ГОЛОС РОДИНЫ О, Беларусь! Всё явственное слышим мы Живой твой голос сквозь орудий гром. Деревня отчая с соломенными крышами, Дымишься ль ты, как прежде, за бугром!… Как я любил голубовато-ржавую Осоку, окаймляющую пруд, Луга, зазеленевшие отазою, Леса­как в пламени, и мох - как изумруд, вековом бору просветы неба, Остывшие от зноя берога, И скирды обмолоченного хлеба, И на лугах высокие стога, … 

Fordamot Чрпоопекнве

Soe

Mapaca)

(Семья

сгорбившись над И

Он повеселел, Иногда, тачкой, он свистел даже.

Но все уже услышали, И остановились. тоже замерли, не веря тому, что слышат. Кричали петухи. Кричали так звонко. так весело, так неистово, что на всех лицах невольно появилась теплая, застепчивая улыбка, и каждый вдруг вспомнил самос лучшее, самое счастливое, что было в жизни: кто детство, кто свадьбу, кто пер­вую удачу. Городские люди, они вспомина­ли каждый свое, Петушков стоял на цыпоч­ках, замерев от восторга, и на его лице были налисаны счастье и гордость, МатренВсё, сложила руки на груди, как перед молит­вой. Актер снял шляпу. Так стояли они молча и благоговейно. еги И вот из лесной чащи выплыла к ним счастливая земля… Старые, седые волы мед­ленно тащили тяжелые возы л глядели на мир недоверчиво, исподлобья. А на возах вздыбились горы серебристой капусты; ту­гие, как бубны, арбузы глухо гудели, уда­ряясь друг о друга; из огромных мешков выпирала грудастая картошка; помидоры сочились кровью; в клетках метались не­истовые петухи, солидно крякали утки; ро­зовые поросята с тупым удивлением взира­ли на мир; хмурые мужики длинной хворо­стиной сердито стегали волов; а подле возов медленно и лениво шагали немецкие солда­ты и все жевали. Обоз полз медленно и долго. Мимо тачеч­ииков все плыли и плыли высокие возы, проплывати коровы с печальными, покор­ными глазами; бестарки с золотой пшени­цей; хмурые мужики, бабы с заплаканными глазами, жующие немцы… Проплывали и исчезали вдали. Вот и последний воз скрыл-

Они шли теперь по жирной, черной, доб­рой земле. По вечерам над нею подымался такой густой и сытный пар, что Петушков уверял, будто его можно мазать на хлеб. как масло, По у них не было хлеба, Они, как воробьи, питались падалицей. Вокруг них на сотни верст осыпались и гнили пшеничные поля,- тачечники собирали и ели гнилые зерна. «Теперь скоро, скоро», уверял Петушков. Он положительно онья­нел от запахов жирной земли, клевера гречишного меда. Он во всем видел и уга­дывал приметы счастливой земли, как мо­ряк в тумане моря угадывает приметы близ­и кого берега.

И всё, чем я горел порой счастливою: Дрожание овса, волну дремучей ржи, ветхий домик с одинокой сливею, Где первую любовь я пережил. Как детство, он далёк… Обрызганная звёздами, Туманится вода средь масляных камней, Встаёт рассвет над берегами грозными, Над рубками подзодных кораблей. Трубит горнист. Пора оставить прежнее. Уж поднят флаг. К делам своим спешу… О, Беларусь! Я имя твоё нежное В глубинах на торпеде напишу. Северный флот. Дмитрий КОВАЛЕВ.

Вишь, какие станицы пошли! -- го­ворил он.-Большие, хозяйственные…- и он показывал на остатки колхозных дво­ров, тракторных станций; на веселые кры­ши под железом и черепицей; на теплые, крытые скотные дворы. Его смущало, прав­да, что не слышно тут ни рева стад, ни ку­дахталья птицы,

