ДВА ДЕПУТАТА МОСКОВСКОГО СОВЕТА 

Я. МИЛЕЦКИЙ 

Едва мы обогнули станцию метро, как Ефим Александрович Киселев оживился. Каждый дом на Малой Красносельской будил в нем воспоминания далекого прошлого. Точно он снова молодым пареньком шагает на свой завод... 

Детского парка, конечно, не было, поликлиники тоже, и дома эти огромные недавно построены, и школы этой не существовало, говорил он, указывая то направо, то налево.Видите фабрику-кухню. На этом месте стоял маленький заводик «Эгольм», так его по фамилии хозяина-иностранца называли. Рабочие «Эгольма» и завода «Вартц и Мак-Гиль», где я работал, послали меня в революционные дни девятьсот пятого года в Московский Совет рабочих депутатов. 

Ефим Александрович остановился у дома, в котором разместилось пошивочное ателье; в зеркальных витринах красовались нарядные платья. 

— Так переделали, что даже не узнаешь. Но меня не проведешь! Это и есть бывший трактир Абросимова, где стояли драгуны в дни восстания. Что ж, неплохо использовали трактирный зал под ателье! 

Затем он быстро перешел на противоположную сторону улицы и указал на магазин «Гастроном». 

— Хоть и не похоже совсем, но узнаю бакалейную лавочку Ефимова! 

С ней связаны памятные дни всероссийской стачки. Бастовал не только завод «Вартц и МакГиль», где работал молодой литейщик Ефим Киселев, но и все соседние предприятия. Хозяева двух бакалейных лавочек Ефимов и Жданов перестали отпускать забастовщикам продукты в долг. Плати, мол, наличными. Раз бастуешь, нет тебе кредита... 

Депутат Ефим Киселев с группой рабочих пошел на переговоры с торговцами. 

- Не будешь продавать в кредит, объявим бойкот и поставим патруль! коротко заявил он. 

Дом, в котором заседал первый пленум Московского Совета в 1905 году. 

Жданов согласился, а Ефимов заупрямился. Тогда у входа в его магазин появились вооруженные рабочие. Повесили плакат: «Этот магазин находится под бойкотом». Посидел хозяин весь день перед пустой кассой, видит, нет покупателей, сдался: 

Скажите вашему Совету, что и я согласен. 

Патруль ушел. 

...Ефим Александрович продолжает свой путь по памятной улице. 

Приехал Киселев в Москву четырнадцатилетним пареньком еще в девятисотом году из захудалой калужской деревеньки. Место было глухое, темное, народ неграмотный, бедный. В волости, насчитывавшей более трех десятков деревень, числилось семь кабаков, а первую земскую школу открыли там только в девяносто третьем году. 

На заводе положили пареньку двадцать копеек в день, и стал Ефим Киселев познавать жизнь со всеми ее несправедливостями. Но был он парень смышленый и горячий, жадный до знаний и уже в 1904 году создал кружок из семи таких же молодых рабочих. 

С тех пор Ефим Александрович стал членом великой большевистской партии. 

Каков он теперь-то, завод мой? 

И вот перед нами вывеска: «Государственный союзный арматурный завод имени тов. Маленкова». Это имя ему присвоено в память о рабочем Емельяне Михайловиче Маленкове, погибшем в 1919 году в боях с белогвардейцами. 

Мы поднимаемся в заводской комитет. Киселева встречают тепло и приветливо. Завязывается разговор. Вдруг один из сидевших в завкоме рабочих спрашивает: 

А Владимирова, слесаря, помните? 

— Это какого, что в литейной работал? Николай Владимирович? 

— Он самый! Это отец мой. Сорок лет проработал на заводе, умер. А вот теперь и я здесь. 

Помнится, отец твой на каком-то инструменте играл? 

— На гитаре. Любил он песню «Смело, товарищи, в ногу...» 

Хороший был старик. Бывал я у него. В подвале вы тогда жили. Небось, выбрались оттуда? 

