№ 24 — 1915
	 
	ЕЕВИРО АИ ЛЮ И
	ДЕНЬ СВ. ЮР!Я У ГУЦУПОВЪ
	Изъ повЪсти «Каменная душа».—И. ХОТКЕВИЧА.
	372
	И скотинка празднуетъ. Все богатство  гуцула Bb
«‹маржин». Безъ нея гуцулъ ничто, съ ней —все. До-.
статокъ измЪряется числомъ головъ скота или коли­чествомъ «Снъ». О хозяин говорятъ, что онъ
«у двадцятеро С нъ стотъ»—и это уже полная м$ра
зажиточности *). ВстрЪтившись, гуцулъ посл при­BBTCTBIA первымъ долгомъ спроситъ: «екъ маржинка?»
Нищ благодарность говоритъ—«за ваше здорове
тай за маржинчине здорове». Половину зимы гуцулъ
живетъ вдали отъ людей, въ зимарк$,—потому что
такъ для маржины удобнЪе; половину лЪта гуцулъ
живетъ вдали отъ людей, «на полонин» (высокое
горное пастбище) —потому что такъ для маржинки
удобнЪе. Тысяча примЪтЪ, тысяча заговоровъ, чаро­ванй, приворотовъ —все для маржинки, все ради нея.
Если кто хочетъ досадить кому—проклинаетъ мар­жину; если кто хочетъ сказать что-либо прятное—
желаетъ добра маржинЪ: «аби кожда вамъ ч!нила
по двое, корови та’вивц{ вёлико манни давали, прудко
множили си, пишно котили си»...

И Юрй, этотъ поворотный приворотный праздникъ—
весь въ вороженьи. Гуцулъ заранфе помнитъ ‘объ
этомъ дн. Еще на святъ-вечеръ, когда пеклось и
варилось къ святой вечерЪ 12 кушанйй, брала хозяйка
изо всЪхъ мисокъ по ложкЪ, пекла изъ этой см5си
«книшикъ» и перепрятывала до Юр1я. Еще на Благо­вЪщенье ‘ходила хозяйка къ муравьиной кучЪ и клала
туда соль, булки кусочекъ, а потомъ свои «бовтиць
пацворки, чепраги» **) и присыпала все это землей
до ЮрЯя.

А въ Юрьево  навечер!е, какъ только начало тем­нъть, горы покрылись туманомъ, долины. углубились,
и Черемошъ почернфльъ—дивную картину увид$ла
Маруся, молодая матушка.

Какъ разъ въ это время сЪли ужинать въ «плебан!и».
О. ВасийЙ разсказывалъ что-то нудное и неинтерес­ное, какъ вдругь Маруся, неожиданно глянувъ’ въ
окно, закричала:

— Пожаръ. гд$-то!.. Горитъ!..

И такъ это она ИН что Bch вскочили. Под­бЪжали къ окну.  

Въ самомъ дЪл5—по ту сторону Черемоша, у За­дурековъ, горЪло. Пышное зарево красно-золотымъ
полукругомъ подымалось вверхъ и бросало крикомъ
въ темное небо. =

-— Тьфу, какъ же ты меня напугала, —говорила
старая «имость», мать о. Василя.—Какой же это по­жаръ? Это завтра день Юры.

— Чго же изъ того?

-— Жгутъ гуцулы огни глоговые: это, говорятъ, на
скотину. хорошо. >

ТЬмъ временемъ возлЪ другой избы запылалъ еще
больший костеръ; потомъ возлЪ третьей, четвертой—
и скоро всЪ горы, сколько было ихъ вокругъ, засЪя­лись. огнями, задрожали красноватыми золотыми
	лучами. за
— Kalb Bb сказк».. ‚— прошептала Маруся
	*) «Сно»—опредзленной м$5ры копна сна. «У ‘двадця­теро с!нъ стотъ»—значитъь имфетъ столько скота, что ему
нужно это количество сна. ’

**) «Бовтицр—различныя мелкя укращеншя (отъ слова
«бовтати ся»), «пацворки» —бусы, ›«чепгагих=металлическя
	застежки.
	ЕСНА, весна! Приходитъ:
Будто чары разлились въ природъ, будто ты­сяча закрытыхъ глазъ раскрывалась. Чувствова­лась какая-то напряженная работа въ организмЪ все­ленной, какая-то борьба и какое-то. новое торжество
новой правды.