Гаубичная батарея младшего лейтенанта Петрова беспощадно уничтожает неприя­тельские укрепления. В последних боях она уничтожила 6 дзотов, 2 танка и 2 мино­мётных батареи. На снимке: орудийный расчёт младшего сержанта К. САВЧЕНКО на огневой позиции. Фото специального корреспондента «Комсомольской правды» Б, кудоярова, То не тысячи гигантских молотов бьют, сотрясая днепровские горы, не громы гро­хочут над берегами величавой реки то на широком фронте вдоль Днепра пере­кликаются пушки. Сводка коротко сооб­щает: «На фронте­усиленная разведка и артиллерийская перестрелка». Пламя артил­лерийских зарниц об яло Днепр. Ночь прошла в багряных сполохах, и утро встало в оранжевом тумане. Под Ка­невом и Ржищевом горят подожжённые немцами скирды на полях, горят хаты и сады. Отак нiмота запалила велику хату i ciм*ю… Эти слова из поэмы великого кобзаря Тараса Шевченко произносит лейтенант­артиллерист из Нирятинской дивизии, ука­зывая рукой на высокий правый освещённый дрожащим заревом И по берег, стро­гим лицам бойцов его расчёта видно, что глубоко запали в их сердца гневные сло­ва Шевченко вот так немчура зажгла великий дом…  От военного корреспондента «Комсомольской правды» здесь, у самых берегов Днепра, бои ки­пели с особым напряжением. Пылающий левый берет уходил из-под ног оккупантов, Немцы с отчаянием цеп­лялись за предмостные укрепления. Отбор­ные свои дивизии и сотни самолётов бро­сали они в бой, чтобы не подпустить наши войска к Днепру, Орудийный грохот не умолкал. Заунывно выли мины, стучали пулемёты, установленные на высоком пра­вом берету, Но наши части продвигатись всё вперёд и вперёд вплотную к рекс. Особенно жестокие бои разгорелись у Броваров, соедшаёлных шоссе, железной дорогой и трамваем с Киевом, Немцы укре­пили Бровары, использовали каменные здания для отновых точек, построили дзо­ты, вырыли траншеи на опушках леса, в котором по выходным дням отдыхали киев­ляне. Сюда немцы стянули крупные силы пехоты, подвели много танков, самоходных пушек, На атаки наших подразделений они отвечали контратакаи. И всё же, громя, тесня противника, на­ши пехотинцы, танкисты, артиллеристы брали с боем улицу за улицей, дом за до­мом в Броварах, очищали блиндаж за блиндажом в сосновом бору. Дорога к Дне­пру здесь завалена трупами немецких сол­дат и офицеров, уставлена сожженными танками и подбитыми самоходными пуш­ками. Об ожесточённости боёв на подступах к Днепру можно судить по тому факту, чре только за одни донь у Броваров немцы по­теряли овыше тысячи солдат и офицеров убитыми, 8 танков и самоходных пушек и неоколько бронемашич. Это -- не считая захваченных нашими подразделениями 6 танков, 37 орудий и других трофеев. Н на этом бой за Бровары не и квартиры города. закончился, Ол с тем же напряжением продолжался и В этих яростных болх наши люди со­вершаля немеркнущие подвиги. В одном оконе старший лейтеналт Изан Илотыиков обнаружил группу номцев. Враги притан­лись, пропустив наш танк, они готови­лись ударить по нему сзади, По Иван Плог­ников со своиоги бойцами во-время заметим врагов; бурей обрушились шташи воины на гитлеровцев и истребили их. Наши танки мотопехота без потерь прошли к Днепру. Далеко вперёд вырвался талк, который вела доброволец-механик Мария Логунова, храбрая девушка, овоим упорством добив­шаяся после долгих хлопот разрешения пойти в танковую часть. Тапк, ведомый её твёрдой рукой, неожиданно обрушился на немцев, которые никах не предполагаци, что советский танк может появиться в их тылу. Охваченные паникой немцы разбега лись, артиллерийский расчёт без единог выстрела бросил свою противотанковую пушку. А советский танк догонял и давил фашистов. После жестокого боя наши части заняля Дарницу -- крупнейшую железнодорожную станцию, стоящую у самого берега Днепра. Перед глазами наших бойцов и командиров предстал красавец Киев. Они увидели вдатя многоэтажные здания, купола церквей, вершины тополей, окаймляющих нагорную часть города, С волнением глядели они иа славную столицу Украины, ожидающую своих освободителей. Люди, которым удалось бежать из Ктева, рассказывают о том, как спешно грузились на автомобили представители различных немецких акционерных обществ, обосновав­шихся было в здании Всеукраинской аладе­мии наук, как неслись из района Липок грузовики, наполненные испуганными, тря­сущимися немками, занимавшими лучшие Немцы ещё охотятся за молодёжью Ки­сва. Солдаты разезжают по улицам на грузовиках, хватают юношей и девушек, загоняют их в обнесенный колючей про­волокой двор дома № 24 по улице Аргёма. чтобы отсюда упнать в Германию, Рабска­зы об этих облавах на наших ровесников жгут гневом сердца воннов. Они горят од­ним желанием, одним стремлением - быст­рее пойти в новый бой, притти на выручку братьям и сёстрам, которые вот уже третий год страдают под пятой немецного сапога. A. КАРТАШЕВ. Левый берег Днепра. (По телеграфу).

