винно не только наше невѣдѣніе и нечувствованіе китайскаго идеализма, китайской религіозности. Народъ, умѣвшій такъ пристально смотрѢть на земное и такъ подробно видѢтЬ его, едва ли могъ оторватЬся отъ феноменальнаго міра въ своемъ искусствѣ. Въ китайской живописи соеди
няется странная незамысловатостЬ и ограниченность съ необычайной остротой и глубиной простыхъ и отграниченныхъ воспріятій. Отсюда проистекаетъ ея мелодичность, ея лиризмъ.
Отсюда проистекаетъ ея изумительная стилистическая твердость— изумителЬная даже для насъ, справедливо гордящихся чисто стилистическими тріумфами древне-русской живописи. Но о качествахъ стиля трудно говорить безъ ссылки на близкіе и извѢстные оригиналы. Воспользуемся поэтому счастливымъ для Москвы случаемъ, помѣстив
шимъ въ извѣстномъ собраніи С. И. Щукина великолѣпный китайскій портретъ, здѢсь впервые воспроизведенный.
ОченЬ близкій къ Щукинскому портрету, другой китайскій портретъ «важнаго должностного лица» былъ помѣщенъ въ 112 номерѣ «Burlington Magazine» при статЬѢ Lewis Einstein’a. Англійскій авторъ указы
валъ, что «неопредѣлимость эпохи этого портрета хорошо иллюстри
руетъ трудности китайской художественной исторіи. Широта общей концепціи и простая сила изображенія, которой восхищались позднѣйшіе періоды, не умѣя достигать ея, заставляетъ относитЬ его къ періоду Тангъ. Столъ съ украшеніями на заднемъ планѣ можетъ показаться позднѣйшимъ добавленіемъ эпохи Мингъ, но амъ портретъ, вѣроятно, гораздо древнѣе, и какъ онъ древенъ, трудно даже угадатЬ».
Возможно, такимъ образомъ, что въ собраніи С. И. Щукина находится одно изъ столЬ рѣдкихъ произведеній эпохи расцвѣта китайской живописи. Несомнѣнно, во всякомъ случаѣ, что передъ нами одно изъ
настоящихъ стилистическихъ совершенствъ Востока. Нѣтъ словъ выразитЬ всю прелестЬ столЬ нѢжной и столЬ полнозвучной гармоніи его красокъ и насЫщенностЬ золотистой патины, которая такъ тепло легла на его шелкъ. Время присоединило свои благородныя усилія къ труду стариннаго китайскаго мастера, заставивъ такъ дивно поблѣднѣть его голубой цвѣтъ, и сообщивъ такую коричневую пряную плотность красному.
Портретъ кажется написаннЫмъ какимъ-то растворомъ золота, но не толЬко это чудо времени вызываетъ въ насъ здѢсЬ восхищеніе. Китайскій художникъ проявилъ изумительную деликатность въ изобра
женіи розоваго цвѣтка, украшающаго столъ, и величайшій художественный тактъ въ монументальныхъ, спокойныхъ и простыхъ главныхъ ли
няется странная незамысловатостЬ и ограниченность съ необычайной остротой и глубиной простыхъ и отграниченныхъ воспріятій. Отсюда проистекаетъ ея мелодичность, ея лиризмъ.
Отсюда проистекаетъ ея изумительная стилистическая твердость— изумителЬная даже для насъ, справедливо гордящихся чисто стилистическими тріумфами древне-русской живописи. Но о качествахъ стиля трудно говорить безъ ссылки на близкіе и извѢстные оригиналы. Воспользуемся поэтому счастливымъ для Москвы случаемъ, помѣстив
шимъ въ извѣстномъ собраніи С. И. Щукина великолѣпный китайскій портретъ, здѢсь впервые воспроизведенный.
ОченЬ близкій къ Щукинскому портрету, другой китайскій портретъ «важнаго должностного лица» былъ помѣщенъ въ 112 номерѣ «Burlington Magazine» при статЬѢ Lewis Einstein’a. Англійскій авторъ указы
валъ, что «неопредѣлимость эпохи этого портрета хорошо иллюстри
руетъ трудности китайской художественной исторіи. Широта общей концепціи и простая сила изображенія, которой восхищались позднѣйшіе періоды, не умѣя достигать ея, заставляетъ относитЬ его къ періоду Тангъ. Столъ съ украшеніями на заднемъ планѣ можетъ показаться позднѣйшимъ добавленіемъ эпохи Мингъ, но амъ портретъ, вѣроятно, гораздо древнѣе, и какъ онъ древенъ, трудно даже угадатЬ».
Возможно, такимъ образомъ, что въ собраніи С. И. Щукина находится одно изъ столЬ рѣдкихъ произведеній эпохи расцвѣта китайской живописи. Несомнѣнно, во всякомъ случаѣ, что передъ нами одно изъ
настоящихъ стилистическихъ совершенствъ Востока. Нѣтъ словъ выразитЬ всю прелестЬ столЬ нѢжной и столЬ полнозвучной гармоніи его красокъ и насЫщенностЬ золотистой патины, которая такъ тепло легла на его шелкъ. Время присоединило свои благородныя усилія къ труду стариннаго китайскаго мастера, заставивъ такъ дивно поблѣднѣть его голубой цвѣтъ, и сообщивъ такую коричневую пряную плотность красному.
Портретъ кажется написаннЫмъ какимъ-то растворомъ золота, но не толЬко это чудо времени вызываетъ въ насъ здѢсЬ восхищеніе. Китайскій художникъ проявилъ изумительную деликатность въ изобра
женіи розоваго цвѣтка, украшающаго столъ, и величайшій художественный тактъ въ монументальныхъ, спокойныхъ и простыхъ главныхъ ли