20

НРЫРОЛТАА ТЮНИ
	ТЪ, брякнувъ ружьями, отошли въ сторону. НЪмка,
которая, казалось, не вЪрила до этой минуты своему
оправданю и приняла слова Игоря, какъ издЪватель­ство, теперь повЪрила имъ. Но въ ея глазахъ все же
не мелькнуло ни единой новой тЪни; такъ же они были
замкнуты и холодны.

— Данке, —мотнувъ коротко головой, проговорила
она и, повернувшись, пошла улицей твердой, мужской
походкой.

— А она объяснила нашъ поступокъ ни болЪе ни
менЪе, какъ нашей глупостью, — пришло вдругъ на умъ
Игорю, и ему стало холодно. `

— А теперь ко мнЪ на преферансъ! — пригласилъ
Алехинъ Игоря и Сапарова. .

Т» поклонились капитану и послдовали за нимъ.

Въ 10 часовъ вечера Игорь и Сапаровъ, однако,
укладывались на ночлегъ въ квартирЪ Отто Кирхнера.
Утомленныя переходами мышцы ныли и требовали
покоя. Сапаровъ по обыкновеню весело тараторилъ:

— Давненько, Кропотовъ, я не спалъ въ постели,
ухъ, какъ усну, какъ знатно усну, удобная постель
кажется раемъ. Это не то, что корчиться въ сырыхъ
окопахъ подъ трескъ перестрЪлки? Правда, Кропо­товъ? А ты соскучился о постели? И еще о чемъ со­скучился? О папочкЪ, о мамочкЪ, о слоеномъ пирогЪ
съ яблоками.

— И о скрипкЪ, о моей милой, милой святой, пре­красной, мудрой скрипк$,—вздохнувъ, сказалъ Игорь.
—Ахъ, Сапаровъ, когда только кончится война?

— Она еще только начинается, дружокъ. Мы еще,
какъ слЪдуетъ, нэ били нЪмцевъ!

— А когда, вообще, люди перестанутъ воевать?—
грустно спросилъ Игорь.

— А ныкогда,—рЪзко проговорилъ Сапаровъ и сер­дито засмЗялся.

Игорь потушилъ св$чу. Укрылся одЪяломъ. Но сонъ
не шелъ къ нему. Что-то подползло къ сердцу и тоскливо
сжимало его, какъ ласкающаяся, скользкая змЪя.

— А та женщина страшная, —вдругъ сказалъ Игорь, —
и мы напрасно отдали ей револьверъ.

— Почему?—спросилъ Сапаровъ почти равнодушно.

Игорь промолчалъ, натягивая до горла одЪяло. Но
все не уходила отъ сердца холодная зм?Зя.

— МнЪ что-то страшно сегодня, Сапаровъ,—опять
печально проговорилъ Игорь.

— Нэрвы, пустяки, —л%ниво отозвался Сапаровъ.—
Помолись Богу. «Отче нашъ»... Вотъ и пройдетъ. И
заснешь, какъ малое дитя.

Игорь осторожно слззъ съ дивана, который ему
замЪнялъ кровать, сталъ въ сумрак и благоговЪй­нымъ шепотомъ началъ:

— «Отче нашъ... Иже еси»...

Слышно было: тихохонько сползъ съ своей постели
	И Сапаровъ и сталъ позади на. кол$ни, нашептывая.
	со вздохами слова той же молитвы. А Игорю вдругъ
представилось: рядомъ съ нимъ, почти прикасаясь
локтемъ къ локтю Игоря, стоитъ кол5нопреклоненная
и его мать, и все ея лицо мокро отъ слезъ.

Игорь дочиталъ молитву до конца, трижды перекре­стился, снова легъ въ постель, съ головой закрываясь
одъяломъ. И двЪ слезинки тихохонько поползли изъ
его глазъ, горяч!я, обжигавийя его щеки.
		Ne 2— 41915
	рисованныхъ извилистыхъ линй, странныхъ полутЪней
и пятенъ. И та женщина свЪтлобЪлокурая, съ прозрач­ными жестокими глазами, наклонилась надъ нимъ, въ
розовомъзаревЪ выдвигаясь изъ тьмы. Игорь услышалъ:

— Ты догадался, что я хочу сдЪлать?

— Догадался,—отвЪ%чалъ онъ, съ трудомъ раздвигая
будто замерзающ!я губы.

— И испугался?

— МнЪ стало страшно, да. Страшно за человЪка.

— Почему?—произнесла женщина, почти вкрадчиво.
И совсЪмъ уперлись въ глаза Игоря ея прозрачные,
будто безмятежные взоры.

— Почему?—повторила она свой вопросъ, словно
бы заискивающе.

— Потому что ты глубоко ошибаешься, принимая
паден!е духа человЪческаго за его парене въ высь.

— Говори проще, —попросила женщина.

— Я говорю: отказавшись отъ тайнъ, ты сузила
свою душу и пошла внизъ, принимая свое падене за
полеты въ высь. Горе суживающимъ духъ свой, ибо
они нисходятъ къ звЪрю. Ты понимаешь меня теперь?

— Отчасти.

Игорь задрожалъ отъ тоски и, томясь, простоналъ:

— Теперь уходи отъ меня, и вЪрь: Богъ назоветъ
тебя изнанкою человЪчества и полузвЪремъ. И тебя
вновь бросятъ въ огонь, чтобы перековать зло въ
благо и ненависть въ любовь!

Воспламеняясь тоскующимъ сердцемъ и мучась
томлешемъ, Игорь вскрикнулъ:

— Плачь, пока еще не поздно, чтобы муками при­вести себя къ ступенямъ восходящимъ, иначе падешь
безвозвратно до звЪриныхъ безднъ!

Съ загорЪвшимся лукавствомъ въ прозрачныхъ гла­захъ, она спросила:

— Ты думаешь—я это вся Герман!я?. Ты думаешь
я душа ея? Такъ-ли? О, руссишъ!

Но онъ не отвЪтилъ на ея вопросъ и только снова
попросилъ:

— Уходи!

И тогда она тихонько стала пятиться отъ него, и
въ ея рукЪ злорадно мигнулъ никелированнымъ ство­ломъ тотъ самый револьверъ, осторожно шевелившйся,
нащупывая цфль. Онъ простоналъ и проснулся. И тот­часъ же услышалъ на улиц$ безпрерывные хлопки
выстрЪловъ. Холодомъ опахнуло его. Онъ бросился
къ окну и поднялъ гардину. На улицахъ города стояла
мутная тьма, ни одно окошко не свЪтилось возлЪ,
и все въ одномъ направлен!и бЪжали солдаты съ вин­товками въ рукахъ, исчезая среди мути, гд$ то-и-дЪло
щелкали выстрЪлы. Ясно было: стрЪляли изъ домовъ
по бЪгущимъ вдоль улицъ солдатамъ. Офицеръ 6Ъ­шенымъ галопомъ проскакалъ верхомъ, сипло крича:

— Пробивайтесь той У гдЪ кирка. Проучите
нЪмца, ребятки!

И кто-то громко звалъ:

— За мной ребята! За мной!

— Алехина голосъ!—догадался Игорь.—Это онъ!
Снова его пахнуло ознобомъ.

— Сапаровъ, въ городЪ враги!—крикнулъ Игорь-и
сталь поспЪшно одЪваться, разыскивая платье и ору­же. ОдЪвался и Сапаровъ, ворча спросонокъ:

— Которую ночь поспать не даютъ, окаянные...
Думалъ, сегодня высплюсь, какъ баринъ, и вотъ..
кривили ‘ротъ его нервные ЗЪвки.

Черезъ минуту оба они уже бЪжали улицей, на­правляясь къ киркЪ. Все также щелкали выстр$лы, и
кричали близко безпокойные голоса:
	И едва Игорь уснулъ, какъ его обволокъ томитель­ный кошмаръ, весь полный жуткихъ намековъ, при­зрачныхъ недомолвокъ, неоконченныхъ чертежей, недо-