МРАЗИ *

ФАШИСТСКОЙ УНИЧТОЖАЙТЕ! НЕЩАДНО

ОЧИСТИМ

ОТ

НАШУ

ЗЕМЛЮ * 

ЕЩЕ СИЛЬНЕЕ ГРОМИТЕ ВРАГА! НАЗАД, В СОБАЧЬЮ КОНУРУ!   здесь или где-либо поблизости мельницы? И, ся будь то утро или вечер, он отправляет­их осматривать. Так было в Полтаве, Миргороде и Днепропетровске. Впечатления от внешнего мира берлин­ские мукомолы привыкли переводить в по­нятия своей профессии, До чего же безот­же: радны эти впечатления. Сколько городов Украины уже позади. И всюду одно и то обугленные остовы мельниц, развали­ны когда-то величественных элеваторов. Так широко задуманный «пшеничный похол» оканчивается блефом. «Не было ли это глупой мечтой?» (Шошп). Обеспокоен­ные коммерции советники начинают заху­мываться. С тревогой они замечают гроз­ные симптомы катастрофы, пока еще отда­ленной, но уже совершенно неотвратимой. Бремер, Шоп и Варнике чувствуют потребность в самоутешении и снова об­мениваются письмами. Неужто все так плохо? Тыл - фронту: Все-таки мы вползли в русскую зиму. Фронт -- тылу: Тут глухое брожение и смерть. Сперва недоумение, потом испут и те­перь, наконец, отчаяние, Наступает шестой месяп войны. Теперь все иначе, Развали­вается немепкая военная машина, Берлин­ские радиообозреватели клянут русскую зиму, За Ростовом, у самого Таганрога штаболями лежат трупы клейстовских танкистов. Война переходит в новую фазу. Советские войска берут инициативу. Фронт движется на запад. Теперь у господ мукомолов нет никаких сомнений, Впереди ничего хорошего. Лейтенант Бремер делает отчаянную попытку выбраться из «ада войны». «Теперь ясно, -- пишет Бремер гос­подину Варнике, - что в этом году война определенно не закончится, И таким образом я вынужден еще в те­чение длительного времени оставаться солдатом. Прошу вас ходатайствовать от имени предприятия о предоставлении мне армией хозяйственного отпуска, Без сомнения, вам будет вполн понятна моя просьба, и вы мне поможете. По­эому я был бы вам очень благодарен, осли бы вы возбудили ходатайство O том, чтобы меня отпустили лю февраля марта 1942 года. Я предоставляю себя в ваше распоряжение для любой работы как в конторе, так и на мель­пице. Для меня самое важное: я дол­жен снова пюнюхать мельничной пыли» Война -- проклятье, Мир со всеми его интересами уходит в сторону. Кому теперь нужна «пшеничная война»?… Поджать хвост, согнуться в три погибели и забрать­ся куда-нибуль в тихую конуру. Ничего не видеть и никому не показываться на глаза, Наплевать на все, что происходит вокруг. Только переждать. Отсидеться. Сохранить шкуру, Снова понюхать мель­ничной пыли, Назал, назал домой! Гитле­ровский офицер взвыл в смертной, собачь­ей тоске. Чтобы вести войну, надо знать ее цель. Три берлинских мукомола собирались стать косполами русской плвеницы. Мы но усту­р оттазн немцам русский хлеб. За что теперь вое­вать Бремеру? Защищать Горманию? В степях Донбасса? У можайских рубежей? Случилось самое страшное, что может произойти в гитлеровской Германии, Чело­век очнулся, Оловянная кукла задышала, кровь стала пульсировать в ее жилах. Таков путь крушения иллюзий немецко­го соллата-от фанфар победы до истош­ного вопля: «Спасите!», - путь, по ко­торому идут тысячи, десятки тысяч во всем отчаявшихся и уже ни во что не верящих немецких людей, Заметьте, к тому же, что Бремер, Шопп и Варнике не просто немпы, а самые ревностные при­верженцы Гитлера, наипредалнейшие его слуги, люди его черной гвардии. A. МАЦКИН. Берлинские