52

Tl PHPO WDA u JI OO A MH.
	инственное дЪло. Всъ насторожились и съ жгучимъ,
жуткимъ любопытствомъ стали ждать возвращен!я
командира.

Но вотъ онъ вернулся, радостный, возбужденный,
и многозначительно сообщилъ одно короткое слово:

— Peiide *).

Все дальнфйшее было понятно безъ объяснений.
		ло 41915
	Е
нообраз!я сЪраго фона тучъ.

Исподволь спускаются лЪтн!е сумерки и накрываютъ
море сЪрой пеленой вечера. Гребни тускнфютъ, волны
сливаются въ общую темень моря, и только одна
качка напоминаетъ, что мы въ отрытомъ морЪ, ца­леко отъ своихъ, какъ отбивиИияся отъ стаи птицы
или заблудше въ степи кони.

И какъ затерявийяся птицы, почуявъ приближаю­щуюся ночь, мечутся въ безпокойств$, тревожно ожи­ваютъ наши миноносцы. Кочегары усиленно шуруютъ
въ котлахъ, снопы` предательскихъ искръ валятъ изъ
трубъ и тухнутъ въ клубахъ Фдкаго, густого дыма.
Палубы наполняются строевой командой; всз подтя­нулись и усердно хлопочутъ у пушекъ и минныхъ
аппаратовъ. Офицеры ходятъ отъ кучки къ кучкЪ,
пров5ряютъ установки, даютъ приказан!я. Миноносцы
готовятся къ встрЪчЪ...

Въ какихъ-нибудь десять минутъ все готово, всЪ
на м5стахъ.

Схожу внизъ одЪть теплую фуфайку—вЪтеръ сви­щетъ, а ночь предстоитъ провести на мостикЪ!

На мостик только одпо сомнфн!е: возможна ли
въ такую качку минная аттака, или же она зара­нЪе обречена на неудачу—волны отбросятъ выпущен­ныя мины, и онЪ пойдутъ, куда не нужно.

Мы на полосЪ появленя н%®мецкихъ крейсеровъ, и
нужно смотрЪть въ оба, чтобы не пропустить врага.

А коварный врагъ и не думаетъ показываться. Въ
морЪ, кромЪ тучъ и гребней, ничего не видно. И. опять
начинаются длинные часы томительнаго, тревожнаго
ожидан1я. Чтобы слишкомъ не устать, устанавливаем
очередь: трое смотрятъ, а четвертый дремлетъ, скрю­чившись у прожектора. Нельзя сказать, чтобы очень
удобно...

Зато погода сжалилась надъ нами; сплошной по­кровъ тучъ разорвался, съ неба выглянула молодая
луна и посеребрила стихающее море. Волны стано­вятся болЪе отлогими, уменьшается стремительность.
размаховъ, и мало-по-малу бЪшенная кадриль мино­носцевъ превращается въ спокойный, грацюзный та­нецъ. И т$лу стансвится легче, и душа окрыляется
новыми мечтами о славЪ и побЪдЪ,

Но уже св$таетъ; На восток$ алфетъ вЪтренная
заря и ф!олетовыми отблесками задЪваетъ оставийяся
тучи. Ихъ т$ни медленно ускользаютъ вдаль, от­крывая все новыя пространства дневной синевы,
мрачное море ласковЪетъ, и прив5тствуетъ ньжнымъ

плескомъ зыби.
Тревога кончилась. КомандЪ разрЪшается ложиться.

