fipPH POA A u JI WO A YL, До ЕЕ Lieb Bb СсЪни и поднялся по лЪстницЪ. ЗдЪсь онъ отворилъ дверь и показалъ Лошкареву чистую горенку, въ которой стояли столъ, два табурета и широкая постель, покрытая чистымъ бЪльемъ. Въ углу висла икона, передъ которой теплилась лампада. — Вотъ тебЪ, милостивецъ, и горенка. Живи тутъ съ Богомъ на здоровьице,—сказалъ хозяинъ ласково. — Какъ звать тебя? — Милости ‘твоей Дмитрий Опенкинъ. Мфщанинишка. Допрежъ былъ тутъ дворникомъ, а теперь сталъ хозяинъ. Прикажешь добро твое перенесть? — А намъ гдЪ помфщене дашь, хозяинъ?—спросилъ Серг?й. ` — А много васъ? — Я да кучеръ. — Дъло немудрое. Ты здЪсь, въ сЪнцахъ, при своемъ баринЪ, а кучера при сараЪ устроимъ; тамъ ему на сЪнЪ тепло будетъ, только бы табачищемъ не баловался, а то спалитъ еще, упаси Богъ. — ЗачЪмъ!—сказаль Лсшкаревъ и обратился ‘къ СергЪю:—Ну, пока что, перетаскивай съ Ерем5емъ поклажу! — А тебЪ, господинъ, поужинать? — Добро!—отвЪтилъ Лошкаревъ.—Я съ дороги проголодался. Лошкаревъ снялъ шапку, сбросилъ съ плечъ суконный армякъ и оказался въ сЪромъ толстомъ казакинф. Хозяинъ провелъ его въ большую горницу съ чисто выструганными деревянными стЪнами, съ угломъ, завъЪшаннымъ образами; съ нЪсколькими столами, около которыхъ стояли лавки, табуреты и стулья. Столы были покрыты чистыми скатертями. Горница освЪщалась нфсколькими сальными свЪчами въ высокихъ деревянныхъ шандалахъ, которые стояли на столахъ. Въ одномъ конц двое нфмцевъ въ парикахъ, съ красными лицами, вытаращенными глазами и рыжими усами, пили вино. Въ другомъ концЪ сидЪлъ одиноко молодой офицеръ, и передъ нимъ стояли бутылка вина и стаканъ. Хозяинъ пригласилъ Лошкарева къ столу и сказалъ. — ЧЪмъ тебя прикажешь угостить, господинъ? По началу выпей стаканчикъ моего травника. Я его на сорока травахъ настаиваю. На здоровье очень пользительный. А закусить икорки дамъ и балыка осетроваго. ПослЪ того есть у меня баранй бокъ съ кашею. Поросеночекъ есть и холодный, и жареный, а, можетъ, хочешь изъ птицы, такъ у меня и гусь, и утка, что прикажешь; а послЪ чайкомъ побалуешься, а тамъ спать. Хозяинъ добродушно улыбнулся въ широкую бороду. Лошкареву понравилось его умное выразительное лицо съ густыми волосами, которые уже начинали р$ЪдЪть отъ лба. — Добро,--отвЪфтилъ онъ весело, —что дашь, на томъ и спасибо. — Я ужъ угощу тебя на славу, чтобы Питеръ тебя встрЪтилъ по хорошему, по русскому,—сказалъ хозяинЪ и ушелъ. Лошкаревъ огляд$лся. Пивше нЪмцы были несомнЪнно военные и, вЪрно, уже захмЪлЪли. Они громко говорили по-н$мецки, стучали кулаками по столу, дымили изъ трубокъ скверкымъ табакомъ и хохотали во все горло; сидфвШИЙ одиноко офицеръ,—казалось, не замфчалъ ихъ. Красавецъ собою, съ орлинымъ носомъ, черными усами, онъ сидЪлъ, облокотивъ на столъ руку и опустивъ на нее голову. Лошкареву онъ очень пснравился, и ему захотзлось съ нимъ познакомиться, но