5

Поиски земли неразоренной… Никогда огда Тарас и помыслить но мог, что наша зем­ля так велика и бескрайна, что столько на ней сел и станиц, хуторов в коричне­вом вишенью, одиноких лесных избушек столько дорот! И широкие, как бульвары,

грейдерные, с акациями в два ряда, и ста­Дальше, дальше все будет! -- убе­ждал он, и все теперь верили ему. Запах рые, травой заросшие чумацкие шляхи, И новенькие, строгие профилировки с кю­ветами, полными воды, и горбатые просел­ки с навеки окаменевшими колеями в грязи, и веселые, опушенные золотою соло­ною, как казацкими лампасами, полевые дорожки, и бойкие, в рытвинах и ухабах, непроезжие в грязь большаки, и робкие, путаные стенные тропки, и, как стрела, тугие и прямые просеки в лесу, Много дорог: по всем по ним прошли Тарас и его гречишного меда и гниющей пшеницы раз­дражал их жадные поздри… На донских дорогах наши тачечники столкнулись с потоком из России. Появи­лись люди из Курска, из Белгорода, из во­ронежских городов. Россия встретилась Украиной, поставили рядом тачки, закурили цыгарки из прошлогодней сухой травы, растертой тут же на кровавых от тачки ладонях.

В КОмСоМОльстих ОРГАНИЗАНИЯХ

В большие станицы не ходите,- со­ся в лесной чаще. Прошла, прошгумела и

товарищи, а все еще не нашли земли ветовали они друг другу. Там немецкие растаяла счастливая земля, Актер медленно и, уткнувшись в шля­неразоренной. Неунывающий Петушков вел их и все сулил счастливую землю впереди, но было этой земли на горизонте, Горели се­ла, мычали угоняемые немцами стада, плакали бабы, качались у дорог повешен­ные, синие босые ноги не доставали до травы. И часто теперь к костру тачечников приходили искать пристанища бабы с детьми из сожженных сёл. - Пустите погреться, люди добрые! Ничего у нас теперь нема. Нема хаты, нома добра. Одна душа осталась. … Шестьдесят шесть картошек и девя­посто девять ложечек муки… - шептала гарнизоны стоят… И достать ничего не до­опустился на тачку стапете, да еще и последнее немцы отымут. пу, запланал. не­Да уж после них ходить нечего… Аккуратно едят… Как саранча… … Как я их пепавижу! Как я их непа­вижу!сдавленным шопотом произнес Пе­- Ну, как у вас? --расспрашивал Та­рас людей из Курска. тушков и сжал кулаки.- Я их и брить не мог. Щеки брею - ничего. А как дойдет до Те только отмахивались в ответ: -Да как и у вас. Похвастаться не­горла… Тридцать три картошки и шестьдесят шесть ложечек муки, прошентала Мат­чем… рена и заплакала.--- Боже ж ты мой!  Больше никто ничего не сказал. Лютуют? - Об этом уж не будем говорить… И Тарас задумывался, толкая свою тач­ку: есть ли мера людскому горю, есть ли сроки? -- Сорок восемь картошек и восемьде­сят одна ложечка муки, тревожно шеп­тала Матрена. Боже ты мой, боже!…

ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЕ ШКОЛЫ МОЛОДЕЖИ Комсомольские организации Рыбинска (Ярославская область) провели большую работу по созданию вечерних общеобразо­вательных школ рабочей молодёжи. Такие школы открыты на всех крупных пред­приятиях города. Юношам и девушкам предоставляется

