№ 10—1915 [IP HPOA A Я vi TO A YM. какъ честный малый, разскажи мнЪ все, хоть я и хорошо знаю, что русск!е никогда не могутъ побить пруссака». Слышь ты?.. Лошкаревъ даже подпрыгнулъ. — Да неужто это сказывалъ русск велик! князь? — То-то и оно! Слушай дальше. Ну, этотъ Акимка и давай расписывать, какъ н-мцы насъ били. Понимаешь?.. Такъ онъ ему пять рублей далъ, а потомъ говоритъ: «Смотри», и показалъ ему своихъ н%Ъмцевъ, вотъ тЪхЪъ, которыхъ мы вздули. —«Вишь,— говоритъ, — это все пруссаки. РазвЪ могутъ русскетакихъ людей побить». Ну, мы-то съ тобой ихъ побили, а велиюй князь инако мыслитъ. Что же будетъ съ нами, когда онъ станетъ императоромъ? Одно горе. Астаховъ сокрушенно махнулъ рукой. — Господи избави, — отозвался толстый купецъ, сидЪвшй у сос®дняго столика.—Только у насъ есть заступница, Матушка княгиня Екатерина АлексЪевна. — Истинно, —сказалъ офицеръ, сидЪъвший въ другомъ концЪ комнаты.— Она хотьи изъ нзмокъ, но настоящая русская и насъ не выдастъ нЪмцу. — Н5мцевъ къ тому времени и вовсе не будетъ,— весело сказалъ молодой офицеръ, сидЪвший со своимъ товарищемъ.—Мы теперь ихъ такъ исколотимъ, что духъ вонъ. — Истинно! Генералъь Ферморъ настоящий воинъ, — сказалъ Астаховъ. Лошкаревъ слушалъ внимательно. Потомъ разговоръ перешелъ на н-мцевъ, окружавшихъ Петра Ш, и Лошкаревъ услыхалъ забавныя вещи, какъ велик князь строитъ себЪ изъ картона крЪпости, какъ командуетъ своими шестью гольштинцами-солдатами, какъ недавно повЪсилъ крысу, прогрызшую стЪну въ его кр®пости, и въ комнатЪ всЪ весело смЪялись. Опенкинъ, находивш ся тутъ же, покачалъ головою и сказалъ: — Если эти нфмцы ко мнЪ ворвутся, такъ не быть мнЪ добра. — Ништо,—воскликнулъ Астаховъ.—Пусть только они носъ покажутъ, ты мнЪ скажи, а я уже съ ними потомъ гдЪ-нибудь расправлюсь. Уже наступила ночь, и Лошкаревъ поднялся, чтобы уходить. — У насъ тамъ рано ложатся, а мнЪ неудобно,— сказалъ онъ Астахову. — Ну, я тебя до Невы провожу. И они, взявшись за руки, вышли опять на Невскую першпективу. Кое-гдЪ слабо мерцали фонари, подвЪшенные на крючки около домовъ. Было темно. Время отъ времени трещала трещетка сторожа, и будочникъ протяжнымъ голосомъ окрикивалъ: «кто идетъ?» — По домамъ,—отвЪчалъ Астаховъ, и они шли по пустынной длинной улицЪ. Но и теперь Невская першпектива казалась Лошкареву прекрасной. Астаховь держалъ его подъ руку и, немного выпивши, бормоталъ: — Я скажу тебЪ, Петръ, по совЪсти, что она подлаго званйя дфвка, а люблю я ее до смерти. Что же, что она не дворянка? Коли я дослужусь теперь на войнЪ до капитана, вернусь и женюсь, какъ Богъ святъ. У меня есть и земелька, 40 душъ. Уфду съ ней туда и буду жить. МнЪ счастье дороже, чЪмъ чины и отлич!я. — ВЪрно,—говорилъ Лошкаревъ, кивая головою.— Я также объ этомъ думаю, а что до нЪмцевъ, такъ я имъ головы сверну, вотъ что! Они дошли до набережной Невы, и Астаховъ громко позвалъ яличника. — Да надо быть скоро. Остался здЪсь по случаю контуз!