всѣмъ молодую походку, трудно было вѣрить, что ей ужь давно перешло за 50-тъ. Она вставала раннимъ утромъ, такъ что зимою ей приходилось совершать свой туалетъ при свѣ
чахъ, и осторожными шагами отправлялась въ кухню будить кухарку, единственную прислу
гу, которую они нанимали съ племянникомъ.
На кухнѣ скоро начиналась возня: кухарка щипала лучину и ставила самоваръ; тетя-Варя сама наблюдала за тѣмъ, какъ варился кофе и на таганѣ поджаривала бифштексъ, кото
рымъ по утрамъ, передъ уходомъ на службу, завтракалъ племянникъ. Въ то же время происходило совѣщаніе относительно обѣда.
— Цвѣтную капусту Количка очень любитъ,— говорила тетя-Варя:—да ужь очень она дорога теперь стала.
— Какая теперь цвѣтная капуста! —соглашалась кухарка.
— Бобовъ теперь тоже хорошихъ не найдешь,—соображала тетя-Варя: не знаю, что и готовить... Да, вотъ что... рѣшала она: посмотри ты тамъ курицу,—Количка съ рисомъ ее любитъ, да смотри, чтобы тебѣ ста
рую не дали, а то второй разъ пошлю... Да въ булочную-то пойдешь, смотри чтобы кала
чи поджаристые были, а то Коля вчера и ѣсть не сталъ...
Давъ кухаркѣ обстоятельныя инструкціи и вручивъ ей деньги, тетя-Варя отправляла ее
на рынокъ, а сама накрывала въ маленькой столовой столъ для утренняго кофе, взглядывала съ безпокойствомъ на часы и, если часы показывали половину восьмого, отправлялась бу
дить племянника. Она стучала въ двери его комнаты сначала слабо, потомъ все сильнѣе, пока, наконецъ, изъ-за двери не раздавался сонный голосъ:
— Хорошо, хорошо,—я сейчасъ буду вставать, тетя-Варя!
Тетя-Варя отходила отъ двери и принималась за какое-нибудь дѣло, но скоро возвращалась и слушала. Если въ комнатѣ племян
ника водворялась тишина, она начинала снова стучать:
— Ты что-же, Колька, будешь сегодня вставать, или нѣтъ?—кричала она. За дверью на
чиналась возня, шлепанье туфель и тетя-Варя усаживалась въ столовой и принималась за кофе.
— Тетя-Варя! Марѳа опять воды не налила,—кричалъ Николай изъ своей комнаты.
Она оставляла свой кофе.
— Подожди, я тебѣ сейчасъ принесу: экая вѣдь распустёха эта Марѳа!
Она бѣжала въ кухню и тащила оттуда ведро съ водой.
— Тетя, что же это ты безпокоишься, я самъ-бы могъ!—говорилъ онъ, впрочемъ, совершенно равнодушно.
— Ну, ну... Будешь ты еще тутъ у меня разговаривать! Одѣвайся скорѣе, а то опоздаешь. Платье-то она тебѣ вычистила?
— Сейчасъ посмотрю... Нѣтъ, не чистила, да я и забылъ его съ вечера выложить.
— Хорошъ тоже! Давай сюда скорѣе,— оба вы съ Марѳой другъ друга стоите!
Наконецъ, онъ появлялся въ столовой, цѣловалъ у тети-Вари руку и усаживался за кофе. И всякій разъ при взглядѣ на его краснощекое, дышащее здоровьемъ и молодостью ли
цо, на бѣлокурую, волнистую бородку, тетяВаря чувствовала, какъ ея физіономія сама собою расплывается въ нѣжную улыбку. Она по
двигала ему бифштексъ, намазывала масло и, оставляя стынуть свой кофе, смотрѣла, какъ онъ ѣстъ, любуясь его аппетитомъ.
— Тетя-Варя, а вѣдь тебѣ тоже слѣдовало-бы ѣсть мясо по утрамъ, — говорилъ онъ, проглатывая кусокъ,—смотри, какая ты худая!
