WPHPORA ww AP L7H. Все поле, вся деревня были покрыты убитыми. и ранеными. Я въ общей кучЪ лежалъ. Пикой мнЪ бокъ проткнули, да по головЪ разъ 8, можетъ, проЪхали. ПослЪ, сказываютъ, государыня сказала, что побЪда наша, а прусскй Фридрихъ сказалъ, что побЪда ихъ. А чья побЪда, того и не разберешь. Вотъ, Господь дастъ, поправлюсь и опять на войну отправлюсь, и ты со мной!.. — И куда вамъ, братецъ, на войну Ъхать, — говорила обыкновенно Марфа Кузминична. — Чинъ вы выслужили, слава Богу, бригадирскй, помЪстьице есть, 300 душъ. Чего вамъ больше? Я бы пошла на покой и жила бы себЪ въ деревенькЪ. — Эхъ, сестра, сестра, —говорилъ съ укоромъ Толзыхинъ,—какъ же теперь мнЪ, въ порохф обожженному, да положить шпагу свою, когда мы съ н-мцемъ воюемъ? Въ другое время, будь ‘миръ и тишина, я и пошелъ бы на покой, а теперь стыдно было бы моимъ солдатикамъ въ глаза посмотрЪть. Чай, они меня тамъ ждутъ, не дождутся! И онъ начиналъ говорить про свою старую службу, которую началъ съ простого солдатскаго чина. — У меня все время начальникомъ твой батюшка былъ. Я ужъ въ поручики выслужился, когда онъ на покой ушелъ. Добрый тоже воинъ былъ. Брали мы Хотинъ, такъ онъ первый на стфну лЪзъ. Кричитъ: «ребята, за мной!» Мы за нимъ, кто какъ карабкался. Безъ него и крфпости бы такъ скоро не взяли. Твой батюшка былъ славный воинъ, его самъ Минихъ отм5чалъь и долго уговаривалъ не уходить; одначе батюшка твой не захотЪлъ служить больше. — Идобро,— опять заговорила Марфа Кузьминична.— Выслужилъ бригадира, имЪньице есть, уъхалъ и живетъ себЪ, слава’ тебЪ Господи, со своею супругою. — Эхъ, сестра, не понимаешь ты военную кровь! Ну, да ништо. Вотъ поправлюсь и поздемъ мы съ тобой, Петръ, въ походъ, пруссаковъ бить. Толзыхинъ поправлялся быстро. Рана его въ боку уже совсфмъ зажила, и онъ снялъ повязки съ головы. Теперь необмотанная бинтами голова была вся залЪплена пластырями, и отъ этого лицо Толзыхина казалось страшнымъ и уродливымъ. Но когда раздавался его веселый смЪхъ, св5тились радостью добродушные глаза, сразу было видно, что Толзыхинъ имЪлъ доброе сердце и прямую душу. Кончался ужинъ, Лошкаревъ шелъ къ себЪ въ свЪтелку спать, и приходилъ СергЪй, который разсказывалъ ему всЪ сплетни и новости не только въ домЪ, но и по всей Зелейной слободЪ. И, мало-по-малу, Лошкаревъ втягивался въ интересы этой будничной жизни. Астаховъ приходилъ къ нему, и они шли гулять по городу, при чемъ заходили непремЪнно къ Опенкину, который встрЪчалъ ихъ ласково, и выпивали тамъ въ дружеской бесЪдъ бутылку вина. Лошкаревъ узналъ`всЬ асторм, выучился играть. на бильярдЪ, побывалъ и въ театрЪ, гдЪ видалъ Сумароковскую пьесу «Хоревъ». Повидалъ онъ и Ивана Ивановича Шувалова, и Разумовскаго, а затЪмъ имЪлъ случайную встрЪчу съ великимъ русскимъ ученымъ, Михаиломъ Васильевичемъ Ломоносовымъ. Онъ шелъ вмЪстЪ съ Наташей мимо Академ!