робость стЪсняла его. Въ это время къ его столу подошла дЪвушка, и Лошкаревъ сталъ теперь любоваться ею. Она была въ полномъ смыслЪ русской красавицей: стройная, высокаго роста, съ пышной русою косою, съ черными бровями и большими сЪрыми глазами, изъ которыхъ, казалось, исходили ‘лучи. Она улыбнулась и обнажила рядъ ровныхъ, ослЪпительно бЪлыхъ зубовъ, кивнула Лошкагеву и сказала: — Я хозяйская дочь, Агаша. Тятя приказалъь мнЪ васъ угощать. Съ этими словами она поставила на столь штофъ съ ярко красной настойкой, стеклянный стаканчикъ, тарелку съ хлЪбомъ, ложку, ножъ и на другой тарелкЪ икру и балыкъ. — Кушайте на здоровье,—сказала она, наклонившись,—а тЪмъ временемъ’ мы вамъ гуся сдЪлаемъ съ кашей. Она хотЪла уйти изъ горницы, когда офицеръ тихо окликнулъ ее. Она быстро приблизилась къ его столу. Онъ подалъ ей пустую бутылку и вь то же. время сталъ что-то говорить. Она остановилась съ бутылкой въ рукЪ, а другую незамЪтно протянула ему, и офицеръ сжалъ ее. Лошкаревъ позавидоваль офицеру. ДЪвушка ушла, вернулась съ новой ` бутылкой, поставила ее на столъ, поговорила съ офицеромъ и снова вышла изъ горницы. Лошкаревъ вздохнулъ, налилъ водки и выпилъ, отчего у него на мгновене замеръ духъ, а потомъ съ наслажденемъ и жадностью сталъ есть сочный балыкъ и прекрасную икру. Онъ доздалъ послЪдный кусокъ, когда Агаша принесла тарелку горячей похлебки съ гусиными потрохами. Лошкаревъ жадно съЪлъ вкусную похлебку, а потомъ принялся за гуся съ кашей и, наконецъ, дождался желаннаго чая. Агаша принесла на подносЪ стаканъ, медъ и два чайника. Лошкаревъ смутился. — А какъ же пить?—спросилъ онъ. Агаша улыбнулась: _— Я вамъ налью!—съ этими словами она налила изъ маленькаго чайника темной жидкости почти въ полсвину стакана, а потомъ долила ее кипяткомъ, отчего по всей горницЪ разнесся ароматъ. —- А теперь положите меду, чтобы сладко было, и пейте. Вотъ и чай, —сказала она. — Ходи сюда, дЪвушка!— раздался въ это время сиплый голосъ одного изъ н®мцевъ. Агаша нахмурила темныя брови и неохотно подошла къ столу. Офицеръ вздрогнулъ и обор@тился въ ея сторону. Она подошла, и нфмцы громко сказали: — Давай намъ новая бутылка! — Она протянула руку, а въ это время другой н5мецъ охватилъ ее за талю и сказалъ: — ЦФлуй меня, красавица!-—Агаша уперлась руками ему въ плечо и силилась отодвинуться отъ него. — Пусти меня! — крикнула она. — Ой, какой сердитый! — сказалъ обнимавиий ее, а другой захохоталъ, сказалъ что-то NO-HBMEUKH, a потомъ грубо прибавилъ: — Это руссюй дЪвка всегда такъ, а потомъ рада. — Пусти меня! Тятька!— кричала Агаша. Въ это мгновене офицеръ вскочилъ отъ стола, въ два прыжка очутился возлЪ н%Ъмцевъ и съ силою сжалъ рукою толстую шею наглеца. НЪмецъ хотЪлъ повернуться, но тотъ тряхнулъ его съ такою силою, что н5мецъ сразу выпустилъ Агашу. Она быстрЪе серны выбЪжала изъ горницы крича: — Тятя, иди сюда!