век десять пятнадцать, и мы беседуем. Крестьяне рассказывают о своем прошлом, я объясняю им, почему они бедны. Сегодня пришел к шалашу и Тьеп. Обычно он держится в стороне, старается не бывать на митингах. 

Мы сидели кружком, не зажигая огня, и передавали друг другу прокуренную трубку. Тьеп только слушал. Кто-то спросил: «А ты, дядюшка Тьеп, как думаешь: кто виноват в том, что ты всю жизнь беден, хоть работаешь, как буйвол?» Старик, не торопясь, положил табаку в трубку, разжег и медленно затянулся три раза. 

Человек беден или богат от рождения,— сказал он после этого.— Так суждено. Вы ругаете помещика Зыанга, а он давал нам работу, без него мы подохли бы с голоду. Однажды он одолжил мне денег, чтобы я мог купить гроб своему отцу. 

Подожди, дядюшка Тьеп,возмутился Фун.-Но ведь все знают, что Зыанг тебе не платил никогда за работу, что за тот самый гроб он отобрал у тебя последний шау земли. Он же бил тебя, и ты до сих пор кашляешь кровью. 

Да, это было,- после паузы тихо произнес Тьеп.Но он сорок лет давал мне работу. 

— Ты просто боишься его, Тьеп, и превратился в его собаку,-не выдержал крестьянин Нгуэн Ван Ба.— Недаром ты сосед его. Кто сидит около помойной ямы, сам становится грязным. 

Тьеп отложил в сторону трубку, медленно поднялся. Все примолкли. Старик обвел нас растерянным взглядом, хотел что-то сказать, но беспомощно махнул рукой и вышел со двора. 

Фун накинулся на Нгуэна, а тот ответил спокойно: 

Ничего, мы его перевоспитаем. Привык всю жизнь кланяться помещику, вот ему и трудно. Но зато будет серьезная победа. Знаете, как говорят: «Слониха рожает медленно, но рожает большого ребенка». 

17 марта. Сегодня утром выяснилось, что почти у всех, кто вчера был на собрании у шалаша, исчезли со дворов деревянные ма-сао. По приметам, если домовой уходит со двора, значит, в семье случится несчастье. У Тьепа ма-сао тоже исчез. Старик сам не свой: говорит, что боги наказали его за то, что он пошел на собрание. 

20 марта. Картина более или менее ясна. В деревне три помещика: один из них злейший Зыанг. На его совести несколько жизней. Он будет судим, но не сейчас, а через некоторое время, когда все село убедится в необходимости этого. Нужно, чтобы о преступлениях Зыанга знала вся деревня. Есть еще несколько человек вроде Тьепа, которые боятся говорить против помещика: слишком страшен он был в дни своей власти. Сейчас Зыанг прикидывается ягненком. Он раздал земли родственникам, чтобы не считаться помещиком, но втихомолку грозит: «Уйдет отряд, снова все станет по-старому, вот тогда я рассчитаюсь со многими!» 

29 марта. На улице ко мне подошел Тхи, сын помещика Зыанга. Одет в лохмотья. 

Вам, наверное, очень неудобно жить у Фуна,-начал младший Зыанг.-У него очень бедный дом, даже мыши там пухнут с голоду.-Он мелко за

смеялся.—Мой отец приглашает вас жить в нашем доме и питаться у нас. 

Я ответил: 

Судя по тому, как ты одет, Тхи, вы питаетесь хуже, чем Фун. Где это ты ухитрился раздобыть такие лохмотья? 

Мы действительно очень бедные люди. Но для такого хорошего человека мы не пожалеем прирезать последнего буйвола. 

А где первые двадцать? спросил я.— Раздали родственникам, чтобы обмануть работников по проведению реформы? 

Тхи бессмысленно и заискивающе улыбался. 

Передай отцу, который тебя послал, что он имеет дело не с марионеточными чиновниками, а с вьетнамским рабочим. Подкуп не удастся. 

На секунду лицо Тхи стало злым и ненавидящим, но он тут же овладел собой, пожелал здоровья мне, моим родственникам и укатил на велосипеде. Дома я рассказал об этом случае Фуну, он обещал передать всем активистам, чтобы те были настороже. 

15 апреля. День многих событий. Вечером заторелся дом Тьепа. Случайно проходивший мимо крестьянин бросился во двор и успел вытащить из пламени старика, который валялся на полу без памяти. На место происшествия собралась вся деревня. Тьеп пришел в себя через час и рассказал вот что. Днем он по приказу Зыанга ремонтировал каменный забор вокруг дома помещика. В одном месте сорвался, упал на кучу дерна и больно ударился. Тьеп разгреб дерн и увидел, что под ним свалены масао, пропавшие в ту памятную ночь. От неожиданности и страха батрак закричал. Прибежал Зыанг и что было силы ударил старика в лицо. Потом, верно, опомнился и начал просить не рассказывать о виденном. Даже обещал дать денег. Тьеп целый день просидел дома, не зная, что делать. А под вечер пришел Зыанг, ударил его чем-то тяжелым по голове больше Тьеп ничего не помнит. Крестьяне бросились к дому помещика. Тот выстрелил несколько раз из окна, но ни в кого не попал. Зыанга связали, а вокруг дома поставили часовых. 

10 мая. Четвертый день длится собрание села. Обсуждаем классовую принадлежность всех крестьян. 

Каждый сам при всем собрании разбирается, к какой категории он относится: бедняк, батрак или середняк. Остальные утверждают или поправляют, если нужно. В самом начале Фун сказал: «Товарищи крестьяне! Мы не должны ошибиться, иначе можно напутать, и вместо того, чтобы объединиться с человеком, мы обопремся на него или наоборот». Немного смешно, но верно. Он очень вырос, мой Фун, за эти два месяца, хоть и остался таким же маленьким, каким был. Через неделю приступим к распределению между крестьянами конфискованной и выкупленной у помещиков земли. 

