IPH POD A w AP EH. № 11—1915 «Не выдавай»! И несемся. А насъ все меньше и меньше, а нЪмцы прутъ и прутъ. Тутъ бы намъ и погибель, и вдругъ сзади какъ закричатъ: «ура!» Смотримъ— пушки выдвинули, и наши солдатики, гренадеры и новгородцы, прямо н-мцамъ въ спину штыки... И что же бы ты думалъ? Дрогнули нЪмцы, не выдержали нашего удара и пустились бЪжать. Мы за ними! Они черезъ Прегель и, слава ТебЪ Господи, къ себЪ подъ Эйлау удрали. Была баталя хоть куда. ПослЪ мы узнали, что генералъ графъ Румянцевъ тотчасъ сообразилъ, да черезъ лЪсъ къ намъ на помощь 20 батальоновъ послалъ. А самъ Апраксинъ и во снЪ о побЪдЪ не думалъ. Пришли къ нему, поздравляемъ съ виктор!ей, а онъ глаза открылъ: «Какая? Что?». Вотъ тебЪ и «какая»! Послали эстафету, здЪсь въ ПетербургЪ изъ пушекъ стрЪляли и, можно сказать, было чего. Кабы не нашъ Апраксинъ, слышь, —сказывали намъ потомъ, что въ Кенигсберг уже ключи приготовили, чтобы отдать. А нашъ графъ на попятный: «Довольно, —говоритъ,—повоевали; пойдемъ за НЪманъ, станемъ на зимн!я квартиры отдыхать». Ужъ и осерчали мы на него. Нашъ Вилимъ Ферморъ прямо дрожалъ отъ злости. «Какъ,—говоритъ,—отступать теперь, когда намъ города надо брать, Пруссю воевать. Еще время для войны два мЪсяца». Однако, Апраксинъ назадъ пошелъ. Пошелъ назадъ, государыня на него разсердилась и тутъ 26 декабря ему абшидъ дала, а на мЪсто его нашего Вилима поставила. Ну, нашъ Вилимъ не выдастъ. Что же бы ты думалъ, мало мы съ нимъ дЪловъ надЪлали? / И Толзыхинъ, едва разговоръ касался Фермора, тотчасъ загорался: — Перестояли мы зимн!я квартиры, да какъ двинемся впередъ, такъ нЪмцы только стали затылки почесывать. Ничего, что зима! А чуть наступилъ нынзшнй годъ, такъ мы и двинулись, и снова 3 января Тильзить взяли, а 11-го и Кенигсбергъ. Все наше стало, вся восточная Прусая. кромЪ одного Данцига! Государыня назначила Вилима генералъ-губернаторомъ всей восточной Прусби, Австриская Императрица сдЪлала его графомъ, а мы, долго не думаючи, дальше и дальше. Тотчасъ же взяли Грауденцъ, а послЪ крЪпость “Торнъ, сильная кр$Зпость-—а тамъ Маренвердеръ, а тамъ Познань, а когда наступило 4 августа, мы уже подъ Кюстриномъ были и его бомбардировали. Вотъ нашъ Вилимъ Федоровичъ! Фридрихъ-то скоропостижный, какъ только про то узналъ, такъ на насъ. Ну и, правда, скорый! Не замЪтили мы, какъ онъ переправился черезъ Одеръ и уже подлЪ насъ. Мы даже и не знали объ этомъ. Только казаки поЪхали, вернулись: «Мы, говорятъ, встрЪтили гусаръ прусскихъ». «Каке таке?... Языка!» Захватили языка. Идетъь на насъ сила смЪ5тная—32 тысячи человЪ къ, 116 пушекъ и самъ король съ ними. Ферморъ тотчасъ же насъ отозвалъ отъ Кюстрина, и устроились мы подлЪ Цорндорфа. И была же батал!я, Господи Боже мой! Какъ бросился на насъ Фридрихъ со своими войсками, сразу на Шуваловсюй корпусъ. А тамъ стояли люди, которые никогда въ огнЪ не были; однако, встрЪтили его грудью. Тутъ на нихъ конница Зейдлица бросилась, смяла, а мы на помощь свою конницу, ихъ прогнали. И стала у насъ бЪда. Пыль поднялась столбомъ отъ этой конницы. Глаза слЪпитъ, солнце въ лицо, все въ дыму... И сами не знаемъ— гдЪ наши, гдЪ пруссаки. Боремся на удачу, палимъ кто куда, и только, когда наступила темнота, мы разошлись и окончили 6ой. впереди всЪхъ, а въ иное время сидитъ вЪ коляскЪ, четыре лошади цугомъ, вокругъ него всяк я персоны, и самъ онъ такой важный, что и не подступишься. Вотъ, сударь мой, стояли мы въ ЛибавЪ, когда вдругъ пришелъ намъ приказъ, чтобы мы немедля шли въ Прусфю и ее бы завоевали. И вотъ пос$ли мы на корабли,—какъ есть перваго юня прошлаго 1757 года, и пофхали. Высадились у самой границы и сейчасъ выстроились въ порядокъ и тронулись въ бой. Куда, зачфмъ?