мукомолы Бремер,  Шопп и Варнике верили в свое призвание. Мир со всеми его утодьями и мельницами - па­ровыми, водяными и даже встряными должен принадлежать им, господам ком­мерции советникам гитлеровской Германии, Узнав о начале войны на Востоке, Бре­мер, Шопп и Варнике без гусяких промел­лений стали подсчитывать русский уро­жай, Еще не сжатую пшеницу они рас­пределили по немецким провинциям. Это было в конце июны. Через несколько дней военная судьба разб росала берлинских друзей в разные стороны. Лейтенант Бре­мер поехал на фронт, Шоппа назначили управляющим пильзен скими мельнипами в Чешском протекторате, Варнике остался в Берлине управлять своими мельницами, Госпола мукомолы условились не терить друг друга из виду время от времени об­мениваться дружес кой информацией. Так завязалась переписска деловых людей, пе­реписка тем боле е поучительная, что ее участники не скупились на признания и оценивали событиия на фронте, в тылу и в оккупированной зоне без всяких предвзя­тоэтей, как люди, хорошо знающие смысл и цену вещей. Война, начавшаяся с фанфар и банков­ских спекуляци й, с самого начала приня­ла формы, ник ем не предуюмотренные. В письмах гчервых недель друзья остере­гаются каких либо выводов и задают друг другу вопросмы. Фронт спр ашивает у тыла: Неуже ли вы еще не отказались первоначаль-ного варианта войны? Тыл спрашивает у фронта: от Так что же вам, все-таки, удалось заполучить в России? Шопп, Гремер и Варнике не могут спра­выться со своими недоумениями. Их письма полны « проклятых вопросов». Войн а быстро хоронит иллюзии. Чем дальше - тем хуже. К концу первого ме­сяца мукомолы уже не задавали вопросов. Они делятся своими наблюдениями, пока сформенными и разрозненными, - что­о случайно замеченное, налету схвачен­ноа сознанием. Пильзенский обер-мукомол Шопп, лицо заметное в протекторате, пи­шет Бремеру: «Я боюсь, что русская пшеница будет нам стоить большой крови…» Бремер отвечает Шоппу в тонах полной искренности: «Вы не в состоянии представить себе полной картины того, что происходит». Из Берлина тоже приходят неутеши­тельные вести, Недельный рацион хлеба (включая муку и мучные изделия), уже в 1939 году составлявший 65 процентов по отношению к довоенному времени, умень­шился еще вывое. Газета «Зестер анцей­тер» теперь уже немцам рекомендует ре­цепт изготовления муки из дикорастущих трав. Идет третий, четвертый месяц войны. Ежедневно главная квартира «фюрера» пол звериный рев марша оповещает о зах­ваченных городах, Немцы подходят к са­мому Днепру Гитлер поздравляет солдат c победой. Берлинские мукомолы почему­го не радуются этим триумфам. Куда до­валась их молозцевалость? Почему оли так сникли? С каждым километром продвиже­ния на восток Бремер, Шошп и Варнике чувствуют себя все более обескуражен­ными, Победа, как будто такая уже близ­кая, становится неуловимой. Она теряет звои реальные признаки, теперь она похо­жа на мираж - призрачная идея военно­го командования, Война теряет для мукомо­ов даже свой колонизаторский, граби­гельский смысл. В переписке появляются овые слова: «кровавое движение впе­ед…», «обескровливание живой силы…», «беспельно пролитая кровь…». Какая пшеница может возместить про­итую кровь? Да и пшеницы, собственно, икакой нет, Кто-кто, а господа коммерции роветники знают это дополлинно, Всякий раз, попадая в новый город, лейтенант ремер тщательно допытывается: а есть ли   ;

