культурой, зовет молодежь на борьбу за лучшее будущее. 

Уже в преклонных летах сеяджи примкнул к движению сторонников мира и, как и в других патриотических движениях, оказался в его первых рядах. 

В Мандалае 

Слава Мандалая, что означает «Гроздь драгоценных камней»,- в прошлом. Это небольшой, типично бирманский город, в центре которого стоял королевский дворец, окруженный высокими зубчатыми стенами. Стены это все, что осталось теперь от дворца. То, что не успело разрушить время, уничтожили бомбы во время второй мировой войны. В каждой стене трое ворот с высокими узорчатыми башнями. Вокруг широкий ров, который и сейчас полон воды. На берегу ребятишки удят рыбу и женщины стирают белье. 

Сотню лет назад жители с трепетом, склоняя голову, проходили мимо дворца, где обитали деспотические монархи. Люди с ужасом вспоминали, что, закладывая стены дворца, король Миндон по совету жрецов приказал зарыть под ними заживо пятьдесят два человека, чтобы их «духи» охраняли королевскую обитель. Страх внушал населению и сын Миндона последний бирманский король Тибо, устраивавший во дворце под звуки музыки массовые казни. Не поэтому ли население не пришло на помощь ко

ролю, когда в 1885 году англичане наступали на Мандалай? 

Мандалайское королевство со всей его сложной придворной иерархией, феодальными церемониями и порядками рухнуло, как карточный домик, перед наступлением английских колонизаторов. Англичане отрывали от Бирмы кусок за куском, пока здесь, в Мандалае, не был нанесен последний удар. Королю был предъявлен ультиматум, в котором содержались (помимо других условий) два следующих требования: во-первых, постоянный британский резидент в Мандалае будет иметь свободный доступ к королю и его не заставят снимать ботинки и становиться на колени перед королем. И лишь затем, словно что-то менее важное, следовал пункт, гласивший, что внешнюю политику Бирмы будет контролировать британский вице-король Индии... 

Ультиматум был отвергнут, и английские войска захватили Мандалай. Но даже английские историки вынуждены признать, что в течение пяти лет после падения Мандалая бирманские партизаны вели ожесточенную борьбу против интервентов, а в горных районах Бирмы вооруженное сопротивление продолжалось еще долгие годы. 

Мы вспоминали эти эпизоды из истории, стоя у дворцового рва, заросшего лотосами и зеленой тиной. Действительность ворвалась в воспоминания: зеленая автомашина со смеющимися бирманскими солдатами лихо проскочила через мост и, оставляя позади облако пыли, влетела в Восточные ворота. Молодых граждан независимой Бирмы, повидимому, мало волновало сейчас, что до этого на протяжении столетий через Восточные ворота мог проходить только сам король... 

Пагоды, пагоды... 

В Бирме повсюду поднимаются к небу остроконечные шпили буддийских храмов-пагод. Есть грандиозные пагоды, как, например, знаменитая пагода Шве-Дагон в Рангуне, пагоды на горе, как Судаунгпьи в Мандалае, бедные деревенские пагоды и, наконец, маленькие пагоды, которые строят благочестивые бирманцы возле своих домов. 

В Мандалае мы в течение часа взбирались по грубым каменным ступеням на вершину холма, где в храме стоит гигантская статуя Будды. Рядом находится еще одна пагода. В ее дворе стройными рядами выстроились сотни маленьких белых пагодок, чуть выше человеческого роста, с обычными острыми шпилями. Внутри каждой из них большой камень с выбитыми на нем древними письменами. Это своеобразная буддийская библиотека: здесь на камнях увековечены изречения и заповеди Будды. 

Мандалай и окрестные города— один из центров бирманского монашества. Одетые в оранжевые рясы фигуры, бритые головы и непременный черный зонтик видны на каждом шагу. На митинге, созванном комитетом сторонников мира, добрую половину зала заполнили монахи. Здесь были и дряхлые, морщинистые старцы, и 

Бирманские киноартисты Чит Маунг и Маунг Шин в историческом фильме «Братья из Таунг Пьона». 

Рангун. Памятник генералу Аунг Сану, борцу за независимость Бирмы. 

крепкие, статные мужчины, и юноши с пытливым взглядом, и мальчики 1213 лет. Никто не возражал, что монахи заняли все первые ряды: сказывалось укоренившееся почтение к «святым людям». 

Монахи внимательно слушали речи, весело реагировали на шутки, разделяли вместе с оратором возмущение и гнев против тех, кто хочет толкнуть человечество в пропасть новой войны. С особым интересом они отнеслись к выступлению своего собрата У Памаукха, монаха, бывшего настоятеля монастыря Уин, активного борца за мир. В пламенной речи он рассказал, чем грозят Бирме и ее независимости происки империалистов в Азии, и призывал монахов решительно выступать в защиту мира. 

Мне рассказывали, что в годы народной войны против японцев многие монахи активно помогали партизанам и бирманской армии, сражавшимся против оккупантов. Да и трудно кому-либо в Бирме не сочувствовать движению, которое ставит целью укрепление мира. В деревнях, которые мы проезжали, еще плачут женщины, вспоминая страшные годы войны, грабежи и насилия японских солдат. Они рассказывают о мужьях и сыновьях, угнанных японцами на строительство «дороги смерти», которая должна была соединить Бирму с Таиландом. Тысячи бирманцев погибли на стройке в диких джунглях от истощения, лихорадки, голода. Еще и сегодня сжимают кулаки мужчины, вспоминая обесчещенных и убитых жен и дочерей... 

Повсюду в Бирме видели мы стремление народа, получившего независимость, бороться до конца против повторения военного пожара на родной земле. 

Рангун.