17 мая. Все жители села превратились в художников. Сегодня целый день пишут черной краской на деревянных табличках номер земельного участка, его размер, свою классовую принадлежность и фамилию, то есть фамилию нового владельца. Вчера каждый житель деревни принес 

клятву: «Я, крестьянин поселка номер три деревни Тай-Шан, клянусь идти вместе со всеми трудящимися вперед и отражать всякие провокации врагов, защищать до самой смерти завоевания революции. Клянусь!» 

Последняя запись в дневнике была сделана 28 мая. В ней приводился список крестьян, получивших земли. Против фамилии Фун Конг Кыонг стояло 3 мау, против фамилии Тьепа тоже 3 мау (0,36 га). 

Товарищ Ле Мыэй кончил читать и отложил тетрадь в сторону. Вечерело. На фоне густосинего неба четко выделялись силуэты высоких пальм, бессильно опустивших свои листья к земле. 

— Вот и все,— сказал кузнец. 

— А что с Тьепом? — спросил я. 

— Завтра вы его увидите. Завтра суд над Зыангом. 

...Большой пустырь заполнен народом. Сидя на корточках полукругом, крестьяне, деловито переговариваясь, ждут начала суда. Между шестами натянуты кумачовые с желтым плакаты: «Решительно бороться со злейшим помещиком Фунт Ба Зыангом!» Рядом со мной сидит Фун. Глазами он указывает мне на старика невдалеке от нас. Это Тьеп. 

На деревянное возвышение поднимаются члены народного трибунала, избранные крестьянами деревни, кроме них, товарищ Ле Мыэй и представитель провинциальных судебных органов. Заседание суда открывает председатель административного комитета деревни, бывший батрак Ба Шин Фу. 

— Я предлагаю начать! — громко кричит он в рупор. 

Все встают и смотрят на медленно поднимающийся по мачте государственный флаг республики. 

— Приведите Зыанга! — говорит председатель. 

Все оборачиваются. По узкому проходу идет множество людей. 

Это другие помещики и их семьи,— объясняет мне Фун,— им отведено отдельное место. 

Действительно, вся группа людей, человек пятьдесят, размещается сбоку от остальных. Затем двое крестьян ведут Зыанга. Это человек лет сорока пяти, со скуластым жестким лицом, в черном длинном хитоне. Его глаза злобно и испуганно шныряют по толпе, как бы взвешивая, кто сегодня здесь выступит против него. Помещика останавливают перед возвышением и заставляют повернуться лицом к народу. Председатель зачитывает обвинение — страшный перечень преступлений, совершенных этим зверем в человеческом обличье. Здесь упоминается и сожженный дом Тьепа. Я вижу, как Тьеп при этом вздрагивает. Один за другим выходят свидетели. Старая, изможденная женщина подходит вплотную к помещику и, указывая на него пальцем, говорит громким срывающимся голосом: 

Зыанг, посмотри на меня! Помещик ниже опускает голову. 

Зыанг! Зыанг! Зыанг! Смотри на меня! 

Обвиняемый нехотя поднимает глаза. 

— Где мой муж, Зыанг? 

Помещик что-то бормочет. 

— Пусть говорит громче! — раздаются крики из толпы. 

Товарищ Ле Мыэй (справа) и его рэ — Фун. 

Я не знаю, где твой муж,нехотя отвечает помещик. 

Ты не знаешь? гневно переспрашивает женщина.— Ты не знаешь, как ты пригласил его к себе домой? Это было два года назад. Ты подпоил его и потом заставил поставить отпечаток пальца на какую-то бумажку. На другой день пришел и отобрал землю, потому что в бумажке говорилось, будто ты купил землю у моего мужа и уже заплатил деньги. Ты этого не помнишь? 

Я никогда не угощал твоего мужа, и он никогда у меня не был дома,-говорит Зыанг, опустив голову. 

Посмотри мне в глаза! говорит женщина, и по щекам ее текут слезы. 

Зыанг поднимает злые глазки и вдруг, не выдержав взгляда женщины, визжит: 

- Ты не можешь доказать! Мы с ним были совсем одни! 

Ага, нервы не выдержали у подлеца. Выдал себя,- шепчет сидящий рядом со мной Фун. 

Выходят один за другим крестьяне и крестьянки, предъявляют свой страшный счет Зыангу. Вдруг гул над толпой мгновенно затихает. Из рядов поднимается Тьеп. Он встает медленно, опираясь на палку, и медленно идет к Зыангу. Зыанг весь съежился. Он пристально смотрит на Тьепа, будто хочет просверлить его взглядом, пригвоздить к месту. Но Тьеп упорно двигается и подходит к помещику вплотную. 

Зыанг! Я был твоей собакой,-тихо начинает он.— Я сторожил твой дом и доедал объедки с твоего стола. Я гнул на тебя спину в поле, и ты не давал мне денег, ты сжег мой дом и хотел убить. Я боялся, я никогда не выступал против тебя, я думал, что ты всю жизнь давал мне работу, а на самом деле ты давал мне всю жизнь горе, несчастье и голод. 

Замолчи, собака! Я своими руками задушу тебя! —тонким голосом, истерически завопил Зыанг. 

— Ты ничтожная гадина, мне противно стоять рядом с тобой,— говорит бывший батрак, с презрением глядя на своего бывшего властелина. 

Суд кончился перед сумерками. 

Вечером я прощался с товарищем Ле Мыэй. 

Ну, вот и ответ на ваш вопрос о Тьепе,— сказал кузнец.— Человек переборол страх и почувствовал себя хозяином. Тот крестьянин оказался прав: родился большой ребенок. 

7