ГОНИТЕ ЕГО ПРОЧЬ,

ГЕРОИ КРЫМА КАВКАЗСКИЙ ФРОНТ, 13 янлар (По телефону от специального корреспов­дента «Комсомольской правды»). Дм боев за освобождение Советского Кры войдут в историю великой отечественнй войны советского народа как Фни герои­ческих подвигов славных советски воинов. Вот беглые записи о некотори: из них. Младший сержант Агафонов с двумя бей­цами был в разведке. Пробираясь ночью п обочинам дороги, разведчики услышыл приближающийся пум мотора и замераи Вокоре показалась автомалина, в которй ехало до 30 немецких солдат. Агафонов выскочил на дорогу и скомандовал: «Пер­вая рота справа, вторая слова - огонь!», Бойцы с двух сторон открыли огонь и автоматов по мапине, Перепуганные не­мецкие солдаты выскакивали из машины к бросались врассышную. Наши разведчик многих из них уничтожили на месте, Они доставили в штаб своей части автомашин и трех пленных немецких солдат. р Краснофлотец Евтушенко оказался отре­занным от своей части. Его окружили 8 немецких солдат во главе с офицеро. Славайся!---истерически кричал офи­цер. - Краснофлотцы никогда не сдаются,- ответил Евтушенко и метнул гранату. Разрывом гранаты пять солдат и офицер были уничтожены, Краснофлотец Евтушен­ко вырвался из окружения. Красноармеец Татевосян стоял на посту. Он заметил немецкий самолет, который разворачивался, чтобы бомбить важный наш обект. Татевосян спокойно прицелил­ся и тремя выстрелами обил немецкий самолет «Ю-88». Экипаж самолета сгорл. Удалось установить, что он состоял из че­тырех офицеров. У каждого из них было по три железных креста. Фалистские стер­вятники орудовали в Польше, Норвегии, Югославии. Они нашпли себо смерть над просторами Советского Крыма. Военфельдшер Дзеревская с двумя сани­тарами под артиллерийским огнем подпол­зала к раненым бойцам. Из балки навстре­чу Дзеревской выскочили четыре немца. Дзеревская не растерялась, Она скомандо­вала санитарам: «Оружие на-изготозку!», и те, окружив немцев, взяли их в плон. Старшина Кузенко забросал гранатами дом, в котором укрывались 45 фашистских автоматчиков, жению нашей были уничтожены. препятствовавших продви­части. Все 45 фашистов

«Там, где пройдет олень, там пройдет и русский солдат. Там, где не пройдет олень, все равно пройдет русский солдат».

A.

ПЕООТОЕНИАО АГИТАНИО КРАСНОАРМЕЙЦА ЗУЕВА ЮГО-ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ, 13 ян­варя. (От специального корреспон­дента «Комсомольской правды»). Мороз. Ветер. Темень, Бойцы гото­вятся к атаке, Как всегда в эти су­ровые минуты, красноармеец Зуев, участник многих схваток с фаши­стами, в тесном кругу бойцов сво­его подразделения ведет задушев­ную беседу с товарищами. О чем говорит агитатор Зуев? Почему так жадно слушают его красноармейцы? Тема беседы зани­мает помыслы каждого. Она оза­главлена лаконично и четко: «Моя задача в бою»… Дан сигнал к выступлению. … Закончим беседу после ата­ки,- говорит агитатор. Разгорается жаркий рукопашный бой, Товарищи по подразделению, только что прослушавшие беседу чу в И агитатора, увидели его рядом, Аги­татор Зуев личным примером пока­зывал, как он понимает свою зада­в бою. 8 фашистских солдат, с которыми он схватился врукопашную, легли мертвыми. Девятого фашиста, не­мецкого лейтенанта, Зуев захватил плен. Вот она, действенная агитация! живые и «мертвые» примеры до­полняют друг друга… Т. КАРЕЛЬШТЕЙН.

Снайпер комсомолец сержант Я. ФУРСОВ уничтожил минометный расчет врага, 6 автоматчиков и 7 стрелков. За боевые заслуги тов. Фурсов награжден орденом Красного Знамени. ШАГИНА. Фото специального корреспондента «Комсомольской правды» И.

ЮЖНЫЙ ФРОНТ, 13 января. (От специальных корреспондентов «Комсомольской правды»). Комсомольский экипаж сержанта Володина получил ответственное задание. Перед боевым вылетом сержант Воло­дин, штурман, секретарь комсомольского президиума Мелешкин, стрелок Бугаев подали заявления о приеме в партию и дали клятву ко­миссару эскадрильи быть в боях за родину, в сражениях с ненавистным врагом достойными звания коммунистов. При подходе к позициям немецко-фашистских захватчиков правый мотор бомбардировщика был подбит и загорелся. Что делать? «Умереть, но выполнить задание!» - решает экипаж, Володин вывел горящий ко­рабль на цель, сбросил бомбы в гущу фашистских солдат и взял обрат­ный курс.

Самолет продолжал гореть. Огонь проник в кабину. Командир начал терять сознание, Но огромным напряжением воли Володин взял себя в руки и при помощи огнетушителя погасил пламя.

В пути на подбитый бомбардировщик Володина напали четыре «Мессершмитта». Экипаж принял бой. Стрелок-радист Бугаев меткой очередью сразил один вражеский самолет. Остальные, уклоняясь от продолжения боя, ушли… Командир Володин благополучно довел свой изувеченный корабль до аэродрома и сделал посадку.

