118 ее ПРИРОДА и Люди старый воевода СвЪтозаръ Пламенацъ. что-то удалое, минувшимъ отзываюшее, во внЪшности богатырски здороваго, кр®пкаго старика съ сЗдыми спускающимися на грудь усами. Типичный гайдукъ, лихо гайдучивШЙ въ горахъ противъ турокт!.. Такъ оно было и на самомъ дЪлЪ. Молодымъ юнакомъ, вмЪстЪ къ королемъ Николаемъ, тогда еще княземъ, бился СвЪтозаръ Пламенацъ съ мусульманами, и на долгомъ вЪку своемъ немало пор%®залъ турецкихъ головъ... Ему семьдесятъ шестой годъ. Пора бы и на покой!.. А не сидится ему дома, чтобы радостно встрЪтить праздникъ’ въ громадной семьЪ, въ которой онъ былъ патрархомт,. А межъ тЪмъ, СвЪтозаръ пр!Ъхалъ на Ловченъ. Все ближе къ позищямъ, —онъ терпЪть не могъ этого новаго слова— порохомъ пахнетъ. Французск!е офицеры хрупюе, изящные, тоненьюке, не могли освоиться съ монументальной фигурой воеводы и такъ разсматривали увЪшаннаго : оружемъ черногорца, словно передъ ними пещерный челов$къ сидЪлъ. Но и всЪ остальные черногорцы помоложе, тутъ же кругомъ, видные, рослые, не могли сравняться со СвЪтозаромъ. Другое поколзне, другая порода! ОднЪ ручища громадныя, волосатыя чего стоятъ! МедвЪдя задушатъ... Офицеры пили чай съ коньякомъ. Что же касается воеводы, OH’ хлесталъ одинъ голый коньякъ и— хоть бы въ одномъ глазу! Только словоохотливЪй становился. ЧЪмъ-то. первобытнымъ, сти Йнымъ вяло отъ разсказовъ этого сфдоусаго богатыря въ круглой шапочкЪ съ краснымъ дномъ и въ расшитой золотомъ красной безрукавкЪ. Молодежь покатывалась со смЪху, а капитанъ Маринковичъ, воспитанникъ Сенъ-Сирской школы, тотчасъ же переводилъ CNOBO 3a слово французамъ, и эти офицеры въ черныхъ узкихъ мундирахъ и красныхъ штанахъ смФялись, подталкивая другъ друга и восклицая: — Du diable,. si je comprends!.. . Говорили о войнЪ, объ австро-черногорскихъ отношеняхъ, о томъ, какя всегда притЪсненя чинили швабы своей маленькой славянской сосЪдкЪ. Вотъ что разсказалъ, между прочимъ, воевода СвЪтозаръ Пламенацъ,—разсказалъь не спЪша, образне, дымя трубочкой и вливая въ себя коньякъ, словно въ бочку бездонную: — Дрянь народъ— швабы! Гнилой, никудышный Такъ, слякоть челов ческая! Воевать не умЪютъ. За десять верстъ пуцать изъ топовъ (палить изъ пушекъ) — это они могутъ. А въ славномъ юнацкомъ бою самый завалящй черногорецъ плевкомъ перешибетъ шваба. Стоитъ швабу увидфть близко, съ глазу на глазъ добраго черногорца, со швабомъ сейчасъ же медвЪжья болЪзнь приключится! Что подфлаешь. Натура у него деликатная!.. «Вотъ тоже былъ случай. Подъ Сънокосомъ одинъ спорный кусочекъ луга еёть. Памятный ‘кусочекъ! Когда дипломатическе мошенники и воры на Берлинскомъ конгрессЪ обкрадывали южныхъ славянъ, этотъ кусочекъ намъ прир$зали. А швабъ говоритьъ—мое! У него, видите, земли мало... Ну, добре... И наши дЪды и отцы пасли скотъ свой наэтомъ кусочкЪ, и внуки наши тоже пасутъ. Ну, а извЪстное дЪло, австрякъ спитъ и думаетъ, какъ бы ему учинить какую-нибудь намъ каверзу! Вотъ швабске жандармы и угнали къ себЪ нашу скотину. Пастушата бЪгутъ по всфмъ куламъ ревучи-слезно... Такъ, молъ, и такъ... Молодежь поснимала со стЪнъ винтовки и—гайда.. Пять или Ne 8 — 1915 шесть жандармовъ уложили, —остальные давай Богъ ноги! Вернули назадъ свою скотину. Все по хорошемуЧего бы кажется. Такъ нЪтъ, швабы въ амбищю! Чуть ли не войну объявить грозятся. Господарь (король) человЪкъ ума тонкаго. Политично тупа и сюда, какъ-нибудь замять, да уладить. Ну вотъ, назначаютъ швабы разграничительную комисаю, чтобы точно провести лин, гдЪ Австр/я, гдЪ Черногория. Я при господарЪ, не помню уже, какъ очутился. Господарь’ на меня косится. «Смотри, СвЪтозаръ, опять что-нибудь со швабами выкинешь... Имъ только этого и нужно!.. «Молчу. Пр!зжаю. А тамъ уже насъ ждутъ всЪ ихъ чиновнички да офицерики. Плюгавые, дохлые, тошно смотрЪть! УвидЪли меня, да какъ чортъ отъ ладана. Все къ стЪнкЪ, да къ стфнкЪ жмутся... Переводивиий французамъ кудрявую рЪчь стараго воеводы, самъ участникъ ЭТОЙ «разграничительной» комиссш, Маринковичъ не могъ удержаться отъ хохота при воспоминанми, въ какой страхъ’и трепетъвогналъ австр!йцевъ однимъ видомъ своимъ громадный Пламенацъ со своими усищами и своимъ арсеналомъ ятагановъ и револьверомъ за поясомъ. Какъ сверкнетъ глазищами изъ-подъ нависшихъ гайдучьихъ бровей, да положитъ свою лапищу ‘на утыканный ‘разными страшными вещами поясъ,—у швабовъ душа въ пятки. ссли только у нихъ есть душа... —- Да ты чему радъ, спрашивается? — ласково попенялъ воевода капитану, внутри весьма и весьма довольный. Закончилъ разсказъ уже капитанъ Маринковичъ. — Сзли за столъ, развернули карту. Австрйсвюй офицеръ генеральнаго штаба проводитъ карандашомъ лин. ЗдЪсь, молъ Австрия, а здЪсь—Черногоря. Тутъ не выдержалъ воевода Пламенацъ. Да своей рукою, съ добрый телячй окорокъ размфромъ, какъ прихлопнетъ карту, такъ и накрылъ чуть ли не весь Балканскй полуостровъ и половину ABcTpo-Beurpin. —- Это все наше!— загрем$лъ онъ такъ, что стекла зазвенфли.—-А кто будетъ противиться, вотъ этими самыми руками всЪ мозги выпущу!.. Вотъ какой сазиз Бей чуть не создался, благодаря воеводЪ. Нужно было видЪть смятен!е австр!йцевъ. Къ стЪнкамъ такъ вс$ и прилипли!.. Французы корчилились на своихъ шинеляхъ отъ истерическаго до коликъ въ животЪ, до слезъ, хохота. А Пламенацъ, разглаживая сивые. гайдучьи усы, искренно недоумЗвалъ: — А что? РазвЪ не такъ поступилъ бы на моемъ мЪстЪ всяю другой? Выдумали еще—карты! Ничего не разберешь на нихъ. Я и безъ карты всякую тропинку въ горахъ знаю... Коньякъ и тепло разнЪжили французовъ, и они уснули. А Пламенацу душно стало. На воздухъ потянуло. И какъ былъ, съ открытой волосатой грудью, такъ и вышелъ на холодную завывающую темень. Вспомнилъ внука, сына сестры своей. Мальчишка навЪрное гдЪ-нибудь поблизости, ‘маячитъ со своей пушкою (винтовкою). — Лю-ба, а Лю-ба! — заораль воевода, покрывъ своимъ голосомъ заунывное гудЪн!е вЪтра. Никакого отвЪта. — Лю-ба-а!.. Казалось бы, тамъ внизу, въ КотарЪ, можно услыпгать. Подошелъ высок молодой черногорецъ. — Ты не видалъ, момче (хлопецъ), внука моего?..