ПРИРОДАИЛЮДИ. ВОЕННЫЙ ПУДЕЛЬ Разсказт И. Н, ПОТАПЕНКО. — Охончанге. дей, какъ гигантски серпъ, срёзывающий гигантске стебли съ колосьями, и ручьи крови, заливающ!е землю и—когда это длилось часы, дни и ночи, —тЪ знаютъ, что это такое. Но когда они пробовали разсказать это другимъ, описать, какъ все было, они чувствовали, что. въ человЪческомъ языкЪ нЪтъ столь выразительныхъ словъ и столь яркихъ красокъ, чтобы дать объ этомъ хоть приблизительное поняте. И знаетъ это только тотъ, кто самъ побывалъ въ огнз. Капитанъ Подгрудный сражался, какъ герой. Онъ былъ одинъ изъ храбрЪйшихъ, и это было признано всзми. Но и онъ, когда вспоминамь потомъ подробности, не могъ даже ясно опредЗлить, въ чемъ именно выразилась его исключительная храбрость. ДЪлалъ все то, что вызывалось необходимостью, поборалъ препятств!я, как!я при обыкновенной обстановкЪ считалъ бы непреоборимыми, но это же и есть война, и, если бы не это, то чфмъ же она отличалась бы отъ обыденной жизни, отъ строевого ученья или отъ смотра? Опасность, рискъ, непризнане никакихъ препонъ, ничего труднаго, неисполнимаго, всЪ силы, весь умъ и всЪ средства, кая подъ рукой, все должно быть направлено къ одной цЪли—къ одолЪню врага. Не видишь и не слышишь стих, не зам чаешь ихъ дЪйств!я. Ни дождя, ни града, ни вЪтра, ни болота, ни невыносимой грязи, ни рзк\, ни пропастей, ни горъ. Ничего этого нЪтъ, ничто не должно останавливать движен!я впередъ. Такъ было съ нимъ, но также, должно быть, было и со всфми другими. Можетъ быть, судьба ставила его въ боле опасныя положен!я; быть можетъ, темпераментъ его оказался способнымъ къ яркимъ проявлен!ямъ, и это сдЪлало его боле замЪтнымъ. Такъ думалъ онъ самъ потомъ, когда это крошло, и онъ старался дать себЪ отчетъь въ происшедшемъ и объяснить, почему его отмЪтили, какъ особенно безстрашнаго и храбраго и сочли достойнымъ награды. Но когда мысль его останавливалась на томъ момент, когда онъ въ разгарЪ боя вдругъ вспоминалъ О своей собакЪ, то, несмотря на то, что это было и онъ видЪлъ собственными глазами, онъ съ трудомъ вЪрилъ, что это не было продуктомъ его разгоряченHaro воображеня. : Собака была около него. Ни громъ пушекъ, ни грохотъ разрывающихся снарядовъ, уб!йственныйтрескъ шрапнели, взвизгиван!е пуль, не только не пугали ее, а какъ будто не производили никакого впечатл® ния. Сосредоточенный, серьезный, даже какъ-то торжественно настроенный, пудель слЗдилъ за каждымъ его движенемъ, не спуская съ него глазъ, и, казалось, не только ждалъ приказаня, но недоумЪвалъ, что ему такъ долго не даютъ никакой работы. И такъ поразился этимъ Подгрудный, что на минуту остановился и даже нФсколько растерялся. Что же онъ могъ бы приказать ему? Ему захотЪлось исполнить страстное желан!е собаки, и ему было досадно, что онъ не могъ сразу придумать ничего подходящаго. Какъ разъ въ это время къ нему подбЪжалъ унтеръофицеръ Махаловъ и, приложивъ руку къ козырьку, отрапортовалъ: No 5 —1945 катили вагоны и забрали первую парт!ю, потомъ другую, третью, и весь полкъ, окутанный темнотою ночи, почувствовалъ себя какъ бы оторваннымъ отъ прежняго--простого, понятнаго, яснаго и спокойнаго, и стремительно мчится къ бурямъ битвъ и огня. Никто, кромЪ командира, не зналъ, куда ихъ везутъ, въ какомъ краю суждено имъ стать грудью на защиту родной страны.’Но никому этого и не нужно было знать. Тысячи людей были скованы желЪзной непоколебимой вЪрой ‘въ огромность предстоящаго имъ дла и въ святость своего призвания. И когда, посл долгаго путешествя въ вагонахъ, всЪ вышли на твердую землю въ новомъ, никому изъ нихъ незнакомомъ, краю, то никому даже не пришло въ голову разузнавать, что это за край и какъ онъ называется, а весь’ полкъ, увидфвъ себя частью великой ‚армии, которая тутъ собиралась, трепеталъ единой могучей радостью предчувств!я завтрашняго боя. Товарищи не узнавали капитана Подгруднаго. Сошла съ него прежняя молчаливая тоска, которая связывала его движен!я и накладывала какую-то непроницаемую тЪнь на его лицо. Какъ будто надъ этимъ лицомъ была завЪса, и онъ сорвалъ ее—и лицо это оживилось. Голосъ его звучалъ звонко, радостно; онъ много говорилъ, шутилъ, смЗялся. Были среди товарищей малодушные, на которыхъ предстоящее выступлене дЪйствовало, наоборотъ, подавляющимъ образомъ. Лица ихъ сдЪлались блЪдны, глаза словно остановились. Завтра, когда загрохочутъ пушки, все это, конечно, пройдетъ, и они отдадутъ свои жизни такъ же охотно, какъ и друге; но все же онъ не понималъ этой слабости наканунЪз 609. Onb говорилъ, что у солдатъ есть впереди только двЪ вещи— смерть или слава,› и онъ долженъ къ обЪфимъ относиться одинаково. Это его карьера, въ этомъ весь смыслъ его жизни. А пудель былъ съ нимъ, не отходилъ отъ него. Его собачья душа несомнфнно была полна предчувств!я, а можетъ быть, это была своего рода опытность. Можно было допустить, что канунъ боя и всЪ эти приготовленшя были ему уже знакомы. И казалось, что онъ находилъ въ этомъ что-то приятное, потому что настроеше у него все время было повышенное. Онъ бЪгалъ, кружился, прыгалъ, ко всЪмъ приставалъ и всфмъ мЪшалъ, но ему это прощалось. Подгрудный‘ же рЪшилъ, что и въ Go не разстанется съ нимъ. Въ ту же ночь полкъ вмЪстЪ съ другими былъ двинутъ на позицию. Въ глубокой тишинЪ, подъ прикрытемъ темноты, десятки тысячъ людей рыли землю, окапывались, строили траншеи, прилаживали артиллеpio. А чуть начала разсЪиваться темнота, и стало возможнымъ въ сфрой утренней -мглЪ различать предметы, гдЪ-то грянули выстрЪлы, мелькнули огни, съ трескомъ разорвался снарядъ, и начался бой. ТЪ, кто испыталъ это, надъ чьими головами, какъ шмели въ знойный день на степной дорогЪ, летали, перекрещивались, сталкивались и визжали пули, а въ высот» проносились снаряды, которые падали и разрывались невдалекЪ съ оглушительнымъ трескомъ, тъ, что BUABAM вокругъ’ себя смерть, подкашивавшую люDh ОСЛЪ полуночи пришли на станц!ю. Скоро под\>4