—не спрашивали. Знали только, что нёмцевъ бить, и какъ только на берегъь вышли, сейчасъ же скомандоваль намъ Вилимъ Федоровичъ, и двинулись мы въ походъ. Было то 18 1юля, а 21 мы уже подошли къ Мемелю, крЪпость нЪмецкая,—а 24-го Мемель не успЪлъ и ахнуть, какъ мы его на штыки взяли. Вотъ, сударь, какъ нашъ Ферморъ воюетъ! А послЪ изъ Мемеля сейчасъ впередъ на Тильзитъ пошли. Недолго думаючи и Тильзитъ взяли. ПослЪ слышимъ, что государыня главнымъ начальникомъ назначила намъ Степана Федоровича Апраксина, а Апраксина Bch знаютъ. Какой онъ, можно, сказать, генералъ, если онъ больше всего покой цфнитъ, поЪсть любитъ, да поспать? Ему этотъ почетъ хуже горькой р$дьки былъ. Такь оно и вышло. Назначили его 5 сентября 55 года, а онъ, дай Богъ, только 30 октября въ Ригу по$халъ, а въ РигЪ сидфлъ не больше, не меньше, какъ до 17 мая прошлаго 57-го года, ну а тамъ пошелъ. Въ ту пору, какъ мы входили въ Пруссю, онъ только НЪманъ перешелъ. ПослЪ того въ 1юлЪ мЪсяцЪ только вошель въ Прусспо, ну тутъ и пошли д$ла. Взяли mbcto такое Гумбиненъ, а послЪ того—и не выговоришь сразу —Ин-стер-бургъ взяли. Тутъ и мы пришли. Какъ пришли это мы, такъ соединились вмЪстЪ, да на Кенигсбергъ. Сильная такая крЪпость, Кенигсбергъ этотъ. И рЪка; р$ка-то Прегелемъ называется. Мы по этому Прегелю двигаемся и ужъ совсЪмъ подлЪ Кенигсберга. Опять деревня такая Грос-Егерсдорфъ называется. Мы здЪсь и стали. Остановились это мы ненадолго. Вдругъ говорятъ: «пруссаки». Мы казаковъ: «Много-ли?» Они намъ языка привели. «Сколько васъ, такихъ-сякихъ?» И какъ же ты думаешь? —Пятьдесятъ тысячъ! А командиромъ у нихъ фельдмаршалъ Леваль. Тутъ мы и стали другъ противъ друга. Нашъ генералъ говоритъ: «Непрем$нно они на насъ нападутъ», а Апраксинъ и проч е говорятъ: «гдЪ имъ напасть, они насъ ждать будутъ». Такъ и стояли мы супротивъ другъ друга. Наше дЪло, можно’ сказать, совсЪмъ плохое было. Стоимъ мы надъ глубокимъ оврагомъ, лицомъ къ Прегелю, а вокругъ насъ густой лЪсъ. И р5Ьшили наши командиры 19 августа обойти нЪмцевъ и разомъ на нихъ ударить. Толзыхинъ оживился и сталь длиннымъ чубукомъ чертить по полу, какъ стояли русся и н5мецкя войска. — Я съ своими вотъ тутъ стоялъ. Какъ началась батал!я, я почти съ мЪста не сходилъ. Ну, вотъ, р»шили 19 августа въ обходъ итти. А нЪмцы, не думая долго, прошли черезъ лЪсъ и прямо на насъ. И была же баталя, Господи Боже мой! Они на насъ бросились всЪ, валомъ валятъ, а мы за тЪснотой и развернуться не можемъ. Выдвинулся я, да еще, кромЪ мсихъ, девять полковъ, а бить-то и нельзя: совсЪмъ къ л5су прижали насъ, и нЪтъ простора. Помощи никакой, потому что всЪ снаряды и пушки все за л$- сомъ. Одначе, выдержали мы непр!ятельскй натискъ и потрудились на добрую славу. Кто во что. Начальниковъ никакихъ. Я только своимъ ребяткамъ командую: