Петр Степанович Тамаровский (третий слева) с друзьями-колхозниками поздравляет Лиду с окончанием сельскохозяйственного института. Снимок 1948 года. 

НАСЛЕДНИЦА 

Лидия Петровна Тамаровская председатель колхоза имени П. С. Тамаровского. 

Георгий РАДОВ 

Пять вооруженных мужчин подошли к берегу пустынного лимана. Старший сухощавый, лобастый, с крохотными усиками — указал на полуразрушенное строение, остатки помещичьей экономии, и спросил: 

- Ну, як воно тут? Подходяще? 

Так над соленым лиманом неподалеку от Ахтарей родилась коммуна «Красный боец» — один из первых островков колхозного движения на Кубани. 

А шел двадцать первый год... Вокруг гуляли банды. Но из Брыньковской, Ольгинской, Приморско-Ахтарской, из ближних и 

Фото Г. Санько. 

дальних станиц и хуторов к пятерым основателям коммуны двинули новобранцы. Шли налегке. Являлся молодец в порванной свитке, с заплатами на коленях, в обмотках, и председатель Петр Степанович Тамаровский, тот самый, что спрашивал: «Як воно тут?»,диктовал оторопевшему счетоводу: 

А ну записывай коммунара! Шо? Який у него паевой взнос? Кгм,-оглядывал он хлопца,який же у батрака может быть взнос? Пиши так: паевой взнос руки. 

В двадцать четвертом году ком

муна получила первый трактор, к началу сплошной коллективизации здесь уже отстроился городок, и зашумела о «Красном бойце» громкая слава. 

Мне выпало счастье видеть Петра Тамаровского в середине тридцатых годов, на совещании в Ростове. Председатель только что явился со второго Всесоюзного съезда колхозников-ударников. Подвижный, веселый, с хитрецой в холодноватых серых глазах, он говорил с дружками-председателями, а сам все поглядывал за окно: там звенела капелью весна. Потом из газет можно было узнать о каждом шаге «Красного бойца» и его председателя: построили школу, соорудили кирпичный завод... И после войны так: первыми на Кубани восстановили хозяйство, забогатели, при стечении сотен гостей отпраздновали двадцатипятилетие... И уже наехали кинооператоры, чтобы снимать фильм о колхозе-миллионере; и он был отснят, этот фильм, только вы не увидите в нем основателя колхоза. Апрельским утром сорок восьмого года Петр Тамаровский на ходу рухнул со ступенек с остановившимся сердцем... 

А на другой день было объявлено: «Красный боец» переименовывается в колхоз имени Тамаровского. 

И все. Отгремела слава лучшего колхоза Кубани. И дошло до того, что в районной газете порой можно было встретить неожиданные строчки: «Колхоз имени Тамаровского отстает... срывает... не выполняет...» 

А мне как раз пришлось побывать в старейших колхозах Юга: в «Коммунистическом маяке» у А. В. Чухно, в «Пролетарской воле» у С. В. Луценко. Ветераны эти — ровесники «Красного бойца» гремели, задавали тон. И с болью думалось: да неужели старый «Красный боец» навсегда выпал из славной шеренги? 

...Зима пятьдесят пятого года. В краснодарском театре идет совещание. Сидят пожилые, солидные председатели кубанских колхозов. Председатель крайисполкома объявляет притихшему залу: 

— Слово предоставляется председателю колхоза имени Тамаровского Лидии Петровне Тамаровской. 

И гул проносится по залу, и сотни взглядов устремляются к молодой крупной светловолосой женщине, что торопливо шагает K трибуне. И мой сосед А. Ф. Пернакий, один из старейших председателей, шепчет ласково: 

— Ишь ты, дочка... 

— Наследница! — роняет ктото.— А ну послухаем... Батько тут ого как выступал!... Что она скажет? 

А с трибуны уже звучит уверенное: 

По надою молока наш колхоз занял пятое место в крае, но знайте, что это не устраивает нас, товарищи... 

...В детстве она пережила страшную травму. Резвилась в лимане, ныряла, ловила на дне бычков, и окунь, пронесшись мимо, черкнул костяным шипом по ее открытым глазам. Она все-таки поймала разбойника, вынырнула, но не увидела света. Полгода полной слепоты! А в октябрьский праздник Лида спала на балконе и вни

зу грянул оркестр вот оно, предсказанное профессором потрясение,мгновенно она увидела небо и флаги над головой... Но еще долго лежала. И, может, потому Лида казалась старше товарок: серьезная, мечтательная, замкнутая,- подружки звали ее «тургеневской барышней». Собиралась «барышня» в медицинский институт, рассчитывала навсегда перебраться в город. Но в ее планы властно вмешался отец. Это было удивительно, Петр Степанович вовсе не неволил младших дочерей: учитесь, где хотите,- а старшей объявил грубовато и категорично: 

— Глупости — твоя медицина! Хватит и без тебя докторов. В город? Все вы в город. А тут кто? Хома неписьменный? Нияких балачек! Езжай в агрономический. Не любишь? Полюбишь! Вот-вот, возвернешься до дому, тут будешь жить. Поняла? 

Почему он так настаивал? Может, равглядел в «барышне» то, что тогда не примечали другие,крутой характерец, так нужный земледельцу? А он был, был, этот характерец!.. Поехала все-таки в нелюбимый институт, но тотчас же тайком от домашних поступила еще и в заочный финансово-экономический. Нате вам! Не врачом, так финансистом, а агрономом не буду. Не выйдет по-вашему! И тянула два института и, крадучись, ездила в Москву на сессии заочников и денег не просила на поездку: приезжала сдавать экзамены поступала уборщицей... 

Теперь она с усмешкой вспоминает этот бунт и никак не может объяснить, почему тогда не взлюбила агрономию. А может, и взлюбила, да упрямилась? 

Сердце доброе сколько лиха принесла ей потом эта доброта,а тронешь его неосторожно, ожесточится, чего не наделает... 

Нет, она стала агрономом и полюбила землю — прав был отец,-но уехала не домой, а в Сочи: вышла замуж за сочинского. И лишь в пятидесятом году, пережив смерть отца, матери и тяжелый семейный разрыв, с годовалым сынишкой, пришибленная горестями, явилась в новый, отстроенный колхозниками уже после смерти отца, но начисто осиротевший и словно бы ненужный теперь собственный дом. 

Но что случилось с колхозом? Петровна, понемногу отвлекаясь от своих личных бед, ходила по хутору и не узнавала его. Как же тут все переменилось! Где порядок, который насаждался отцом? Где трезвость? И ведь не пришлые, не чужие люди приняли хозяйство из рук отца. За председательский стол сел многолетний его заместитель. Каким он, кажется, был при отце тихим, исполнительным, воды не замутит. А взял вожжи и развернулся в другую сторону. Да как! Словно бы наверстать хотел то, что боязно было творить при беспощадном Тамаровском. Подались кладовые, затрещала колхозная касса, «зашумел камыш», и рекой полилось колхозное вино, защеголяли B обновках ненареченные председательские жены... А в районе делали вид, что ничего не примечают... 

Петровна работала агрономом. И ах, как бы, кажется, было красиво, следуя розовым традициям, описать, что вот-де молодая женщина, выпускница института, не нюхавшая ни «пороха» борьбы,