Еще бы! Как все люди живем. А то, помню, пойдет дождь, и у нас в каморке воды по колено. 

— Мне уж седьмой десяток кончается, а отец твой старше был. 

Старше! Я родился в пятом году: мать еще звала меня «забастовщиком»... 

В это время в комнату вошел средних лет человек в халате, надетом поверх комбинезона. Большие, сильные руки были в масле. 

Лодочников! представили 

вочную машину. Как не похож теперь труд литейщика на то, что было прежде! 

Киселев ходит по цеху и узнает укромные места, где разбрасывал нелегальные листовки и прокламации. Он клал их и в рабочие ящики и в карманы пальто, висевших на вешалке, раздавал рабочим, которых знал как верных лю

ТОВАРИЩИ! ВСТРЕТИМ ХХ СЪЕЗД КОСС 

ПОВЫМИ ПРОИЗВОДСТВЕННЫМИ УСПЕХАМИ. 

его.Наш депутат Московского Совета 1955 года. Через пятьдесят лет после первого Совета! 

— Лодочников? — переспросил Ефим Александрович.— Был у нас такой литейщик. Уж не сын ли? 

Сын. Я в те годы на завод отцу обед носил. 

— А сам когда поступил? 

— В четырнадцатом. 

— Ишь ты! Совсем молодым выглядишь. 

— Это он от спорта такой моложавый,- вмешался кто-то.Был знаменитым лыжником, участвовал в сборной команде Советского Союза. И теперь физкультуру не забывает. 

Павел Александрович Лодочников, заместитель начальника литейного цеха, того самого цеха, в котором работали когда-то и его отец и Ефим Александрович Киселев — первый рабочий депутат от этого завода в первом Московском Совете. 

И вот два рабочих депутата идут по заводской территории, по цехам и мастерским: старый большевик, ветеран первой русской революции, Ефим Александрович Киселев и потомственный литейщик, беспартийный Павел Лодочников. 

В огромном литейном цехе стоял гул и грохот. 

Видать, полностью реконструировали! Не узнать!.. 

Уже дважды проводили реконструкцию. Все здесь новое. 

Киселев подошел к стенке, отделявшей небольшую комнатку, где женщина в белом халате отпускала газированную воду. 

— Вот я и нашел старое: стена и каморка... 

Верно! рассмеялся Лодочников. 

Долго, внимательно смотрит Киселев на пневматическую формо

Е. А. Киселев (слева) и П. А. Лодочников. 

Фото Е. Тиханова. 

дей. А вот и место, где состоялся рабочий митинг, на котором он впервые в жизни выступил с призывом к забастовке, к борьбе за свержение самодержавия. 

...Прозвучал сигнал обеденного перерыва. В цехе сразу стало непривычно тихо. 

А не выступит ли рабочий депутат Ефим Киселев еще раз в своем цехе через пятьдесят лет после памятных декабрьских дней? 

И вот он уже взобрался на какое-то возвышение. Тесным кольцом окружили его рабочие и работницы, с интересом рассматривая того, кто боролся на баррикадах революции. 

— На этом заводе,— сказал Ефим Александрович Киселев, меня выбрали депутатом первого Московского Совета рабочих депутатов. 

И он говорил о том, как жили рабочие тогда. В Москве считалось 1 200 тысяч жителей. Вот сколько расходовали они в день: 700 тысяч бедняков по 510 копеек, 325 тысяч мастеровых и ремесленников по 2030 копеек, 5 тысяч богатых — по 2 рубля в день. Девяносто восемь процентов рабочих ютились в каморках на окраинах города, утопавших в грязи. Нередко одну койку арендовали два лица: они спали по очереди. 

Московский комитет РСДРП (большевиков) выпустил прокламацию, в которой призывал: 

«Пусть депутаты всех фабрик и заводов объединяются в общий Совет депутатов всей Москвы. Такой общий Совет депутатов