Назавтра партийная организация части приняла Володина, Бугаева и Мелешкина в ряды великой партии Ленина - Сталина, признав их достойными звания коммунистов. A. КАЛИНИН, Б. ВАКУЛИН.

Старший политрук М. ТРАСКУНОВ.

ОСВОБОЖДЕННАЯ ЗЕМЛЯ ПРИДОРОЖНОЙ мо­гиле какого-то прохво­ста Вильгельма Веде­ра -- березовый крест с немецкой надписью: «Погиб за фюрера». Кто­то из наших бойпов на­писал по-русски углем поперек креста: «Соба­ке-собачья смерть». Собакам-- собачья смерть! Как траур­ный шлейф, тянется за бегущей герман­ской армией вереница березовых крестов. В одной только деревне Заболотье под Бу­догощью мы насчитали 320 крестов, Раз­рыли наугад одну могилу­в ней оказа­лось четыре трупа. Высокий сутулый старик, колхозник Яков Васильевич Батурин, помогавший бойцам считать кресты, хозяйским глазом окинул немецкое кладбище и сердито ска­зал: -Ах, окаянные, сколько березы пере­п0ртвали!… Дом Якова Батурина стоит на самом краю полусожженной деревушки. Рядом еще тлеют пожарища, Ветер раздувает го­ловешки, несет дым, искры и пепел, Дом Батурина уцелел Правда, в нем ни рам, ни дверей, печная труба спесена снарядом, но жить можно. И вот колхозник Яков Батурии, возвра­тившись в родную деревню, начинает устранваться заново. Пока он заколачивает окна, чинит печь, жена его Устинья Га­вриловна выкапывает на отороде сунлук с вещами, зарытый полтора месяца назад, перед днем, как немцы заняли деревню. Сундук вносят в избу, ставят на старое место. Мы сидим в доме и беседуем с Ба­туриным. Вдруг на улице раздаются вы­стрелы, крики, шум. Мы выскакиваем на крыльпо. По огородам к лесу, увязая в глубоком снегу, бежит немецкий солдат. Его догоняют жешщины с топорами, с ви­лами, а то и просто с кольями, выдерну­тыми из плетня. -Все равно не убежишь! -- кричит пожилая колхозница, размахивая топором. Немец на секунду задерживается, вски­дывает винтовку, видимо, хочет выстре­лить, но, запнувшись, падает в снег… Когда мы подбежали, все уже былю коп­чено. Женщины потащили труп номца за ноги и бросили его в глубокий овраг, этот солдат был, вероятно, разведчи­ком. hолхознью ребятишки случайно за­метили в сарае торчавший из соломы край зеленой шинели, дернули за полу, Немец вскочил, оттолкнул ребят, бросился из са­рая. - Фашист! Мамка, фашист побежал! - звонко закричал семилетний Вася Макси­Солдат обернулся и выстрелил в маль­ль­чика. Ребешок упал мертвым. Мы читаем найденные у немца докумен­ты, письма, Курт Ритке, Фельдфебель, Уро­женец Берлина (Грюнитрасоо, 3). Лупо­этом в желтом метными лентами. ТРОМ НаС разбудил громкий разговор, На дворо уже светало. При­ехала походная кухня, и бойцы, позвякивая котелками, ушли зав­тракать. Хозяйка во­зилась у ярко пылаз­шей печи. За столом си­дел парень лет двадцати полушубке, перепоясанном пуле­- Иван Алексеевич наказывал: зерно выкопай и просуши, До сева недалеко, - говорил он старухе. Выкопаю, Василий, Передай: пусть скорее домой приезжает. Хозяйка вытерла глаза уголком платка. Парень оказался партизаном-комсомоль­пем Василием Р. Два дня назад Василий с партизанами Николаем и Степаном про­брались к штабу немецкой части, стоявше­му в этой деревне. Два дня они пролежали на чердаке штабного дома, наблюдая и з­мечая все, Видели они, как во дворо шта­ба оккупанты допрашивали и расстрелива­ли «подозрительных» людей, как приходи­ли сюда голодные женщины с детьми и валялись в ногах у немпев, умоляя вер­нуть хотя бы кусок отобранного хлеба Толстый немецкий полковник выскакивал на крыльцо и кричал виэгливо, по-бабы: -Хальт! Русский собак! со двора. Солдаты прикладами прогоняли женщин с и впе­часов От берегов холодной Ладоги до замшелых стен древнего Новгородского кремля не смолкает канонада. Ночью пылают деревни, подожженные немцами. Мечутся у огня женщины, дети, старики, Рушатся кровли сгоревших домов, и к небу взлетают багрово-красные столбы искр и огня, Зверь беснуется перед гибелью. В придорожных канавах, в глубоких сугробах валяются, как падаль, трупы немцев, замерзших, заколотых красноармейскими штыками, зарубленных партизанами. Идут ожесточенные бои, За нами­Тихвии, Волхов, Войбокала, Бу­догощь, Новые Кириши, сотни деревень и сел. Бескрайные заснеженные поля, деревушки, затерянные в суровых северных лесах, полусожженные станции, до­роги, по которым возвращаются жители в родные места, - это снова наша род­ная, освобожденная земля! У сельской школы мы видели восемь местных жителей, расстрелянных сегодня утром немцами, Среди них 14-летняя де­вочка Мария Осколкова, Когда фашисты заняли деревню Д., они первым делом аре­стовали восемь заложников. «Если парти­заны нападут на напгих солдат, - заявил перед молчаливой толпой немецкий офи­цер, - заложники будут расстреляны». Партизаны были далеко от этой деревни, Но сегодня утром, перед тем, как бежать из доревни, немцы вывели заложников из подвала и расстреляли их на глазах у всех жителей. - На всякий случай, для науки,ци­нично сказал офицер. Мы ночевали в этой деревне в избушке, упелевшей от пожара и обстрела. За стеной раздавались мерные шаги часового, Была сбетлая морозная ночь. Лунный свет падал на спящих бойцов, Слышался многоголо­сый храл, Хозяйка дома, 50-летняя Ав­Павловна Нестерова, шопотом рас­сказывала: … У меня два немпа жили, Страшные, оборванные. Прибегут с мороза, отогреются и, что найдут, все с едят, Слова им, быва­ло, не скажи, Залают, кулаками замашут, Чистые ироды, А олин по-русски говорил. Когда наши близко подошли, прибожал в избу, собирает свои пожитки и лопочет: «Беда, старуха, наступают на нас сибиряки, Груди у них голые, сами красные, по три дня не едят, спят на снегу и не замерзают. Теперь нам всем капут». Ага, думаю, перепугался, ирод! А он напоследок говорит мне: «Уходи, старуха, будем дом зажигать», Я в рев, а он меня по спине ружьем, Спряталась я в хлеву, смотрю в щелку, Немец притащил соломы, сунул в щели зажег и побежал со двора. немец со двора, а я в сени. Солому поту­шила, тем и спаслась. - А муж где?

