ВОТШЕЕНЫЙЙ ФОНАРЬ - № 2. Тогда я спросила кузена Мишеля. Онъ хотя и молодъ и только правовЪдъ, но все-таки койчто въ политикф понимаетъ. Я спросила: за что ссылаютъ въ каторгу и сажаютъ въ крЪпость? — За убйство! отвфтиль Мишель. — Впрочемъ, прибавилъ онъ,—это было до дарованйя намъ конститущи, а посл дарованйя стали еще посылать на каторгу за мысли, не согласныя съ вида-^ ми конститущоннаго правительства. — Какъ? воскликнула я:—за мысли въ каторгу? — Ма Чех, но иная мысль хуже убийства! — Ax, Мишель, но это ужасно! А вдругъ у меня въ головЪ$ окажется какая нибудь мысль, не согласная съ видами конститущоннаго прави-- тельства! — Это никакъ!не можетъ случиться! Отъ этого мы съ тобой застрахованы нашимъ рожден1- емъ и воспитаемъ въ порядочномъ обществЪ. Я, конечно, успокоилась. Но родинЪ отъ этого не легче. Вчера цр!Бзжаль къ намъ дядя— 7Жанъ. Ты знаешь его, онъ тульскЙ помфщикъ и камергеръ. Онъ явился въ бЪлыхъ... ну, Ты догадываешься, что у камергера бываетъ бЪлое,— весь раззолоченный и съ ключемъ... не могу сказать тебЪ, на какомъ м$стЪ. Это, видишь-ли ты, ont’ rab to представлялся. ПруБхаль онъ такой радостный, все руки потиралъ и говорилъ; — Ничего, ничего! Еше не все потеряно... [рафъ, наконецъ, взялся за умъ и ръьшилъ гвердо ступить на путь правового порядка... — А что это такое—правовой порядокъ? спросила я, какъ ты знаешь, всегда неудержимо любопытная. — Правовой порядокъ? А вотъ, видишь-ли, вчера арестовали 250 человЪкъ.... завтра арестуютъ столько же.... Ну, а тамъ, по мЪрЪ надобности, сколько потребуется... Вотъ это и есть правовой порядокъ. . Дядя Жанъ оченьмного говорилъ о томъ, какъ онъ представлялся. Онъ въ восторгБ отъ любезности. Только, говоритъ, ничего не обБщали. Благодарили, но не обЪщали. Между тЪмъ дядя Жанъ и друе, которые были съ нимъ, надфялись, что имъ что нибудь выдадутъ. Шядя }КЖанъ —дворянинъ старинной фамищи и истинно-руссюй человБкъ. Онъ сказалъ: -- Мы, истинно-русскме люди, издавна привыкли, чтобы намъ что нибудь выдавали. И вдругъ... Русская нонститущшя— дама ньнная, хрупная, пуннливая— попалась въ руни людоЪдамъ. Переписна. ‘Что съ свободой маху далъ. Васъ прошу я—погодите, Пусть не графъ я буду Витте, Если слова не сдержу И крамолу не сражу. Витте на посту остался, Графъ Игнатьевъ стушевался, И отправившись въ свой домъ, Молвилъ онъ: мы подождемъ. Скоро сказка говорится ДВло жъь мЪшкотно творится. Но однако, ничего: Живъ курилка —Дурново! Ъ июовд. Ахьъ, милая Миоь если-бы ты знала! У насъ здсь дфлаются тая вещи, что у рара волосы на парик, который онъ носитъ, встаютъ дыбомъ. Можешь себЪ вообразить, восемь редакторовъ газеть совершили каждый по одному убйству. Да, да, ты этому не пов$ришь, потому-что тебЪ извЪстно, что редакторы, это—литераторы, которые не занимаются разбойничествомъ на большой дорог$. Но это такъ, это такъ. Рара прЁБхалъ сегодня изъ своего департамента и сообщилъ намъ, что восемь редакторовъ будутъ сосланы въ каторгу или—самое меньшее—посажены въ крЪпость. Я спросила его:—что-же они сдфлали? А онъ нахмурился и сказалъ: — Воспитанной дБвушкЪ$ даже не слБдуетъ знать о такихъ вешахъ.