тины второго акта (Аркашка — Геннадий) на ряд мелких и перенесение ее в первый акт. Это, конечно, против текста и только. У Островского всегда почти очень короткие „явленияˮ, так же, как, например в комедиях Гольдони. Сцена Аркашки и Геннадия исключительна по длине и при посредственных актерах утомительна.
Разделение ее на куски — вполне в духе автора. Перенесение же в первый акт — это только концентрация экспозиции, не противоречащая обычному построению Островского.
В итоге театр, конечно, имеет право перерабатывать автора, но в духе методов его работы. Права театра широки, но их нужно ограничивать не личным самолюбием автора, а точным анализом произведения.
СЕРГЕЙ ОБРУЧЕВ
От редакции. Охотно давая место статье тов. Обручева, редакция должна, однако, заметить, что статья эта не затрагивает существа спора. Никто не оспаривает прав режиссера использовывать старые тексты для создания современного спектакля, как никто не оспаривает и прав режиссера приспособлять ту или иную старую пьесу, иной эпохи к условиям современной сцены, с целью приблизить ее к интересам современного зрителя. Спор идет лишь о праве режиссера изменять и искажать пьесы живых, современных авторов без их участиям наперекор их воле, отнимая таким путем у драматурга возможность полностью самому отвечать за свое произведение и выносить его на суд общества так, как оно им задумано и написано. Вот в чем существо возникшего в настоящее время с новой силой спора между режиссером и автором.
ТАК ВЫГЛЯДИТ...
Задолго до назначенного дня, Бывало, рыцарь, трус или задира, Равно готовит латы для турнира И пестует атласного коня.
И, наконец, под медный рокот труб, Из медленного зева черных башен, Он выезжает, перьями украшен,
Укрыв забралом легкий трепет губ.
Горит на солнце острие копья
И вдалеке бела, как сахар, грива Крутых и симметричных волн залива, Где плещется упругая ладья.
А на гербах узоры из полос, А на трибуне, под крылом берета, Глаза аквамаринового цвета И золото средневековых кос.
И на закате солнца тень резка, И каменные десны стен зубчатых Отбрасывают черные квадраты На желтую отчетливость песка.
И рыцари, с трепещущей губой, Разят вперед, налево и направо. И зачастую бранную забаву
Уже нешуточный сменяет бой.
И топчут кони смежные поля, Из пехотинцев многие убиты,
И у ладьи должна искать защиты „Священная особаˮ короля...
Теперь иные способы борьбы.
В эпоху не ладьи, а парохода, Исчезли навсегда из обихода И рыцари, и латы, и гербы.
Но зрелища, как прежде, любит мир, Где требуется выдержка и воля,
И на квадратах шахматного поля Вновь оживает рыцарский турнир.
И топчут кони смежные поля, Из пехотинцев многие убиты,
И у ладьи должна искать защиты „Священная особаˮ короля.
Но судьбами боев вершит сейчас
Не женский взгляд восторженный и
робкий,
А из под лысой черепной коробки Стеклянный блеск вооруженных глаз. А улицы толпой наводнены.
Вверху экран и громкоговоритель: Так выглядит, обычно, победитель Международной шахматной войны.
ВЕРА ИНВЕР Руководители рабочего хора в Берлине
Смотри статью в № 52 „Нов. Зрит. “
Разделение ее на куски — вполне в духе автора. Перенесение же в первый акт — это только концентрация экспозиции, не противоречащая обычному построению Островского.
В итоге театр, конечно, имеет право перерабатывать автора, но в духе методов его работы. Права театра широки, но их нужно ограничивать не личным самолюбием автора, а точным анализом произведения.
СЕРГЕЙ ОБРУЧЕВ
От редакции. Охотно давая место статье тов. Обручева, редакция должна, однако, заметить, что статья эта не затрагивает существа спора. Никто не оспаривает прав режиссера использовывать старые тексты для создания современного спектакля, как никто не оспаривает и прав режиссера приспособлять ту или иную старую пьесу, иной эпохи к условиям современной сцены, с целью приблизить ее к интересам современного зрителя. Спор идет лишь о праве режиссера изменять и искажать пьесы живых, современных авторов без их участиям наперекор их воле, отнимая таким путем у драматурга возможность полностью самому отвечать за свое произведение и выносить его на суд общества так, как оно им задумано и написано. Вот в чем существо возникшего в настоящее время с новой силой спора между режиссером и автором.
ТАК ВЫГЛЯДИТ...
Задолго до назначенного дня, Бывало, рыцарь, трус или задира, Равно готовит латы для турнира И пестует атласного коня.
И, наконец, под медный рокот труб, Из медленного зева черных башен, Он выезжает, перьями украшен,
Укрыв забралом легкий трепет губ.
Горит на солнце острие копья
И вдалеке бела, как сахар, грива Крутых и симметричных волн залива, Где плещется упругая ладья.
А на гербах узоры из полос, А на трибуне, под крылом берета, Глаза аквамаринового цвета И золото средневековых кос.
И на закате солнца тень резка, И каменные десны стен зубчатых Отбрасывают черные квадраты На желтую отчетливость песка.
И рыцари, с трепещущей губой, Разят вперед, налево и направо. И зачастую бранную забаву
Уже нешуточный сменяет бой.
И топчут кони смежные поля, Из пехотинцев многие убиты,
И у ладьи должна искать защиты „Священная особаˮ короля...
Теперь иные способы борьбы.
В эпоху не ладьи, а парохода, Исчезли навсегда из обихода И рыцари, и латы, и гербы.
Но зрелища, как прежде, любит мир, Где требуется выдержка и воля,
И на квадратах шахматного поля Вновь оживает рыцарский турнир.
И топчут кони смежные поля, Из пехотинцев многие убиты,
И у ладьи должна искать защиты „Священная особаˮ короля.
Но судьбами боев вершит сейчас
Не женский взгляд восторженный и
робкий,
А из под лысой черепной коробки Стеклянный блеск вооруженных глаз. А улицы толпой наводнены.
Вверху экран и громкоговоритель: Так выглядит, обычно, победитель Международной шахматной войны.
ВЕРА ИНВЕР Руководители рабочего хора в Берлине
Смотри статью в № 52 „Нов. Зрит. “