глазая Эмма Ритке улыбается на фото ря­дом со своим прыщавым мужем, причесан­цым а-ля-Гитлер. «Мой дорогой, писала она своему Курту в письме, датированном 19 декаб­ря, - ты, наверное, ужасно мерзнешь в этих русских лесах, Фрау Даге вчера по­лучила письмо. Ее младший обморозил но­ги. Это ужасно, Русские нарочно затянули войну до зимы, Они воюют совсем по-ази­атски… Не жалей, милый мой, русских, Чем больше ты их убьешь тем скорей кон­чится война…». Слушай ты, берлинская шлюха Эмма Ритке! Мы найдем тебя, когда вступим в Берлин, Мы отыщем дом на Грюнштрас­Берлин, Мы отышем дом на Грюнштрас­се, 3, и, как смертельный приговор, пред­явим тебе твое письмо и фотографию семи­летнего мальчугана, убитого твоим мужем по твоему благословению. Что овелии матери этого мльдотья ка? Цередай фрау Даге, своей соседке, что ни старший, ни младший ео сыновья ни­когда не вернутся домой, Кровью захват­чиков мы польем каждый метр освобо­жденной земли… РИДНАТЫй ДЕНЬ же­стоких боев. К вечеру Н-ская крас­нознаменная часть пос­ле ожесточенного боя