— Выдумай еще!..
— Я вѣдь знаю, ты все экономничаешь, такъ, ей Богу, это такіе пустяки! Да, нако
нецъ, если уже на то пошло, такъ съ какойже стати я-то роскошествую? Этакъ и я ѣсть не стану.
Тетя-Варя выходила изъ себя отъ негодованія.
— Нѣтъ, ты совсѣмъ рехнулся... Вѣдь придетъ-же въ голову такой вздоръ. Экономія! Просто терпѣть не могу этихъ вашихъ модъ. Не безпокойся, батюшка, я себя не забуду!
Когда онъ уходилъ въ окружный судъ, тетяВаря принималась за уборку комнатъ, время
отъ времени заглядывая на кухню, гдѣ Марѳа готовила обѣдъ. Небольшую квартирку,— въ ней было всего три комнаты,—она содержала въ педантической чистотѣ, хотя изъ-за этого ей приходилось вести никогда не прекращав
шуюся войну и съ племянникомъ и съ Марѳой.
Часамъ къ двумъ тетя-Варя успокоивалась и брала свой чулокъ, съ которымъ она не раз
ставалась уже во всю остальную часть дня, оставляя его только во время обѣда. Съ трехъ часовъ она начинала поглядывать въ окно, и завидѣвъ издали фигуру племянника, бѣжала въ кухню.
— Все-ли у тебя готово, Марѳа? Подливку-то сдѣлала? А рисъ хорошо сварился?
Она пробовала соусъ и говорила:
— Ну вотъ! Опять по-своему сдѣлала! Я тебѣ говорила, что Николай Дмитричъ любитъ когда лимону больше...
И она принималась передѣлывать соусъ, ворча на непонятливость Марѳы.
Обѣдъ былъ для тети-Вари самое лучшее время въ цѣломъ днѣ. За обѣдомъ Николай сообщалъ ей разныя новости, передавалъ раз
личныя мелочи своей служебной жизни; она слушала его, и ей какъ-то все не вѣрилось,
чахъ, и осторожными шагами отправлялась въ кухню будить кухарку, единственную прислу
гу, которую они нанимали съ племянникомъ.
На кухнѣ скоро начиналась возня: кухарка щипала лучину и ставила самоваръ; тетя-Варя сама наблюдала за тѣмъ, какъ варился кофе и на таганѣ поджаривала бифштексъ, кото
рымъ по утрамъ, передъ уходомъ на службу, завтракалъ племянникъ. Въ то же время происходило совѣщаніе относительно обѣда.
— Цвѣтную капусту Количка очень любитъ,— говорила тетя-Варя:—да ужь очень она дорога теперь стала.
— Какая теперь цвѣтная капуста! —соглашалась кухарка.
— Бобовъ теперь тоже хорошихъ не найдешь,—соображала тетя-Варя: не знаю, что и готовить... Да, вотъ что... рѣшала она: посмотри ты тамъ курицу,—Количка съ рисомъ ее любитъ, да смотри, чтобы тебѣ ста
рую не дали, а то второй разъ пошлю... Да въ булочную-то пойдешь, смотри чтобы кала
чи поджаристые были, а то Коля вчера и ѣсть не сталъ...
Давъ кухаркѣ обстоятельныя инструкціи и вручивъ ей деньги, тетя-Варя отправляла ее
на рынокъ, а сама накрывала въ маленькой столовой столъ для утренняго кофе, взглядывала съ безпокойствомъ на часы и, если часы показывали половину восьмого, отправлялась бу
дить племянника. Она стучала въ двери его комнаты сначала слабо, потомъ все сильнѣе, пока, наконецъ, изъ-за двери не раздавался сонный голосъ:
— Хорошо, хорошо,—я сейчасъ буду вставать, тетя-Варя!
