— РИР ‘\№ 21 — 1915 на всъхъ европейскихъ, языкахъ, потому что этого желаетъ богъ торговли и промышленности. Однако, преОбладаетъ итальянскйЙ языкъ. хозяева, и вотъ только теперь, когда намъ показываютъ его, они удалились. Но дЪйствительность вдругъ заявляетъ иное. Въ самомъ дЪлЪ, изъ парка, гдЪ подаютъ незатЪйливыя блюда, доносится пЪсенка герцога изъ «Риголетто». Уличный пЪвецъ искусно поетъ «Га 4оппа ё тоБ!е»... Значитъ, властныхъ хозяевъ вообще здЪсь нЪтъ, иначе сюда не ворвалась бы улица. На одной изъ городскихъ площадей Максимилану поставленъ памятникъ. АЕ а я НаиболЪе внушительныя и—съ точки зрЪн!я австр!йцевъ-—-наиболЪе зам$чательныя здан!я въ городЪ принадлежатъ австр!йскому Ллойду. Подъ флагомъ его ходятъ до ста пароходовъ къ пристанямъ Стараго и Новаго СвЪта. Его арсеналь и палаццо надолго удерживаютъ вниман!е любопытныхъ туристовъ изъ Лондона и Германи. ВЪроятно, кое у кого’ это вызываетъ зависть, такъ какъ австрИцамъ принадлежитъ первое мЪсто въ тр!естской торгсвлЪ,—но я, гр-шный человЪкъ, не умЪю дивиться этимъ показнымъ громадамъ во имя бога Меркурия. Зато съ удовольстиемъ провелъ я нЪФсколько часовъь въ Общественномъ саду, въ зоологическомъ музеБ и возл5 собранйя фауны Адр!атическаго моря. Просто удивляешься себЪ и западнымъ европейцамъ. У насъ обыкновенно въ т%ни, въ забвении, въ забросЪ все то, что они такъ мастерски выставляютъ на показъ. Въ сущности, по мъстоположен!ю, по портовой дъятельности у Треста есть сходство съ Новоросайскомъ. Сходство усиливается еще тЪмъ, что оба они расположены не въ здоровыхъ мЪстностяхъ; оба подвержены влян!ю леденящаго сЪверо-восточнаго вЪтра, который особенно проявляетъ себя зимою, но въ Тр!естЪ эти досадные «минусы» забываешь, войдя въ садъ, въ библютеку, переступивъ порогъ благоустроеннаго музея или аквар!ума, которые отсутствуютъ въ повороссискъ. Въ ТрестЪ достопримЪчательности словно цЪпляются одна за другую. знакомясь съ ними, знакомишься и съ городомъ, который льнетъ къ Италии. * * Е Трестъ не особенно опрятенъ. пройдитесь изъ конца въ конецъ по Корсо и вы надышитесь воздуха Новаго и Стараго города. Въ муравейникъ Стараго легче проникнуть въ воздушномъ шарЪ, чЪмъ на извозчикЪ. Тамъ царитъ надъ всЪмъ Санъ-Джусто, съ высоты котораго на васъ смотрятъ слишкомъ пять столЪт, а въ священныхъ стЪнахъ котораго соединились: византйская церковь, древне-христ!анская базилика и крестильня, не дающая, по-моему, того впечатлВния, какое навязываетъ ей клирикъ... Мозаика, колонны, капители—это ароматъ искусства, который вдыхать дано немногимъ. Но... у кого не закружится голова отъ зловоня, что наполняетъ воздухъ вокругъ этого прекраснаго священнаго памятника, манящаго къ себЪ всякаго иноземца. А сколько ихъ за годъ перебываетъ тутъ! я Портъ красавицы Венещи не въ состояни привлекать такихъ крупныхъ судовъ, какъ Трестскй. Это отражается на торговыхъ оборотахъ обоихъ городовъ. Между тЪмъ, сдБлайся Тресть достоящемъ Италии, и патрютическая ревность` «развЪнчанной царицы ТГрлестъ составляетъ самостоятельную австрискую коронную землю, но самостоятельность его призрачная. На немъ лежитъ австрИйская пята, тяжелая, давящая. Кто испыталъ гнетъ «лоскутной» монархи, тотъ будетъ бЪжать ея, какъ чумы. И не только славяне ненавидятъ австро-венгровъ: иныхъ чувствъ не могутъ питать къ нимъ и итальянцы. Весь минувш!й вЪкъ Австр!я только то и дЪлала, что давила ихъ патрютизмъ; всяюй порывъ итальянцевъ въ сторону большей независимости, а потомъ и полной свободы, она разсматривала, какъ бунтъ «противъ установленнаго порядка вещей». Подобные порывы наказывались казнями, жестокими гоненями, причемъ христанская мораль безпощадно попиралась ногами циничныхъ австрйскихъ дипломатовъ, въ.родЪ Метерниха. Времена мЪняются. Италя все-таки объединилась, Австро-Венгр!я расползается по всЪмъ швамъ. Однакожъ, она силится все-таки ухватиться за призракъ могущества и попрежнему не можетъ не дЪйствовать гнетомъ. Прогуляйтесь по Тресту: уже въ самомъ названи его слышится эхо древне-римскаго м!ра; отзвуки новой Итали въ этихъ наименованяхъ: лучшей улицы—«Корсо», набережной—«Рива», Большого Канала—«Канале Гранде», общественнаго сада — «Димардино публико» и т. д. Черномазый мальчуганъ, торгующ апельсинами на набережной, -—итальянецъ. Эта смуглянка, пробЪжавшая мимо васъ и обжегшая васъ взглядомъ черныхъ очей, конечно, итальянка; въ кафе, ресторанахъ, среди извозчиковъ, на пристани, вЪ храмахъ—все та же торопливая итальянская рЪчь. И весь характеръ города не н%Ъмецюй. РазвЪ это пламенное солнце — нЪмецкое солнце? Вы слышите: скороговорка смЪнйлась ласкающими слухъ звуками итальянской мелоди; мелодя плыветъ надъ Большимъ Каналомъ, рожденная волосатой грудью лодочника Джузеппе. 7 Впрочемъ, л$томъ тутъ достаточно пЪвцовъ, и среди нихъ не мало отставныхъ оперныхъ,—если не солистовъ, то хористовъ. Они бродятъ по окрестностямъ и, услаждая пр№зжихъ на морскихъ купаньяхъ ар!ями изъ вердевскихъ, россиневскихъ и даже русскихъ оперъ, собираютъ не малую’ дань. Купальная пора съ мая до конца сентября. Я Ъздилъ купаться въ Гриньяно, за городъ, гдЪ въ превосходномъ ларкЪ на морскомъ берегу стоитъ осиротЪлый дворецъ Мирамаре, принадлежавший злосчастному императору Мексики Максимилану. ИзвЪстно, что бывший эрцгерцогъ австрйск! принялъ мексиканскую корону по уговору Наполеона Ш, но ‘оказался неспособнымъ правителемъ. Страна подняла `мятежъ. Безвольный императоръ поплатился жизнью: республиканцы ‘разстр$®ляли его. Великол$пный дворецъ Мирамаре, въ которомъ Максимиланъ прожилъ около пяти лЪтъ предъ отъЪздомъ въ Мексику, открытъ для осмотра вс$мъ желающимъ. АвстрскИ кустодъ, съ подчеркнутымъ благоговъшемъ, водитъ публику изъ залы въ залъ, монотонно повЪствуя истор!ю злосчастнаго императсра. Нужно сказать правду: дворецъ содержится образLIOBO, такъ что, кажется, въ немъ живутъ высоюе