H в

СПАСАЯ ЖИЗНЬ КОМАНДИРА В городе Н., под Москвою, шли ожесто­ченные уличные бои. С грохотом рвались снаряды, визжали мины, Самолеты с чер­ными крестами на крыльях сбрасывали фугасные бомбы, Красноармеец Гончарук увидел, как совсем рядом разорвалась вра­жеская авиабомба. Гончарук вспомнил: там, у только что разрушенного дома, стояли военные, Что сталось с ними? Он бросился к обломкам. Ухо уловило чуть слышный стон, Быстро разбирая камни, растаскивая бревна, крас­ноармеец с большим трудом извлек изпод обломков трех командиров и одного бойца. Все трое были без сознания, Гончарук ока­зал раненым первую помощь, перенес их в укрытие. Одного из них, находившегося в наиболее тяжелом состоянии, он узнал. Это был капитан Корнев. Капитан не при­ходил в сознание. - Вынесу его на восточную окраину го­рода,- решил Гончарук,- там есть госпи­таль… Бережно взяв на руки раненого капи­тана, он пошел пустынной улицей. В это время снова прилетели немецкие само­леты. До окраины оставалось уже недалеко, когда навстречу Гончаруку выскочила группа немецких автоматчиков, очевидно, решившая захватить его в плен, Но Гон­чарук во-время заметил немцев и пригото­вился к бою. Кольцо немцев сжималось. В это время к Гончаруку на помощь при­шел неизвестный ему командир. Он нашел в соседнем доме ящик гранат, и Гончарук градом точных и метких ударов распра­вился с автоматчиками. Улицы находились под сильнейшим об­стрелом. Приходилось прижиматься к забо­рам, переползать. Порой казалось, что из огненного ада не выбраться. Несколько часов пробирался Гончарук с раненым к госпиталю. Наконец госпиталь был найден. Гонча­рук бережно сдал раненого командира са­нитарам. Ему предложили отдохнуть, но он отказался: его место было там, откуда он пришел,- в бою, И он вернулся. Красноармеец И. ВЕРТЕЛЬ.

Герои-танкисты

  



Капитан А. САЛЬНИКОВ и водитель сержант С. ТИМОХИН проявили чуде­са героизма. На станции К. танк, погру­женный на платформу, был окружен немецкой пехотой. Капитан Сальников приказал прямо с платформы бить по фашистам из орудия и из пулеметов, а сам с небольшой группой красноармей­цев атаковал противника в пешем строю, Немцы потеряли в этой схватке более 300 человек убитыми и около 150 пленными.

заняла деревню Д. Ка­нонада откатывается на залад. Деревня возвра­щается к жизни, Это давно знакомая карти­на, виденная нами в десятках осво­божденных сел и деревень: из лесов, из подвалов, из землянок собираются уце­левшие жители; они бегут навстречу на­шим боицам, навстречу освободителям, об­нимают их и плачут слезами радости; мно­гие ородят у своих сгоревших домов в на­дежло отыскать что-нибудь уцеловшее от огня, Молодая женщина в полушалке, на­брошенном на плечи, молча стоит у дого­рающей хаты. Тлеющие угли освещают ее худое, измученное липо, Она что-то шеп­чет про себя. Потом, словно очнувшись, вскидывает кулаки и кричит срывающим­ся от рыданий голосом:

Степан родной Старушка запая эти Еще

Николай остался ---

ушли на

бойпами

ред. в

Василий

  

несколько до

деревне

повидать нас

односельчан, околицы. бролевика, Еще бои.

… Старик-то? Да в партизаны ушел. Наши мужики уже два месяца по дорогам да в лесах бродят­немчуре покоя не ют. Когда вернутся, не ведаю. да-автомашины. Старушка помолчала и вздохнула. -Старик мне наказывал, когла ухо­дил: зерно от номпев закопай­время к весно идет!…

Механик-водитель А. ЧАЙКА в бою под городом В. отремонтировал под танк сильным огнем противника свой и привел его в свою часть.  Фото специального корреспюндента «Комсомольской правды» Б. ИВАНИЦКОГО.  «КОМСОМОЛЬСКАЯ ПРАВДА» стр. 14 января 1942 г.

провожала проносились вечером

на

танки, здесь

вчера

шли

вчера

сосны, что раскачиваются по ветру. стояли на оккупированной земле, и вшивые немецкие соллаты бродили п этой дорого, Сегодня бойцы сшибли ф­шистокий дорожный указатель: «На Тих­вин» и воткнули в снет новую табличку «На Берлин». Л. ЮЩЕНКО. Действующая армия.

… Убийцы!… Сколько ненависти, горя, страдания в крике!… И долго еще в полутемной комнате слы­шался голос женщины, много выстрадав­шей, усталой, измученной, но безмерно счастливой.