Матрена вдруг встала, вытерла рукавом возможность без отрыва от производства глаза и низкопоклонилась Петушкову по­том остальным. Спасибо вам, товарищи. За компа­нию За доброту вашу. Низкое спасибо. Ты что?--испуганно спросил ее Пе­тушков. - Нельзя мне, строго сказала Мат­рена. Назад пойду. Мои последний запас едят. -А… а хлеб как же? Что ж приве­пер-- зешь домой? … Уж как есть. Обменяю где-нибудь дь или выпропу за ради христа. Ну, иди!- тихо сказал Петушков и нерешительно обвел глазами спутни­ков.- А мы еще пойдем… немного… Матрена взялась за тачку и вытащила ее на дорогу. Может, покойникам хлеб привезу. сказала она,- а все птти надо. - Прощай, Матрена,-- негромко ска­зал Тарас. Тебе надо дойти. она скрылась… Ну-с, как можно веселее сказал парикмахер и вдруг увидел лино актера. Тот сидел, закрыв глаза; дряблый подборо­док его отвие и дрожал мелко и часто. «А он не дойдет! - испуганно подумал парикмахер.--Он никуда не дойдет». - Вам что, плохо? -- сочувственно спросил он, осторожно трогая его плечо. - А? да… Ивините… ослаб…- со­знался актер. Он попытался, как всегда, улыбпуться, но улыбка не вышла. Он ви­новато развел руками.-- Вот ведь подлость какая! А? Извините… Он извинялся за свою немощность, а Пе­тушков вдруг в первый раз почувствовал свою вину перед ним и перед всеми. «Что же я тащу их, старых людей, неведомо куда? Может, и нет на свете неразоренных сел?» «А такая хорошая мечта была. Краси­вая»,-ножалел он и, вздохнув, сказал: Поглядим. -- Ну, что ж. Зайдем в ближнее село. получить законченное среднее образование. Занятия проводятся в группах по програм­мам 5--10-х классов. В качестве препода­вателей привлечены лучшие учителя города. При Рыбинском гороно создан специаль­ный консультационный пункт в помощь учащимся вечерних школ и молодёжи, же­лающей заочно получить среднее образова­ие. НЕОБЫЧНОЕ СОБРАНИЕ Хорошее правило установил комитет ком­ко ВлКомовскогодоода, где комсоном нк влКСм тов, ледихова, сиском организации - ныне участников Отече­ственной войны, На этот раз и повестка дня была необычной. Основным докладчи­ком выступила прибывшая на завод герои­ня Отечественной войны Дуся Мешкова. Послушать свою подругу пришли не толь­героизме девушек на фронте, о своей ра­довой линии боёв. Она вынесла с поля бол во раненых бойнов вмесне нору жием. Правительсн первой степе­ни и медалью «За отвагу». Комсомольцы завода обязались ещё больше усилить по­мощь фронту, встретить 25-лётие ВЛКСМ перевыполнением производственной про­граммы. K. МАКУРИНА.

Широкими шляхами идёт войско. Се­ребром сверкают гусеницы танков и само­ходных пушек, начищенные сухой землей в многокилометровых пробегах. Пылят обо­вы, скачут всадники, несутся мотоцикли­сты, Фронт живёт своей будничной, на­пряжённой жизнью. Посмотрите на лица людей, сидящих по обе стороны ствола огромной пушки, кото­рую тащит мощный челябинский трактор Гляньте в глаза людям, едущим на грузо­виках. Эти глаза светятся каким-то осо­бым, высоким, подемным чувством. Они воодушевлены, у них приподнятое настро­ение. Может быть, они рады золотой укра­инской осени и любо им видеть широкую степь; может быть, им приятен днелров­ский ветер, играющий стеблями на куку­го но опять провели мимо партию пленных нем­порнов и надосяь недность и нечаль жи­вут вядом в больших сердцах воннов, мно­повидавших на этом дальнем, нелегком, победном пути к Днепру. Пирятина--Киевскую, Переяславскую, пу­стые глазницы белокаменных домов, обна­жённые фундаменты школ, театра, обгоре­лые остовы жилых зданий, одинокие тру­бы под сенью искалеченных тополей! А кто забудет развороченное взрывами боль­Нашое село Чернухи на том же пути к Днеп­ру, кто забудет скорбные и грозные слова, написанные на белом щите, поставленном при дороге: «У нас гитлеровцы зверски замучили пленных краспоармейцев, Во дворе комендатуры и на кладбище в Разве можно забыть истерзанные улицы ямах закопаны их трупы. Немцы повесили и заживо сожгли одиннадцать жителей на­шего села, расстреляли двадцать восемь детей, увезли на каторгу в Германию 232 наших юношей и девушек, разрушили на­ши дома, театр, школу, сельно, табако­сушилку, ветеринарную лечебницу, вывез­ли 2 тысячи центнеров хлеба и угнали 2 тысячи голов скота. Отомсти, боец!» А развалины Переяславля, где каждый камень взывает о мщении! Немцы захоте­ли стереть с лица земли город, освящён­ный братством русского и украинского на­ротов, горот, в котором почти три века назад созванная Богданом Хмельницким ка­зацкая рада при всеобщем народном ли­ковании утвердила присоединение Украи­ны к Московской Руси, «чтобы есьми во­веки все едины были». Немцы захотели уничтожить этот город-сад, в котором сто лет назад налисал свой бессмертный «За­повiт» Тарас Шевченко. Много воинов прошло в эти дни через Кереяславль. Забудет ли хоть один чело­век горящие кварталы Переяславля или его изрубленные сады, или бомбу в 250 килограммов на клиросе церкви древнего монастыря? А живописный дачный посёлок под Ки­евом, районный пентр, раскинувшийся в чудесном бору­Бровары, куда так лю­били ездить трамваем киевляне? Немцы и здесь все жилые дома превратили в раз­валины. Так как же не гореть святой мести, как

