дверей, в которое ведут театральные люки, откуда поднималась обычно тень отца Гамлета, все это ошеломляя зрителя, дает конечно минутное ощущение яркости, мгновенный трепет красивости. Но это, как яд, как кокаин, как наркотика. За искуственно-блаженным состоянием минуты—наступает реакция. И опять впускается доза режиссерского кокаина; снова укол, мимолетная греза о несбыточном, и новое состояние оцепенелости.
Московская постановка сделана „по честному , без всяких хитростей, реально. Действующие лица приближены к нам; мы в них верим; пьеса становится значительнее, определеннее выступает ее не только бытовая, но и политическая ценность. Но в Ленинграде она эффектнее. Мы так в сущности, насыщены кокаином театрального эффекта, что „простое сердцу чувство порою кажется буднями искусства для привычных курильщиков театрального опиума.
Все скаказанное о постановке, можно, в большей или меньшей степени, приложить к игре артистов. Рыбников играет правдивее и реальнее Мельхиора Полуда, нежели Вивьен. Но
Вивьен романтическиживописен — этакий Ринальдо Ринальдини, как говорили в старину, или целиком из нынешнего КонанДойля. Попова (Рима) неизмеримо правдивее, убедительнее, нежели ВольфИзраель, артистка из „Фоли-Бержер“. Но Попова несколько грузна для этой роли; Вольф-Израель—больше молоденькая девушка. Попову мы часто с большим
интересом и вниманием слушали, на Вольф - Израель мы глядели, в ее полу-купальном костюме; как она извивалась, а что она говорила........ Но она не столько говорила, сколько прокричала свою роль. Несомненно, Блюменталь-Та
марина выше Ленинградской исполнительницы, точно также, как бесподобна КарелинаРаич в роли кокаинистки, которой мы совсем не поняли в исполнении Таганосовой.
Роль наркома играл в Ленинграде Биданов, в Москве Топорков. Оба—талантливые, мягкие актеры, и оба очень просто и я бы сказал, человечно играют наркома. Пожалуй, Топорков излишне мягчит роль и чут-чуть сбивается на доктора Штокмана, если представить себе, что Штокман—марксит. Это вредит, особенно в финале пьесы, который как-то вообще, в Москве идет рыхло. Что касается Валерия, то Крюгер талантливее Соловьева, но это единственная роль, которая в Москве играется, в общем, ходульнее, чем вЛенинграде. Крюгер подпортил себя слишком рыхлыми шатаниями по гасторолям. Эпизодическая роль Ферапонта у Коновалова выходит прекрасно — лучше, чем у Ге в Лениграде. Евстигнеев - Леонтьев и Заржевский — хорош и тут, и там. Заржевский будет, пожалуй, помягче.
Прошу извинения, если упомянул не всех исполнителей. Тенденция ясна. В Лениграде перекокаинили. В Москве—чуть не досолили. В Ленинграде слишком мало думали о правде, и оттого тамошние комсомольцы, и те романтичнее московких. В Москве, быть может, недостаточно заботились о сосредоточенности эффекта. Истина лежит посредине, где-нибудь между Москвой и Ленинградом; в Бологом что-ли. К этой разумной и целесообразной гармонии „гормонов эффекта и „виталинов правды мы тщетно, увы, взываем уже многие годы. Все может быть ядом; ничто не должно им быть. Не в этом-ли весь смысл глубочайших наук и идея столь своевременной пьесы А. В. Луначарского? А. Кугель.
Л. В. Луначарский.
Московская постановка сделана „по честному , без всяких хитростей, реально. Действующие лица приближены к нам; мы в них верим; пьеса становится значительнее, определеннее выступает ее не только бытовая, но и политическая ценность. Но в Ленинграде она эффектнее. Мы так в сущности, насыщены кокаином театрального эффекта, что „простое сердцу чувство порою кажется буднями искусства для привычных курильщиков театрального опиума.
Все скаказанное о постановке, можно, в большей или меньшей степени, приложить к игре артистов. Рыбников играет правдивее и реальнее Мельхиора Полуда, нежели Вивьен. Но
Вивьен романтическиживописен — этакий Ринальдо Ринальдини, как говорили в старину, или целиком из нынешнего КонанДойля. Попова (Рима) неизмеримо правдивее, убедительнее, нежели ВольфИзраель, артистка из „Фоли-Бержер“. Но Попова несколько грузна для этой роли; Вольф-Израель—больше молоденькая девушка. Попову мы часто с большим
интересом и вниманием слушали, на Вольф - Израель мы глядели, в ее полу-купальном костюме; как она извивалась, а что она говорила........ Но она не столько говорила, сколько прокричала свою роль. Несомненно, Блюменталь-Та
марина выше Ленинградской исполнительницы, точно также, как бесподобна КарелинаРаич в роли кокаинистки, которой мы совсем не поняли в исполнении Таганосовой.
Роль наркома играл в Ленинграде Биданов, в Москве Топорков. Оба—талантливые, мягкие актеры, и оба очень просто и я бы сказал, человечно играют наркома. Пожалуй, Топорков излишне мягчит роль и чут-чуть сбивается на доктора Штокмана, если представить себе, что Штокман—марксит. Это вредит, особенно в финале пьесы, который как-то вообще, в Москве идет рыхло. Что касается Валерия, то Крюгер талантливее Соловьева, но это единственная роль, которая в Москве играется, в общем, ходульнее, чем вЛенинграде. Крюгер подпортил себя слишком рыхлыми шатаниями по гасторолям. Эпизодическая роль Ферапонта у Коновалова выходит прекрасно — лучше, чем у Ге в Лениграде. Евстигнеев - Леонтьев и Заржевский — хорош и тут, и там. Заржевский будет, пожалуй, помягче.
Прошу извинения, если упомянул не всех исполнителей. Тенденция ясна. В Лениграде перекокаинили. В Москве—чуть не досолили. В Ленинграде слишком мало думали о правде, и оттого тамошние комсомольцы, и те романтичнее московких. В Москве, быть может, недостаточно заботились о сосредоточенности эффекта. Истина лежит посредине, где-нибудь между Москвой и Ленинградом; в Бологом что-ли. К этой разумной и целесообразной гармонии „гормонов эффекта и „виталинов правды мы тщетно, увы, взываем уже многие годы. Все может быть ядом; ничто не должно им быть. Не в этом-ли весь смысл глубочайших наук и идея столь своевременной пьесы А. В. Луначарского? А. Кугель.
Л. В. Луначарский.