ло руководство района, по-государственному взглянуло на колхозы. И коммунисты поддержали своего председателя. И когда слышалось: «Зачем столько кукурузы... Ой, лышенько, свиней-то, свиней, они же нас съедят... Лучше корм на трудодни дайте... А к чему еще виноград? Трудодни разгонять? Хватит с нас вина... Распродайте его умненько то же и выйдет... И до каких пор строиться? Расходы! Строим, плодим, сеем, а все пятерка на трудодень. А было восемь!»,-когда слышалось такое, коммунисты в ответ говорили: «Погодите, дружки! Восьми рублей мы еще, по чести, не заработали. И не на базаре наши миллионы, а тут на фермах, в саду, в поле. Поняли?» 

Колхоз вышел на главную дорогу... Подобрали отменных доярок. Рядом с знаменитой Верой Ивановной Огиенко встала молодая Раиса Кононова. На свиноферме, там, где когда-то трудилась соратница отца коммунистка Мария Ивановна Притыка, появилась другая Мария Притыка, дочь погибшей в войну коммунистки. Трудолюбивая, веселая, она в два года стала одной из лучших свинарок края, вступила в партию. А с ней вместе росли сестры Калиниченко. И еще подъехала зоотехник В. Печеникина, горожанка, выпускница института, поступила в колхоз. И председатель, и коммунисты, и правленцы, и бригадиры, и доярки, и свинарки весь год, не отвлекаясь, изо дня в день бились над одним: молоко, мясо, шерсть... молоко, мясо, шерсть... 

И вот он окончен, второй год. Нелегкий год. Снова была засуха, не повезло с пшеницей. Но счетовод, не горюя, бросает косточки, подбивает итог. За год подняли удой на восемьсот литров. А всего? Что ж, всего молока получили вдвое больше, чем два года тому назад, и вчетверо больше, чем в последний год жизни П. С. Тамаровского. И мяса, и шерсти, и яиц всего больше. А денег? И денег, наконец, взяли больше, чем в сорок седьмом году,-два с лишним миллиона! И это уже не «дурные» деньги, не от случайной рыночной удачи, «конкютуры», как сказал мне один старик... Нет, какая уж тут «конкютура»: деньги-то от «существа»: от молока, мяса, хлеба, винограда, фруктов, овощей. По государственной, по твердой цене. 

Л. П. Тамаровская готовится к 

докладу, листает отчеты, говорит задумчиво: 

Да, немного поспорили с батькой. Ну что ж, он бы не осудил. 

...И вот ее оценил народ, и все приметили, что в ней от отца, а что от себя и от того нового времени, которое ее взрастило. Говоришь со стариками, на фермах толкуешь с женщинами, словно бы ненароком спросишь о ней, идя по хутору, у случайного спутника,-замечаешь, что люди в общем составили довольно полное суждение о своем председателе. 

Ох, колготная!-говорил мне один старый коммунар.— Степанович покойный, тот, бывало, в ночь-полночь, в ночь-полночь... И эта такая. И на одной зорьке и на другой... Будильница! А мы ж было перепугались. Явилась на хутор, смотрим: туфельки, шляпка, губы крашеные... Э, думаем, не той закваски председатель. А оно, оказалось, ошибочка у нас вышла. 

И очень доволен, что «вышла ошибочка». 

А доярка, вытирая передником руки, все морщила лоб, не могла найти точного слова для оценки: 

Вот, как бы сказать, до людей она... Ну, как бы это лучше сказать... Поясняет все людям! Грамотная же... Приедет и пояс

няет, поясняет. А это ж дорого, когда тебе без крику все пояснят. 

И еще: зорко видят люди и то, чего пока не свершила она, в чем не преуспела, что ей и по сию пору трудно: 

Нема первого помощника! Ну как же это без правой руки? Тут и район недоглядел. Подослали б ей хозяйственного мужика для опоры. А у нас некого ставить. Всех перешерстили не найдем готового. Были хорошие, так разлетелись: кто в МТС, кто в город. И вот нема заместителя. Ездила на выставку, так они без нее виноград не закрыли... На что похоже? А мокет, она молодых двигать опасается? То зря. То ей заметочка. 

И еще и еще есть «заметочки». Приглянулась она людям, и поэтому строги они к ней, критикуют, спрашивают. 

А сама она, говоря о минувшем годе, качает головой: 

Мало ездили! Никуда не годится... 

Объясняет: время-то вон какое... Ездят люди, учатся друг у дружки, не стесняются — летят за опытом в другие страны. А они съездили в брюховецкий колхоз, были на выставке... Мало! Надо было в Ставрополье: там свинооткорм, птицефабрики, тонкорунные овцы... 

Искусство братского народа 

Заканчивается декада латышской литературы и искусства в Москве, полная радостных встреч и впечатлений. Москвичи впервые услышали оперу «К новому берегу», интересное, волнующее произведение композитора М. Зариня, познакомились с богатой и разнообразной галереей сценических образов, созданных замечательными мастерами латышской сцены, встретились с авторами давно полюбившихся им книг, посетили выставку работ художников Латвии. В кинотеатрах шли фильмы Рижской киностудии, в цирке выступали латышские артисты, в концертных залах симфонический оркестр , этнографический коллектив, народный хор, камерный ансамбль. 

Около полутора тысяч актеров, музыкантов, участников художественной самодеятельности продемонстрировали столице свое замечательное творчество. 

На снимке: в Колонном зале Дома союзов. Выступление Государственного хора Латвийской ССР и симфонического оркестра под управлением народного артиста ЛССР Л. Вигнера. 

Фото С. Кропивницкого (ТАСС). 

Ну ничего, зимой поездим! 

И озабоченно говорит о том, что их колхозу особенно нужны новшества. Земли немного. Не укрупняли их, не с руки было, и теперь колхоз меньше соседних. Но это же минус! У соседей размах. На одном проиграют на другом выиграют. А им-то ни на чем нельзя проигрывать гектары считанные. Где же выход? 

Интенсивное хозяйство,обдуманно говорит она. 

Да, интенсивное. Особо ценные полевые культуры, породистый скот, виноградники, может быть, овощное семеноводство. И новшества, новшества... 

— Вот видите,—вздыхает она,— сколько думать! Все впереди... 

И сердится: нет еще настоящего содружества с механизаторами. Директор МТС странный человек пишет и пишет приказы. 500 приказов в году, а дело ни на шаг! 

Она торопится. Назначила беседу с доярками, надо спешить. Выходим на крыльцо правления. Впереди парк, насаженный еще при отце, по правую руку темные воды лимана. Рядом с правлением кирпичные дома клуб, квартиры колхозников. А дальше хаты, хаты, улицы... 

Наследница? — улыбается она.— Это от слова «наследство». На готовое, значит? 

Задумывается: 

- Да, на готовое... Это все тогда выстроили, при батьке. Нам еще строить! 

Потом она рассказывает о матери: скромная, малограмотная женщина, она на лодчонке переправилась через бурное Азовское море, выручила из вражеского плена раненого жениха Петра Тамаровского и его дружка-партизана, вывезла их в безопасное место, выходила. 

Такая была мама. 

Отец был член райкома, депутат Верховного Совета. И ее, Петровну, выбрали в райком и краевой Совет. Наследница? Да, но заботы... Надо вот ехать в соседнюю станицу, разбирать жалобу, наставлять тамошнего председателя. А он ровесник покойного отца, его приятель... 

Подкатывает вездеход, и шофер, возивший еще отца, распахивает дверцу: 

Куда, Петровна? 

Она счищает хворостиной липкую грязь с высоких резиновых сапог, садится в машину. 

К людям, Федорович!