и, а теперь, какъ никакъ, надо возвращаться. — Я тоже въ скорости Фду,—сказалъ Кузьминъ. Къ нимъ подошло еще нЪсколько офицеровъ. Они заняли столикъ. Лошкаревъ познакомился со всЪми, и скоро между ними завязалась бесЪда. Лошкаревъ уже почувствовалъ легкое опьянене, когда Астаховъ ему сказалъ: — Теперь пойдемъ къ Опенкину. Тамъ y Hero 3aкусимъ и тоже выпьемъ. — Добрый хозяинъ, — сказалъ Кузьминъ.—МнЪ признаться у Опенкина больше нравится, нежели здЪсь. Здьсь нмецъ держитъ, чтобъ имъ‹всЪмъ пусто было, а у Опенкина душа на распашку, Ъда хорошая, и горница просторная, свЪтлая. Лошкаревъ пошелъ съ Астаховымъ уже знакомой дорогой. Онъ сразу узналъ Невскую першпективу, и Астаховъ, идя съ нимъ, только называлъ ему дома. — Нонче въ городЪ не такъ весело, —сказалъ онъ,— потому что государыня живетъ въ Царскомъ СелЪ. Мы съ тобой туда непремЪнно пойдемъ. Ты такой красоты сроду не видывалъ. — А ГДБЬ живеть графъ Шуваловъ? — спросилъ Лошкаревъ. — ВъЪстимо, тоже въ Царскомъ, но бываетъ и здЪсь у себя, потому у него много дЪла. Разумовскйй, графъ, тоже когда въ Царскомъ, когда здЪсь во дворцЪ. Ну, а вся жизнь въ Царскомъ. Впрочемъ, мы съ тобой можемъ сходить въ театръ и посмотрЪть комедю. — Что за театръ? — Тоже наша государыня завела. Сочиняетъ намъ превеликя трагеди и разныя забавныя комеди Сумароковъ и Тредьяковсюйй, а разыгрываютъ ихъ нащи актеры, у которыхъ начальникомъ Волковъ. Ся новинка совсЪмъ недавняя, но всЪмъ намъ очень нравится. Они дошли до постоялаго двора, и Опенкинъ встрЪтилъ ихъ прив$тливо и радостно, а Агаша, увидя Астахова, зардЪлась и улыбнулась, обнажая свои бЪлые зубы. Они вошли въ горницу, потребовали себЪ обЪда, съ непрем$нной икрою, съ балыкомъ, а потомъ чай. Агаша радостно имъ прислуживала. За другими столами сидЪли купцы, офицеры и штатске. Астаховъ весело спросилъ: — Ну что, н-мцы не показывались? —щ Не видать пока, —отозвалея самъ Опенкинъ. —А только я отъ нихъ жду много худа. По комнатЪ пронесся легкй вздохъ. Одинъ изъ гостей отозвался. — Какого добра ждать отъ нЪмца! Спаси Господи матушку государыню. Астаховъ наклонился къ Лошкареву и сказалъ. — Государыня наша здоровьемъ сейчасъ плоха, и всЪ боятся времени, когда царствовать станетъ Петръ Федоровичъ, — Почему? — Да развЪ ты не знаешь, что онъ больше н$- мецъ, чЪмъ руссюй?т? Вотъ тебЪ разскажу истор!ю. Когда полковникъ Розенъ, вотъ теперь, въ августЪ принесъ вЪсть о Цорндорфской битвЪ, гдЪ ия, и твой бригадиръ ранены, такъ государыня сказала: «праздновать ее, какъ побЪду». А съ полковникомъ Розеномъ былъ слуга прхавши,—дуракъ такой, Акимъ, крЪпостной, —пошелъ онъ вездЪ звонить, что будто мы въ бою проиграли, и н-мецъ насъ побилъ. Его за то взяли на СъБзжую и кнутомъ били, а какъ о томъ узналь Петръ Федоровичъ, онъ сейчасъ его къ себЪ потребовалъ и вдругъ сказываетъ ему: «Ты поступилъ,