Тетя-Варя отходила отъ двери и принималась за какое-нибудь дѣло, но скоро возвращалась и слушала. Если въ комнатѣ племян
ника водворялась тишина, она начинала снова стучать:
— Ты что-же, Колька, будешь сегодня вставать, или нѣтъ?—кричала она. За дверью на
чиналась возня, шлепанье туфель и тетя-Варя усаживалась въ столовой и принималась за кофе.
— Тетя-Варя! Марѳа опять воды не налила,—кричалъ Николай изъ своей комнаты.
Она оставляла свой кофе.
— Подожди, я тебѣ сейчасъ принесу: экая вѣдь распустёха эта Марѳа!
Она бѣжала въ кухню и тащила оттуда ведро съ водой.
— Тетя, что же это ты безпокоишься, я самъ-бы могъ!—говорилъ онъ, впрочемъ, совершенно равнодушно.
— Ну, ну... Будешь ты еще тутъ у меня разговаривать! Одѣвайся скорѣе, а то опоздаешь. Платье-то она тебѣ вычистила?
— Сейчасъ посмотрю... Нѣтъ, не чистила, да я и забылъ его съ вечера выложить.
— Хорошъ тоже! Давай сюда скорѣе,— оба вы съ Марѳой другъ друга стоите!
Наконецъ, онъ появлялся въ столовой, цѣловалъ у тети-Вари руку и усаживался за кофе. И всякій разъ при взглядѣ на его краснощекое, дышащее здоровьемъ и молодостью ли
цо, на бѣлокурую, волнистую бородку, тетяВаря чувствовала, какъ ея физіономія сама собою расплывается въ нѣжную улыбку. Она по
двигала ему бифштексъ, намазывала масло и, оставляя стынуть свой кофе, смотрѣла, какъ онъ ѣстъ, любуясь его аппетитомъ.
— Тетя-Варя, а вѣдь тебѣ тоже слѣдовало-бы ѣсть мясо по утрамъ, — говорилъ онъ, проглатывая кусокъ,—смотри, какая ты худая!
— Выдумай еще!..
— Я вѣдь знаю, ты все экономничаешь, такъ, ей Богу, это такіе пустяки! Да, нако
нецъ, если уже на то пошло, такъ съ какойже стати я-то роскошествую? Этакъ и я ѣсть не стану.
Тетя-Варя выходила изъ себя отъ негодованія.
— Нѣтъ, ты совсѣмъ рехнулся... Вѣдь придетъ-же въ голову такой вздоръ. Экономія! Просто терпѣть не могу этихъ вашихъ модъ. Не безпокойся, батюшка, я себя не забуду!
Когда онъ уходилъ въ окружный судъ, тетяВаря принималась за уборку комнатъ, время
отъ времени заглядывая на кухню, гдѣ Марѳа готовила обѣдъ. Небольшую квартирку,— въ ней было всего три комнаты,—она содержала въ педантической чистотѣ, хотя изъ-за этого ей приходилось вести никогда не прекращав
шуюся войну и съ племянникомъ и съ Марѳой.
Часамъ къ двумъ тетя-Варя успокоивалась и брала свой чулокъ, съ которымъ она не раз
ставалась уже во всю остальную часть дня, оставляя его только во время обѣда. Съ трехъ часовъ она начинала поглядывать въ окно, и завидѣвъ издали фигуру племянника, бѣжала въ кухню.
— Все-ли у тебя готово, Марѳа? Подливку-то сдѣлала? А рисъ хорошо сварился?
Она пробовала соусъ и говорила:
— Ну вотъ! Опять по-своему сдѣлала! Я тебѣ говорила, что Николай Дмитричъ любитъ когда лимону больше...
И она принималась передѣлывать соусъ, ворча на непонятливость Марѳы.
Обѣдъ былъ для тети-Вари самое лучшее время въ цѣломъ днѣ. За обѣдомъ Николай сообщалъ ей разныя новости, передавалъ раз
личныя мелочи своей служебной жизни; она слушала его, и ей какъ-то все не вѣрилось,