а AH, 19 цЪлилась! Прищурила вотъ такъ глазъ и вытянула руку. Однако, что же мнЪ съ нею, въ самомъ дЪлЪ, дЪлать? — Кабы она мужикъ была, — дЪловито произнесъ Савохинъ, — конечно, ее по военному времени полагается подъ разстрЪлъ! А то вЪдь она баба! — А если ты раненый, такъ зач$мъ ты по улицамъ шляешься?— сердито зыкнулъ на него Алехинъ. — Я, ваша бродь, не раненый, а чаряпаный; у насъ на деревнЪ кошки больнзе чаряпаются,—засмЪялся Савохинъ,—и черезъ два дня я опять въ окопы пойду! — Господа, посовЪтуйте, что же мнЪ, наконецъ, съ нею дЪлать? — повернулся Алехинъ къ Сапарову и Игорю. — Я и самъ въ затруднени, капитанъ, —задумчиво проговорилъ Сапаровъ.-—Во-первыхъ, совершила преступлеше женщина, а во-вторыхъ, сегодня воскресенье... — РазвЪ воскресенье? — торопливо переспросилъ Алехинъ. — Вотъ въ томъ-то и д$ло, что я тоже объ этомъ позабылъ,—отвЪтилъ Сапаровъ,—да вотъ прапорщикъ Кропотовъ вспомнилъ, у нихъ дома сегодня слоеный пирогъ съ яблоками Ъдятъ. И онъ объ этомъ пирог ВСПОМНИЛТ... Сапаровъ улыбнулся, сверкнувъ зубами. Его глаза уже опять стали веселыми. — Пирогъ съ яблоками? — переспросилъ Алехинъ и задумался. ВсЪ. вдругъ стали грустными, вспомнизъ о далекихъ домахъ, о роднз, о страдающей родинб. — Не разстрЪливать-же женщину, да при томъ еще въ воскресенье?—разводилъ руками Алехинъ.— Знаете что, отпустимте ее попросту на всЪ четыре стороны?— весело воскликнулъ Алехинъ,—а ну ее къ шуту! ВЪдь она въ меня не попала, значитъ, къ чему же здЪсь огородъ городить? а? Какъ вы думаете, господа офицеры? ВсЪ переглянулись и разсмФялись. Иу всЪЗхъ точно тяжкое бремя скатилось съ плечъ. БолЪе свътлымъ сталъ казаться день. Улыбаясь во весь ротъ, Алехинъ сказалъ Игорю: — Такъ вотъ, господинъ прапорщикъ, прочтите обвиняемой приговоръ суда, ‘благо вы по-нфмецки очень горазды. Повернувшись къ свЪтлоглазой нЪмкЪ, Игорь канцелярскимъ слогомъ огласилъ: — Фрау, военно-полевой судъ въ составЪ капитана Алехина, поручика Сапарова и прапорщика Кропотова, разсмотрЪвъ всЪ обстоятельства дла, а также и вашу наружность, опредЗлилъ отпустить васъ на всЪ четыре стороны, однако же ‘отдавъ васъ на поруки собственной совЪсти. И такъ, фрау, вы свободны. — А съ ея револьверомъ что дЪлать? — спросилъ Сапаровъ Алехина. — А револьверъ возвратить оправданной, — отвЪтилъ тотъ.—Разъ мы ее оправдали, какъ же намъ иначе поступить? Все также широко улыбаясь, Алехинъ передалъ разряженный нЪмкой револьверъ Игорю. А тотъ съ поклономъ вручилъ его женщинЪ, которую все еще держали за руки солдаты. — Ваше оруже, фрау. Та приняла оруже и спрятала его въ карманъ, и также прозрачны, холодны и замкнуты были ея свЪтлые глаза. т —- Вы свободны, —повторилъ Кропотовъ и сказалъ солдатамъ, державшимъ ее: —— отпустите ее! Ее-же оправдали! = ETO CYOAbLA = Разсказъ А. Н. БУДИЩЕВА.—(Окончанй). о АПАРОВЪ крикнулъ кучкЪ солдатъ: — Что это за выстрЪлы? ГдЪ? Что тамъ такое? — Мы и сами не знаемъ, ваша бродь,—отозвались изъ кучки —такъ что б$жимъ на шумъ. Надо быть, недоброе, что стрёляютъ тамъ!—кричали справа. Сапарова и Игоря нагнало и еще съ десятокъ солдатъ. Въ больничномъ халатЪ, опираясь на высоюй костыль, проковылялъ и унтеръ-офицеръ Савохинъ, оби!й любимецъ всей второй роты. — Савохинъ, ты куда еще! Цыцъ на насЪстъ!—сурово цыкнулъ ‘на него Сапаровъ, забЪгая за уголъ по направленю къ нарядной, точно съ мыломъ вымытой киркЪ. Кричали съ двухъ сторонъ. — ГдБ стр$ляютъ? . — Рядышкомъ, сказываютъ, шшона зарегистровали! Сигналы своимъ подавалъ! — VW rab? Сапаровъ и Игорь повернули и еще въ улицу и тутъ же увидЪли у чистенькаго двухъэтажнаго домика съ полурастворенными воротами цзлую толпу, хотя и не особенно густую. Посреди стоялъ капитанъ Алехинъ, красивый блондинъ съ совершенно сЪдымъ правымъ вискомъ и, рЪзко жестикулируя, о’ чемъ-то разсказывалъ. А рядомъ двое солдатъ держали за локти высокую свЪтлобЪлокурую н%Ъмку, молодую, полную, съ крупными ладонями и ступнями. Солдаты толпились кольцомъ съ винтовками въ рукахъ. — Что такое случилось?—протискался впередъ поручикъ Сапаровъ. Алехинъ, все еще волнуясь, горячо заговорилъ: — Я шелъ мимо вотъ этого дома. Иду... На улицЪ ни души. И вотъ эта вотъ женщина, прячась за полотномъ воротъ, выстр$лила мнЪ въ спину изъ револьвера. Хорошо, что я во-время оглянулся и успЪлъ прыгнуть въ сторону, а то убила бы она меня наповалъ, проклятущая. Я бросился на нее, и она усп$ла выстрЪлить въ меня и еще четыре раза. Но я уже ударилъ ее по рукЪ ножнами шашки; и пули свистЗли у меня надъ головой. Что же мн дЪлать съ нею? Неужели разстр®лять ее? ПриковылявиИй Савохинъ серьезно замтилъ: — По уставу военнаго времени, нда-а, хотя бы она какъ будто бы женщина! Такъ точно, ваша бродь! — Что же это вы, мадамъ, натворили?—спросилъ Сапаровъ, обращаясь къ женщинЪ, которую двое солдатъ держали за руки. Та сморщила лицо и вытерла глаза платкомъ. Заговорила, всхлипывая, по-нЪмецки. Игорь перевелъ ея слова: ; — Она говоритъ, что револьверъ выстрЪлилъ въ ея рукахъ самъ собой. Она не стрЪ®ляла! Онъ пристально смотрзлъ на женщину, которая не столько плакала, сколько дЪлала видъ, что плачетъ. Крупный толстоватый носъ ея слегка покрасНЪлъ, но въ св$тлыхъ прозрачныхъ тлазахъ стыло что-то безысходно тупое, каменно-неповоротливое, животно-злобное, безпросв®тное. Игорю стало страшно и холодно. Между тЪмъ Алехинъ. такъ же горячо закричалъ: — Она говоритъ, что револьверъ выстрЪлилъ у нея въ ру .ахъ самъ? Я же видЪлъ, ‘какъ она въ меня