двѣ основныхъ и свободныхъ отъ взаимныхъ вліяній силы: Китай и Греція. Всѣ осталЬныя искусства были производными отъ взаимодѣйствія этихъ двухъ основныхъ художественныхъ стихій. Изъ Китая, столкнув
шагося съ эллинствомъ и побѣдившаго его, вышло искусство Персіи, Индіи. Восточные, mo-ecmь въ основѣ своей китайскіе, элементы вели долгую борЬбу съ античной традиціей въ византійской художественной кулЬтурѢ. Дыханіемъ Востока былъ овѣянъ упадокъ Рима и романскій періодъ европейскаго средневѢковья.
Китайское искусство безконечно важно, такимъ образомъ,—оно выражаетъ художественную первооснову Востока. Оно одно можетъ oткрыть первичныя откровенія тѣхъ художественныхъ законовъ, плоскостности формы и гармонизаціи цвѣта, тѣхъ новыхъ линейныхъ рит
мовъ и импрессіонистическихъ наблюденій, съ которыми мы связываемъ восточныя вліянія въ европейскомъ искусствѣ.
Въ китайской живописи эти законЫ и устремленія достигли высшаго равновѣсія въ столь отдаленную эпоху, какъ періодъ династіи Тангъ (618—906). Эта эпоха, къ сожалѣнію, еще оченЬ недостаточно представленная въ европейскихъ собраніяхъ, сыграла въ китайской ху
дожественной исторіи роль настоящаго расцвѣта, тогда какъ послѣдо
вавшія за ней эпохи Сонгъ (960—1280) и Юанъ (1280—1367) говорятъ о болЬшей утонченности чувствъ и менЬшей инстинктивности творчества, а эпохи Мингъ (1368—1644) и Тсингъ (послѣ 1644) совпадаютъ соотвѣтственно съ періодами эклектизма и упадка.
Нѣтъ, впрочемъ, никакой необходимости настаивать прежде всего на развитіи приведенной здѢсЬ краткой исторической схемы. Для исчерпывающихъ характеристикъ отдѢлЬныхъ періодовъ и школъ китай
ской живописи время еще не наступило, и потребуется много труда такихъ энтузіастовъ и изслѣдователей, какъ составители Ars Asiatica, чтобы мы могли воспринимать Китай такъ же исторично, какъ мы привыкли воспринимать теперь всякое другое искусство. Пожалуй, въ этомъ нѣтъ даже особой бѢды. ПлѢнителЬностЬ китайской живописи не умаляется отъ нашего историческаго невѣдѣнія. Недостатокъ точ
ныхъ понятій объ эпохѣ Сонгъ или Тангъ не мѣшаетъ намъ испытывать очарованіе отъ погруженной въ какой-то таинственный сонъ природы пейзажей, относимыхъ къ той или этой эпохѣ.
Чувство природы вотъ то, что прежде всего изумляетъ европейца въ содержаніи китайской живописи. Это искусство не кажется намъ такимъ высоко-идеалистическимъ искусствомъ, какимъ была, напримѣръ, греческая скулЬптура или древне-русская иконописЬ. И въ этомъ по
шагося съ эллинствомъ и побѣдившаго его, вышло искусство Персіи, Индіи. Восточные, mo-ecmь въ основѣ своей китайскіе, элементы вели долгую борЬбу съ античной традиціей въ византійской художественной кулЬтурѢ. Дыханіемъ Востока былъ овѣянъ упадокъ Рима и романскій періодъ европейскаго средневѢковья.
Китайское искусство безконечно важно, такимъ образомъ,—оно выражаетъ художественную первооснову Востока. Оно одно можетъ oткрыть первичныя откровенія тѣхъ художественныхъ законовъ, плоскостности формы и гармонизаціи цвѣта, тѣхъ новыхъ линейныхъ рит
мовъ и импрессіонистическихъ наблюденій, съ которыми мы связываемъ восточныя вліянія въ европейскомъ искусствѣ.
Въ китайской живописи эти законЫ и устремленія достигли высшаго равновѣсія въ столь отдаленную эпоху, какъ періодъ династіи Тангъ (618—906). Эта эпоха, къ сожалѣнію, еще оченЬ недостаточно представленная въ европейскихъ собраніяхъ, сыграла въ китайской ху
дожественной исторіи роль настоящаго расцвѣта, тогда какъ послѣдо
вавшія за ней эпохи Сонгъ (960—1280) и Юанъ (1280—1367) говорятъ о болЬшей утонченности чувствъ и менЬшей инстинктивности творчества, а эпохи Мингъ (1368—1644) и Тсингъ (послѣ 1644) совпадаютъ соотвѣтственно съ періодами эклектизма и упадка.
Нѣтъ, впрочемъ, никакой необходимости настаивать прежде всего на развитіи приведенной здѢсЬ краткой исторической схемы. Для исчерпывающихъ характеристикъ отдѢлЬныхъ періодовъ и школъ китай
ской живописи время еще не наступило, и потребуется много труда такихъ энтузіастовъ и изслѣдователей, какъ составители Ars Asiatica, чтобы мы могли воспринимать Китай такъ же исторично, какъ мы привыкли воспринимать теперь всякое другое искусство. Пожалуй, въ этомъ нѣтъ даже особой бѢды. ПлѢнителЬностЬ китайской живописи не умаляется отъ нашего историческаго невѣдѣнія. Недостатокъ точ
ныхъ понятій объ эпохѣ Сонгъ или Тангъ не мѣшаетъ намъ испытывать очарованіе отъ погруженной въ какой-то таинственный сонъ природы пейзажей, относимыхъ къ той или этой эпохѣ.
Чувство природы вотъ то, что прежде всего изумляетъ европейца въ содержаніи китайской живописи. Это искусство не кажется намъ такимъ высоко-идеалистическимъ искусствомъ, какимъ была, напримѣръ, греческая скулЬптура или древне-русская иконописЬ. И въ этомъ по