ДАИЛЮДИ № 27 —1915 сильно напоминалъ грудью женщину, только съ короткими руками. Онъ былъ очень разочарованъ, когда BMBCTO русалки оказался жирный тюлень! Мы ‹совЪтовали ему словить этого тюленя и поцФловать. Онъ словилъ его въ кр$пкую сЪть, но мы были принуждены отпустить его скорЪе въ его родную стих!ю, потому что онъ такъ жалобно стоналъ и такъ проливалъ изъ черныхъ, `выразительныхъ, красивыхъ своихЪ глазъ обильныя слезы. Мы его. прозвали «Пипъ», потому что онъ пищалъ что-то въ родЪ этого. Къ удивленю нашему, онъ нисколько не обидЪлся за это невольное для него гостепр!имство наше и въ тотъ же день снова показывалъь намъ и гладкую голову свою у. самаго берега, и широкую женскую грудь, и даже задня катры. Повидимому, онъ полюбилъ даже наше общество, радъ былъ, когда кто подходилъ къ, самому берегу, къ BOA этого сЪраго, сЪвернаго моря; поэтому мы рши ‘и его угощать, бросая ему крошки хлЪба. Эта русалка `въ видЪ тюленя насъ страшно интересовала, и каждое утро мы спрашивали повара: «онъ еще тутъ?» и онъ отв%чалъ всегда одно и то же: «тутъ Пипъ, здравствуетъ и кланяётся вамъ». Это насъ очень ут%шало. 20 aét уста. весело, храбро отпраздновали влазины въ эти холодныя казенныя комнаты, дохнувш!я на насъ уже какимъ-то полярнымъ воздухомъ, которымъ онЪ про-. питались. ‘Ha другой же день я началъ дневникъ, —бЪдный дневникъ, полный сиротства» одиночества, ‘полный полярной скуки и стужи. Невесело я начиналъ его первую страницу, не видя передъ собой ничего, кромЪ самаго безотраднаго одиночества; но на’ второй же страницЪ его появилась радостная замЪтка. 12 ТЮЛЯ. Ура: Мы не одиноки въ этой полярной пустынЪ: кь намъ явились сюда на рогатыхъ оленяхъ самоЪды. У него странная фамиля—Сыротетто. У ней —довольно даже недурненькой брюнетки, — даже не оказалось имени. Она просто женщина, жена этого старика Сыротетто. Ничего проще и естественнЪе, если бы только ОТъ ЭТОЙ «женщины», которую мы даже не воображали здЪсь видЪть, пахло немного лучше. Она пропахла вся поземами и рыбьимъ жиромъ, а отъ него несло воздухомъ тундры—запахомъ мха, болотныхъ водорослей, смЪшаннымъ съ шкурой оленя. HO мы всЪ неимовфрно были довольны этимЪ обществомъ: поили ихъ чаемъ, угощали ихъ водкою, пока они не стали вдругъ почему-то цФловаться при насъ и пЪть грустныя пЪсни. Въ результатЪ, мы рады были отдЪлаться‘отъ нихъ и выпроводить со станщи, потому что они за все хватались своими руками, все трогали, ощупывали и такъ надозли намъ, спрашивая себЪ вина, что мы должны были отъ нихъ запереться, какъ етъ бЪлыхъ медвЪдей, задвижками. Мы вздохнули только тогда, когда скрылись ихъ рогатые олени. Но они что-то намъ оставили кромЪ запаха и досады,-—что-то смутное, но утЪъшающее вперехи, как!я-то. надежды на людей, что-то отрадное среди одиночества, что-то надежное въ случаЪ несчастья. «Въ полярную ночь она сойдетъ за красавицу», —говорилъ нашъ монтеръ: «въ полярную ночь вы будете отъ радости цфловаться съ этимъ Сыротетто, и кушать съ нимъ сырую мороженую рыбу». 20 поля. СамоЪздовъ н5тъ, но ‘появились откуда-то мыши. Совершенно незнакомыя, даже весьма мало похож!я на обыкновенныхъ мышей. ОнЪ садились передъ нами, а не убЪгали, у нихъ была сЪрая, какъ у бЪлочки, пушистая шерсточка, а на переднихъ лапкахъ—такой толстый и широк ноготокъ, какого мы не ожидали видЪть даже у большого звЪря. При этомъ у нихъ былъ совсЪмъ коротеньк!й хвостикъ, и онз рЪшительно не трогали ни хлЪба, ни зерна, ни другой провизии, неизвЪстно зачфмъ появившись у нашей зимовки. Въ концЪ концовъ, мы брали ихъ на руки, и онЪ не хотЪли даже кусаться! СовсЪмъ необыкновенная мышь, которая намъ принесла столько развлеченя, что мы даже забыли про Пипа. Итакъ, у насъ уже цЪлое общество: самоЪды, Пипъ, клуша, которую мы прозвали Матреной Ивановной, и пара пеструшекъ. За исключенемъ куда-то пропавшихъ самоЪдовъ, всЪ ежедневне посЪщаютъ насъ и доставляютъ намъ развлечене, а Матрена Ивановна даже кричитъ во все свое чаечье горло. : 4 сентября. СамоЪдовъ больше нЪтЪ, но зато вмЪ5сто нихъ, въ видЪ ежедневной гостьи, появилась клуша—большая, сърая, съ желтоватыми лапами ‘морская чайка, которая неизмфнно кричала, еще подлетая къ станщи, громкимъ, пронзительнымъ голосомъ «хале-хале-хале», за что ее зовутъ самоЪды «халевой». Она безъ церемони усаживалась передъ самымъ нашимъ домикомъ, разгуливала по. травЪ ‘большими, ув5ренными шагами, смотрЪла, заглядывала въ окна къ намъ своими строГИМИ желтыми, круглыми глазами и съ жадностью © подала отбросы кухни, проглатывая все съ такою жадностью, что вмЪстЪ съ кишками, хлЪбомъ, разными отбросами съЖдобными, проглатывала и `папиросные окурки. Мы молча, довольные и этимъ зрЪлищемъ, наблюдали за ней изъ окна и, когда она улетала отъ насъ, думали: чфмъ она’ можетъ пропитываться тутъ съ такимъ аппетитомъ? 8 aetycma Браво! Наше маленькое общество сегодня увеличилось бЪлой полярной лисичкой. Мы бы ея не замЪтили, если бы она не оставила свои отпечатки слЗдовъ на тонкой порошЪ снЪга. Она обнюхала sch стЪны нашихъ домиковъ и построекъ и утащила за версту выставленные провЪтрить оленьи пимы*) на_шего’ повара. Поваръ остался безъ пимовъ, потому что одинъ пимъ она весь поЪла. Ршено было общимъ голосомъ все подобное припрятывать и не разЪвать рта, а голодной лисичк$ выставить на ночь что-нибудь съЪдобное, чтобы приручить песцовъ и потомъ уже сдирать съ нихъ цфнныя шкурки. Эта мысль особенно увлекла нашего монтера, который р5шилъ ловить этихъ лисицъ съ какой-то тайной, ему одному извЪстной затаенной мыслью. 10 сентября. У берега появился тюлень,— небольшой тюленекъ, съ гладкой головкою. которую онъ высовываетъ изъ воды, какъ только кто нибудь изъ насъ очутится на берегу. Монтеръ сначала принялъ было его за привидЪне или русалку, въ видЪ женщины, такъ какъ онъ Лисичка, пока только въ единственномъ UHCI, посЪщаетъ нашу зимовку очень аккуратно каждую *) Теплая оленья обувь.