здесь, а не там и носит в себе основание — связь с предыдущим и последующим. Как бы ни была кратка программа, она не увольняет составителя ее от обязанности располагать материал свой так, чтобы видно было, что тут господствуют не произвол и случайность, а закон необходимости, вытекающий из задачи науки или ее части. Ничего подобного в программе двух бесед не оказывается. Во множестве слов, ее наполняющих, не проведено никакой умственной нити; между ними нет ни малейшей логической связи и последовательности, так что их можно переставлять, перемешивать каким угодно образом, можно иные выбросить или набрать по произволу другие и все выйдет то же, т.-е. ничего, что рассматривающим программу могло бы ручаться за ее годность и отвечать за смысл того, что в ней будет исполнено. Автор ее не поставляет никакого начала, служащего условием такого или другого содержания его бесед.
Первая беседа называется: Несчастье и вина. под этой рубрикой сопоставлены слова: человек в присутствии (?)горя. Объяснение горя. Собственная прямая вина.—Далее: вина народа. Жертва. Человеческая жертва. Китайские богдыханы. Религиозный фатализм. Обыкновенная точка зрения. Еще далее: Природа, как средство человеческих целей. Злонамеренность. Подозрительность. Обвинение личных врагов. Обвинение политических врагов. Над другой беседой находятся слова: Цена жизни, и затем опять следует каталог слов, только не в алфавитном порядке, как, напр.: Любовь. Идолопоклонство. Стадное чувство. Чужая жизнь. Или: Общее убеждение и общая опасность. Предводители и подчиненные. Неизбежность гибели известного процента для всех успехов и т. д.
Может быть у автора есть отдельные сочинения, трактаты на каждый из этих предметов, и ему хотелось вместо того, чтобы печатать, прочесть их самому перед публикою. Но в таком случае к чему же давать им вид чегото целого, принадлежащего науке — нравственной философии и почему не представить их на рассмотрение куда следует на основании общих цензурных постановлений?
По всем выше изложенным обстоятельствам, так как программа двух бесед не представляет никакого серьезного ученого значения и как, с другой стороны, из нее нельзя сделать никакого вывода о том, что автор намерен говорить публике в своих беседах о предметах чрезвычайно разнородных, то факультет решительно не может, по моему мнению, произнести о них никакого суждения.
В заключение позволяю себе спросить: для кого и для чего эти так называемые беседы из нравственной философии? Ежели для тех, которые бы могли усвоить себе философский взгляд на предметы, о которых упомянуто в программе, то спрашивается, есть ли какая-нибудь хоть малейшая возможность достигнуть этого в продолжение двух чтений, без философского изучения, сколько-нибудь приближающегося к твердым началам науки и предполагая при этом, что автор будет стараться ознакомить своих слушителей со