Молодая, очень молодая матушка, жена священника
села Кривор!вы!, несмотря на свое почетное 3BaHie,
лучше всего чувствовала себя тогда, когда можно
было бЪгать по протаявшимъ дорожкамъ, весело по­стукивая хо; ошенькими своими сапожками. Остано­вится на минутку, наберетъ полную грудь горнаго
чуднаго воздуха—и будто крылья у нея выростаютъ!
Летъла бы къ солнцу, къ вершинамъ горъ, къ обла­камъ... И сердце замирало при одной мысли, что скоро
наступятъ совсфмъ теплые дни, сойдетъ снЪгЪ во всЪхъ
щеляхъ, и можно будетъ вскарабкаться на самую
высокую гору, стать тамъ, какъ ангель Бож на
облакЪ. и запЪть. -

— Господи, Господи!.. Какъ хорошо, какъ хорошо!
и цБловала дЪтей, дЪвушекъ, весь мръ готова была
цфловать.

Идетъ весна! Мать Реликая!

Вотъ уже скоро-скоро пр!Бдетъ на бЪъломъ KOHB
CBATb-pblijapb LOpii—n люди будутъ привЪтствовать его.
Давнымъ-давно, въ сЪдыхъ минувшихъ вЪкахъ вел ль
Богъ сильный торжественно праздновать этотъ празд­никъ обновлен!я, праздникъ ‘будущаго-и вотъ все
ждетьъ Юря. Вся природа ждетъ пр!/зда дивнаго
всадника.

И ъдетъ онъ, ясный, прекрасный царевичъ, въ бле­стящихъ одеждахъ сяющихъ, и издали сще кричитъ:
«Бросай ключи, братъ Николай, а то отыму!»

И стареньюй Николай, испугавшись, спфшно бро­ситъ навстрфчу святъ-Юрю ключи м!ра, а самъ убЪ­гаетъ на небесную лежанку, отдохнуть послЪ трудовъ
‚ ДОЛГОЗИМНИХЪ.

А гордый Юр Здетъ, конемъ играетъ, копьемъ
ледъ пробиваетъ, съ горъ снЪга сбрасываетъ, просъ­KaeTb копытами тропиночки-дорожки по склонамъ
горъ. Встрепенутся сонныя смереки, кивая Юрю на­встрЪчу, на привЪтъ; надуется букъ, березка сокомъ
нальется. Глубоко вздохнутъ горы. Черемошъ запЪ­нится, выглянетъ солнце и дольше постоитъ’ надъ
землей. Идетъ! Идетъ святъ-рыцарь Юр!й! ЛЪса кудря­вятся, земля проснулась, хоромъ могучимъ несется

кликъ:
— Весна! Весна!.., — зазвонили гусей ключи, по-надъ
	— Весна! Весна!.., — зазвонили гусей ключи, по-надъ
моремъ идучи! -
	Вотъ и пришелъ, благословенъ будь, Солнца Вели­Karo праздникъ предвЪчный!

Изъ краевъ неизвЪстныхъ, изъ лукоморья невЪдо­маго принесли гуцулы честь этому празднику и, будто
огонь въ темную ночь, берегутъ изъ поколфнья въ
поколзнье. Поумирали старые боги, новые народились —
а солнце все же осталось солнцемъ, а тъло тЪломъ.
А потому, когла войдетъ въ силу солнышко хоро­шенько и денекъ Божй продлится—«острая» кровь.
	приливаетъ гуцулу къ тБлу, и празднуютъ дЪти при­роды общ праздникъ съ матерью вмЪстЪ.. Святой
Юр!й лЪту отворяетъ ворота—челомъ же святому
	Юрию: