что, желая намѢтитЬ руководящіе пути исторіи русскаго древняго художественнаго шитЬя, мЫ предварителЬно обращаемся къ разсмотрѣнію началъ византійскаго стиля.
Византійское искусство сложилосЬ подъ дѣйствіемъ двухъ силъ; въ основѣ его лежала эллинская традиція, которая непрестанно подвергаласЬ могучему восточному вліянію. Вліяніе Востока вЫразилосЬ въ стрем
леніи византійскаго искусства статЬ искусствомъ плоскостнЫмъ: оно низвело античную полноту скулЬптурнЫхъ формъ до слабаго релЬефа. Византійскій скулЬпторъ свидѣтелЬствуетъ объ этомъ стремленіи, обра
щая классическую моделировку капители въ мраморное кружево, которое онъ вЫсѢкаетъ также на перемЫчкахъ и аркадахъ зданій. Утерявъ пони
маніе объема, византійскій художникъ сосредоточивается полностЬю на украшеніи плоскости: онъ одѣваетъ стѢнЫ храмовъ и дворцовъ много
цвѣтными мраморами, яшмой, серпентиномъ и порфиромъ; сводЫ, абсидЫ и купола покрываетъ эмалЬю мозаикъ и лЬетъ на все обилЬнЫй свѣтъ изъ многочисленныхъ оконъ. Образцомъ такого украшенія можетъ въ наше время служитЬ Св. Софія въ Константинополѣ, запущенная, иска
женная, но все еще прекрасная въ своихъ потемнѣвшихъ мраморахъ и узорнЫхъ мозаикахъ.
Въ погонѣ за исключителЬной силой цвѣта, свободой и разнообразіемъ узора византійскій художникъ бЫлъ готовъ пожертвоватЬ человѣ
ческимъ образомъ, столЬ бережно взлелѢяннЫмъ античнЫмъ искусствомъ, бЫлъ готовъ предпочестЬ ему фантастическія сплетенія растителЬ
наго, звѣринаго и геометрическаго орнамента. ЧистЫй узоръ, питаемЫй безудержной фантазіей Востока, угрожалъ лишитЬ византійское искус
ство наслѣдства античности. Въ эпоху императоровъ — иконоборцевъ эта угроза едва не бЫла осуществлена.
Но античное искусство бЫло еще живо: его стилистическія задачи и техническіе пріемЫ не бЫли еще забЫтЫ; мраморнЫе и бронзовЫе боги
еще населяли дворцЫ и площади Константинополя. До сихъ поръ уцѣлѣло нѣсколЬко сплетшихся бронзовЫхъ змѣй — обломокъ делЬфійскаго треножника — среди цвѣтовъ на площади ипподрома, въ виду Св. Софіи.
Эти совершенные образцы, увѢнчаннЫе міровой славой, бЫли высокой школой византійскаго художника; задача художественнаго воплоще
нія идеалЬнаго человѣка разрѣшаласЬ въ нихъ съ безпримѣрной ясностЬю и совершенствомъ; одно толЬко античное искусство обладало въ этой области той глубиной и одухотворенностЬю, которЫя бЫли такъ необ
ходимы и искусству христіанскому. Одно толЬко античное искусство, благодаря исключителЬному богатству своихъ формъ, способно бЫло,
Византійское искусство сложилосЬ подъ дѣйствіемъ двухъ силъ; въ основѣ его лежала эллинская традиція, которая непрестанно подвергаласЬ могучему восточному вліянію. Вліяніе Востока вЫразилосЬ въ стрем
леніи византійскаго искусства статЬ искусствомъ плоскостнЫмъ: оно низвело античную полноту скулЬптурнЫхъ формъ до слабаго релЬефа. Византійскій скулЬпторъ свидѣтелЬствуетъ объ этомъ стремленіи, обра
щая классическую моделировку капители въ мраморное кружево, которое онъ вЫсѢкаетъ также на перемЫчкахъ и аркадахъ зданій. Утерявъ пони
маніе объема, византійскій художникъ сосредоточивается полностЬю на украшеніи плоскости: онъ одѣваетъ стѢнЫ храмовъ и дворцовъ много
цвѣтными мраморами, яшмой, серпентиномъ и порфиромъ; сводЫ, абсидЫ и купола покрываетъ эмалЬю мозаикъ и лЬетъ на все обилЬнЫй свѣтъ изъ многочисленныхъ оконъ. Образцомъ такого украшенія можетъ въ наше время служитЬ Св. Софія въ Константинополѣ, запущенная, иска
женная, но все еще прекрасная въ своихъ потемнѣвшихъ мраморахъ и узорнЫхъ мозаикахъ.
Въ погонѣ за исключителЬной силой цвѣта, свободой и разнообразіемъ узора византійскій художникъ бЫлъ готовъ пожертвоватЬ человѣ
ческимъ образомъ, столЬ бережно взлелѢяннЫмъ античнЫмъ искусствомъ, бЫлъ готовъ предпочестЬ ему фантастическія сплетенія растителЬ
наго, звѣринаго и геометрическаго орнамента. ЧистЫй узоръ, питаемЫй безудержной фантазіей Востока, угрожалъ лишитЬ византійское искус
ство наслѣдства античности. Въ эпоху императоровъ — иконоборцевъ эта угроза едва не бЫла осуществлена.
Но античное искусство бЫло еще живо: его стилистическія задачи и техническіе пріемЫ не бЫли еще забЫтЫ; мраморнЫе и бронзовЫе боги
еще населяли дворцЫ и площади Константинополя. До сихъ поръ уцѣлѣло нѣсколЬко сплетшихся бронзовЫхъ змѣй — обломокъ делЬфійскаго треножника — среди цвѣтовъ на площади ипподрома, въ виду Св. Софіи.
Эти совершенные образцы, увѢнчаннЫе міровой славой, бЫли высокой школой византійскаго художника; задача художественнаго воплоще
нія идеалЬнаго человѣка разрѣшаласЬ въ нихъ съ безпримѣрной ясностЬю и совершенствомъ; одно толЬко античное искусство обладало въ этой области той глубиной и одухотворенностЬю, которЫя бЫли такъ необ
ходимы и искусству христіанскому. Одно толЬко античное искусство, благодаря исключителЬному богатству своихъ формъ, способно бЫло,