РЕВОЛЮЦИЯ и ТЕАТР
Из беседы с Вл. Ив. Немировичем-Данченко в Нью-Йорке
НЬЮ-ИОРКСКИЙ литературно - художественный журнал „Зарница печатает
большую беседу с Вл. Ив. НемировичемДанченко о нынешней работе МХАТ и о влиянии революции на общее положение театра в СССР.
- Старому Моск. Худож. театру, говорит Вл. Ив. Немирович-Данченко, не раз грозил полный развал и стоило больших усилий мне и Южину-Сумбатову предотвратить катастрофу. И я должен со всею искренностью подчеркнуть, что ватой борьбе нам легко было опираться не только на нашего непосредственного Народного Комиссара Луначарского, всегда горячо отстаивавшего, так называемые Академические Театры, но и на всех других, виднейших членов Правительства.
У сегодняшней нашей театральной публики нет лица... Правда, растет большая и жадная публика — пролетарская (хотя это определение не точное, даже совсем не точное), но театр — удовольствие дорогое и эта публика покупать билеты за полную цену не может. Так что, несмотря на постоянный полный театр — в кассе все таки сборы почти половинные, так как подавляющее большинство наших посетителей — члены профсоюзов, которым приходится продавать билеты с огромной скидкой. Для этой публики приятно работать, ибо она молодая, вдохновляющая всех работников театра своей свежестью и жадной восприимчивостью. Другая, меньшая часть публики— так называемая нэповская. Она может хорошо платить, но она неприятна. Это и не прежняя чуткая интеллигенция, и неновая, искренно жаждущая сильного театра. Эта — с гримасою обившихся людей, пред‘являет требования то новизны и остроты, то такого старого, что и в старое время считалось реакцией. Так, что театру очень трудно и материально и морально.
С чисто-идеологической стороны—у нашего театра никогда еще не было столько возможностей для исканий и самых смелых опытов. Конечно, в Москве теперь этими исканиями многие злоупотребляют. Из десяти театров — восемь обязательно с исканиями. И все таки теперь гораздо легче и свободнее производить непрерывные распахиванья целины. Легче и в смысле сохранения именно синтетического соотношения жизни и искусства, и в смысле яркого реагирования на современные условия быта и всех явлений иного порядка. В смысле политическом — условия для для нашего искусства пестрые. Мы пережили период требований того, чтобы театр был грубо агитационным. Конечно, искусство не может быть аполитичным... Ведь и Чеховский театр был явлением общественным, а стало быть не аполитичным... Однако, приходилось бороться с грубой агитацией в ущерб художественности. В этой области еще много работы, сложной, горячей, пока новый театр станет опять и художественно сильным и ярко реагирующим на современность.
— Что сделала для нас революция? Она, как сильнейшим прожектором, осветила все закоулки жизни и все темные трещины. И оказывалось что там, где раньше видели поцелуи — там, оказались синяки побоев. И золото оказалось еще больше золотом, добро — еще больше добром.
Умные, стали еще умнее, а дураки еще глупее. Мошенники и предатели стали такими мошенниками и предателями, каких раньше невозможно было даже и представить. Одним словом, все качества Шекспировски выросли под этим беспощадным прожектором революции.
Естественно, что стали ясны и изжившие формы натурализма, не те здоровые, классические формы, которые неистребимы в жизни и искусстве, а те, которые, как листья на деревьях, имеют свои сроки до первого весеннего ветра...
Может ли умереть тот старый Чеховский Художественный Театр, который только что К. G. Станиславский показывал Америке? Этот старый театр может умереть только для того, чтобы воскреснуть с новой силой в новых побегах от того же корня. Но если, мы, старики, застынем в наших обветшалых формах, то, конечно, мы, как Театр, умрем.. И мы могли бы умереть давно, если бы не освежающая струя опытов и постоянных наших исканий... Ко всякому произведению всегда надо подходить свежо и незабываемо от „традиционной формы. Традиция же остается: свободное и благородное отношение к искусству.
Вот почему я и не побоялся взять сюжеты, из древней Греции для своих опытов с Музыкальной студией. Я попытался доказать, что эти сюжеты неистребимы, как неистребимы все требования жизнеспособной силы и энергии.
— Почему я взял именно Аристофана?—Потому что именно тогда, отдельные гроздья греческой жизни были налиты молодостью и здоровьем. Во главе бытия стояли: мужчина, женщина, хлеб, вино, боги и ко всему отношение было здоровое и стихийное, как сама природа. Но, разумеется, мне захотелось дать все в таком виде, чтобы даже все Аристофановское неприличие потонуло в основной красоте движения, звука и света, и этой хмельной жизнерадостности. Как же не пить, когда сами боги пьют? И когда эти боги с пьяницею Дионисом на короткой ноге? И какого чорта прятать любовь и постель?! Но откровенность должна быть целомудренной.
— Каковы надежды на будущее нашего Театра? — На это я скажу вам, что никогда, еще в Москве не было столь мошной и великолепной труппы, как теперь. И вообще никогда еще не было таких блестящих перспектив у русского искусства, какие разворачиваются теперь в Москве...
Г. Гребенщиков
„Кукольный театр .„Дон-Кихот“.Санчо-Панса и осел.
Из беседы с Вл. Ив. Немировичем-Данченко в Нью-Йорке
НЬЮ-ИОРКСКИЙ литературно - художественный журнал „Зарница печатает
большую беседу с Вл. Ив. НемировичемДанченко о нынешней работе МХАТ и о влиянии революции на общее положение театра в СССР.
- Старому Моск. Худож. театру, говорит Вл. Ив. Немирович-Данченко, не раз грозил полный развал и стоило больших усилий мне и Южину-Сумбатову предотвратить катастрофу. И я должен со всею искренностью подчеркнуть, что ватой борьбе нам легко было опираться не только на нашего непосредственного Народного Комиссара Луначарского, всегда горячо отстаивавшего, так называемые Академические Театры, но и на всех других, виднейших членов Правительства.
У сегодняшней нашей театральной публики нет лица... Правда, растет большая и жадная публика — пролетарская (хотя это определение не точное, даже совсем не точное), но театр — удовольствие дорогое и эта публика покупать билеты за полную цену не может. Так что, несмотря на постоянный полный театр — в кассе все таки сборы почти половинные, так как подавляющее большинство наших посетителей — члены профсоюзов, которым приходится продавать билеты с огромной скидкой. Для этой публики приятно работать, ибо она молодая, вдохновляющая всех работников театра своей свежестью и жадной восприимчивостью. Другая, меньшая часть публики— так называемая нэповская. Она может хорошо платить, но она неприятна. Это и не прежняя чуткая интеллигенция, и неновая, искренно жаждущая сильного театра. Эта — с гримасою обившихся людей, пред‘являет требования то новизны и остроты, то такого старого, что и в старое время считалось реакцией. Так, что театру очень трудно и материально и морально.
С чисто-идеологической стороны—у нашего театра никогда еще не было столько возможностей для исканий и самых смелых опытов. Конечно, в Москве теперь этими исканиями многие злоупотребляют. Из десяти театров — восемь обязательно с исканиями. И все таки теперь гораздо легче и свободнее производить непрерывные распахиванья целины. Легче и в смысле сохранения именно синтетического соотношения жизни и искусства, и в смысле яркого реагирования на современные условия быта и всех явлений иного порядка. В смысле политическом — условия для для нашего искусства пестрые. Мы пережили период требований того, чтобы театр был грубо агитационным. Конечно, искусство не может быть аполитичным... Ведь и Чеховский театр был явлением общественным, а стало быть не аполитичным... Однако, приходилось бороться с грубой агитацией в ущерб художественности. В этой области еще много работы, сложной, горячей, пока новый театр станет опять и художественно сильным и ярко реагирующим на современность.
— Что сделала для нас революция? Она, как сильнейшим прожектором, осветила все закоулки жизни и все темные трещины. И оказывалось что там, где раньше видели поцелуи — там, оказались синяки побоев. И золото оказалось еще больше золотом, добро — еще больше добром.
Умные, стали еще умнее, а дураки еще глупее. Мошенники и предатели стали такими мошенниками и предателями, каких раньше невозможно было даже и представить. Одним словом, все качества Шекспировски выросли под этим беспощадным прожектором революции.
Естественно, что стали ясны и изжившие формы натурализма, не те здоровые, классические формы, которые неистребимы в жизни и искусстве, а те, которые, как листья на деревьях, имеют свои сроки до первого весеннего ветра...
Может ли умереть тот старый Чеховский Художественный Театр, который только что К. G. Станиславский показывал Америке? Этот старый театр может умереть только для того, чтобы воскреснуть с новой силой в новых побегах от того же корня. Но если, мы, старики, застынем в наших обветшалых формах, то, конечно, мы, как Театр, умрем.. И мы могли бы умереть давно, если бы не освежающая струя опытов и постоянных наших исканий... Ко всякому произведению всегда надо подходить свежо и незабываемо от „традиционной формы. Традиция же остается: свободное и благородное отношение к искусству.
Вот почему я и не побоялся взять сюжеты, из древней Греции для своих опытов с Музыкальной студией. Я попытался доказать, что эти сюжеты неистребимы, как неистребимы все требования жизнеспособной силы и энергии.
— Почему я взял именно Аристофана?—Потому что именно тогда, отдельные гроздья греческой жизни были налиты молодостью и здоровьем. Во главе бытия стояли: мужчина, женщина, хлеб, вино, боги и ко всему отношение было здоровое и стихийное, как сама природа. Но, разумеется, мне захотелось дать все в таком виде, чтобы даже все Аристофановское неприличие потонуло в основной красоте движения, звука и света, и этой хмельной жизнерадостности. Как же не пить, когда сами боги пьют? И когда эти боги с пьяницею Дионисом на короткой ноге? И какого чорта прятать любовь и постель?! Но откровенность должна быть целомудренной.
— Каковы надежды на будущее нашего Театра? — На это я скажу вам, что никогда, еще в Москве не было столь мошной и великолепной труппы, как теперь. И вообще никогда еще не было таких блестящих перспектив у русского искусства, какие разворачиваются теперь в Москве...
Г. Гребенщиков
„Кукольный театр .„Дон-Кихот“.Санчо-Панса и осел.