и Наукъ, когда изъ крыльца выбЪжалъ огромнагороста человЪкъ, въ коричневомъ камзол съ треугольной шляпою въ рукЪ. Лицо его голное, бритое, красное, пылало гнфвомъ. Онъ яростно потрясалъ кулакомъи кричалъ кому-то, обращаясь къ двери: — Попомните вы меня, н$Ъмчура проклятая! Не замъ меня отъ Академ!и отставить, а Академ!ю отъ меня! Гоже... Думаютъ, что стоятъ за науку, а сами каждый грошъ промежъ себя считаютъ и карманы свои напихиваютъ. Ужо, буду жаловаться его с1ятельству; невозможно жить отъ васъ, нЪмцевъ... Онъ яростно топнулъ ногой и кинулся въ путь, когда почти наткнулся на Лошкарева и Натащу. — Виноватъ премного, — сказаль онъ угрюмо, а потомъ посмотрЪлъ на Лошкарева и спросилъ: —Что, сударь, въ Академ студентомъ хотите? НаукЪ поучаться? Лошкаревъ молчалъ. — Добро! Только наука у насъ пока н$мецкая, и я одинъ стараюсь, чтобы она была во славу нашей государыни и Роси матушки. Вы какимъ предметамъ сударь, обучаться хотите? ‘ Лошкаревъ смущенно отвЪтилъ: — Я пр!халь служить государын и поступить въ ея войска. Богатырь вскинулъ головою и сказалъ: — Виноватъ. Афронтъ получилъ. А я такъ принялъ, что ты, сударь, въ Академю идешь? — Мы гуляли, —сказалъ Лошкаревъ. — Добро! СвЪж воздухъ зЪ5ло пользителенъ, а когда еще вЪетъ Борей и овЪваетъ твое чело, то сугубая отъ сего польза. И вдругъ лицо его озарилось улыбкой. — Я вотъ былъ гнфвенъ, — сказалъ онъ, — а какъ меня Борей обвЪялъ, такъ я сразу успокоеше почувствовалъ. Ну, Богъ съ вами! Я пойду къ себЪ домой, къ русскимъ щамъ и кашЪ. Онъ кивнулъ головою, надЪлъ свой треухъ и быстрыми шагами пошелъ вдоль набережной. — Кто это?—спросилъ Лошкаревъ. Наташа ему отвЪтила: — Это нашъ велик поэтъ и ученый, Михаилъ Васильевичъ Ломоносовъ. Про него всЪ сказываютъ, что по учености нЪтъ ему равнаго въ Роса и. — ЛДа?—сказалъ Лошкаревъ и всю дорогу не могъ забыть величественной фигуры перваго русскаго ученаго. (4o cared. Ne-pa). БРАГИ МЕТАЛПЛОВЬ. ВР. МРОЧЕКА i. ОЙНА, всюду война... Война въ воздухЪ, на землЪ, на водЪ, подъ водой... Война бЪлыхъ, черныхъ, христ!анъ, магометанъ, буддистовъ. Война техники съ техникой, металла съ металломъ... Но мало кто знаетъ, что и металлы—этотъ главный матералъ всЪхъ орудй разрушеня, сами имЪютъ своихъЪ «внутреннихъ» враговъ, подстерегающихъ ихъ и подтачивающихъ ИхЪ «жизнь». Эти враги—болЪзни металловъ. Давно ли мы дфлили всю природу на живую и неживую? Давно ли металлы противопоставлялись растенямъ и животнымъ? Холодный, безчувственный — обыкновенные «металлическе» эпитеты, а понят о стойкости и твердости постоянно въ литературЪ связывалось съ представленями о металлахъ. Но недавно Bb этой области произошла переоцфнка взглядовъ. Открытъ цфлый рядъ фактовъ, свидзтельствующихъ о поразительныхъ изм5неняхъ въ строени металловъ, измЪнен!яхъ, приводящихъь къ чрезвычайно важному