Спускаюсь внизъ и сваливаюсь на диванъ, какъ
былъ, въ пальто и фуражкЪ. Сладкая истома въ мгно­вен!е сковываетъ тЪло, мысли путаются, глаза сли­_паютъ, и все тонегъ въ крфпкомъ, усталомъ снЪ...
		РЪзкй ‘трескъ сигнальныхъ звонковъ будитъ меня
изъ забытья. СтрЪлой выбЪгаю наверхъ и лечу на
	MOCTHE b,
— Что случилось?—слышу со всЪхъ сторонъ голоса.
	— Должно быть, нЪмцы, вонъ тамъ!—отвЪчаетъ имъ
	дЪловито боцманъ, неторопливо обходя палубу.
Взбираюсь на мостикъ. Тутъ всЪ превратились въ
зрЪн!е. Хватаю бинокль и съ затаеннымъ дыханемъ.
	всматриваюсь въ горизонтъ. „....
	въовевоозоое (>) (5) (5) (5) (500) эоеесеееоово
	Безшумно и незамЪтно снялись мы съ якорей подъ
сердитое ворчане свЪжЪющаго вЪтра, и блЪдная заря
пасмурнаго дня застала насъ далеко въ мор%...

На мостикъ взбирается телеграфисть и торже­ственно ‘подаетъ шифрованную депешу. Теперь на ихъ
улицЪ праздникъ, и стоитъ. посмотр$ть, съ какимъ
сознаншемъ собственнаго достоинства балансируетъ онъ
въ свою крошечную рубку!

Командиръ и штурманъ съ жадностью набрасыва­ются на мелко исписанный клочокъ синей бумаги, за­ране стараясь разгадать волнующую всЪхъ тайну
странныхъ словъ и сочетанй. Это уже десятая теле­грамма въ сегодняшнее утро; пекутъ ихъ, какъ блины, —
и ни одной интересной; а тЪъмъ не мене каждая изъ
нихъ принимается съ волнешемъ и щемящимъ, Ъдкимъ
любопытствомъ.

Въ полминуты разобрано сокровенное содержа­Не загадочныхъ {!ероглифовъ-—и скомканная бумага
летитъ въ море.

Наши крейсера доносятъ, что вышли въ дневной
дозоръ!

— По крайней мЪрЪ, спокойно дойдемъ до мЪста,—
зам5чаетъ штурманъ со вздохомъ облегчения.

ОтвЪчаю молчаливой улыбкой — самому какъ-то
пегче на душЪ стало. Насъ безпокоитъ опасене, что­бы нфмцы не появились гдЪ-либо далеко отъ насъ, у
противоположнаго берега. Тогда весь походъ ока­жется напрасной, безцфльной затЪей, пропадетъ да­ромъ нелегкй трудъ бурнаго перехода.

А качка, дЪйствительно, становится невыносимой.
	Наверху немного легче; хоть брызги хлещутъ направо.
	и налЪво, все же в5теръ бодритъ и освЪжаетъ.
Внизу, въ спертомъ воздухЪ наглухо задраенныхъ по­мъщенй, въ пропитанной запахомъ масла машинъ. въ
банной температурз кочегарокъ, качка и для при­вычнаго человЪка является страданемъ.

ВЪтеръ не унимается; точно подзадоренныя, волны
съ пущей яростью набрасываются на’ миноносцы и
устраиваютъ такой хороводъ, что даже нашъ само­увЗренный ньюфаундлэндсюйЙ водолазъ Полканъ по­KOPHO опустилъ свой пушистый хвостъ и боязливо
жмется.

Понемногу качка начинаеть надофдать и намъ,
офицерамъ; ходъ мыслей замедляется, является непре­одолимое желане прилечь или хоть твердо постоять
на ногахъ.

Но надежды на это мало; барометръ падаетъ без­удержно, а впереди—открытое море.

Непрерывная качка отнимаеть желане чувство­вать, мыслить; остается одно тупое равнодупие, хотя
мозгъ по привычкЪ работаетъ въ старомь направле­ни, и безсознательное внимане не. ослабЪваетъ ни
на минуту.

Часъ за часомъ проходитъ день; вдали мелькаютъ
берега, как!е-то мрачные, пустынные. Море кругомъ
вымерло; ни парусъ рыбачьей лодки не оживитъ зе­*) Рейдъ—морской набЪгъ.