вал встречных тачечников про края, из которых они идут: - Ну, как там, а? Меняют?… Да, меняют… неохотно отвечали люди. Христа ради меняют… У самих ничего нет… … То-есть как нет? - удивлялся Пе­тушков. Куда же делось? … Куда, куда! Известно, куда девает­ся…--и исчезали в дорожной пыли, безна­дежно махнув рукой. А неразоренной земли все не было… На другой день Петушков вывел их с большака на автомобильную дорогу. - Теперь скоро! -- обявил он, словно дано ему было, как пророку, видеть сквозь туманные дали.-- Теперь скоро! Опи втащили свои тачки на крепкий, сухой, укатапный грунт грейдера и вое, что там увидели, была распростертая женщина. Она лежала у обочины подле своей тач­лицом вниз. После таких разговоров было еще труд­нее игги и верить, что есть на свете зем­ля неразоренная. -- Нет ее, нет,-- твердил Петр Петро­вич, но шел, как и все… - Должна быть! - кричал парик­махер.- Не могут же немцы такую жир­ную землю обглодать, как косточку… Немцы все могут! -- Тарас качал головой. Шестьдесят картошек и девяносто ки, - Мертвая…- удивленно сказал бух­галтер. Они столнились над ней, растерянные п подавленные. Окоченевшие руки женщины впились в куль зерна… мешок свалился с тачки и прорвался. Из него высыпались наземь хлебные зерна, и казалось, мерт­вые руки женщины пытаются собрать их и собрать не могут. - Не дошла… тихо прошептала Мат­Дымил костер… тлели старые, палые И не было земли перазоренной. молча побрели лальше. И снова была перед ними дорога, рыжая от пыли. совсем молчаливым. Чем больше чужого горя видел он вокруг, тем меньшим каза­лось свое. Ему было все равно, куда итти. Ему было все равно, что есть, бураки, лесную ягоду, грибы, кору с деревьев, Спица его сгорбилась над тачкой, крова­вые мозоли на руках отвердели. Он шел спрятаться в скирдах сена, К трем мокрым скирдам сбилось множество тачечников. Они облепили их жалким мушиным роем, забились в сено, жались друг к другу­одинаково мокрые и дрожащие. Пад скир­дами стоял непрерывный кашель. Хрип­лый, больной… Никто не мог уснуть. А за одержимым мечтою Петушковым и сам дождь падал и падал. Начиналась пора не знал, верит ли, что есть земля нера­зоренная, или уже не верит… По ночам у костров Петушков вдохно­венно рассказывал о жирной, нетронутой земло, что ждет их впереди. Тарас молчал, букгалтер спорил. Актер сам загорался чечтой. Да, да!…- говорил он. Это пре­красно!-- и с тревогой заглядывал в гла­парикмахера. Но дойдем ли, дой­дем?- Его пальто истрепалось в дороге, пристали репей и колючки; мягкая шляпа, в которой он спал, давно потеряла форму. нбыл небритый, худой и старый человек, большим кадыком - никто бы не узнал в нем знаменитого харьковского баритона, - Дойдем!-- убежденно отвечал па­рикмахер.- За Доном земля богатая,- и осенних дождей, а все не было земли нера­зоренной… И Петушков вдруг подумал: «А может, ее и нет вовсе? Одно мечтание?»- и тот­час же бросился к тачке: «Промокнет пре­дукт!» и лег на тачку всем телом. А бухгалтер Петр Петрович задыхался в кашле и думал: «Не дойду. Разве в мои годы бродяжат?», давился кашлем и спле­вывал густую, склизкую мокроту. Бею почь мерещилась Матрене мертвая женщи­на, как лежала она, царапая окоченевши­ми пальцами землю, и все пыталась собрать зерна и не могла собрать… «А дома, поди, как и у меня, голодные рты ждут, Теперь и не дождутся!» Актер ворочался в сене и все не мог уснуть, Он закутал горло шар­фом, но с мокрого сена стекали ему на он начинал рассказывать об этой земле. Чем не было желанных сел на их пу­голову и за шиворот тонкие струйки воды и ползли по телу, словно кто-то холодными дольше ти тем ярче и фантастичнее были его рас­сказы. -Таких сел нет и никогда не было!-- спорил с ним бухгалтер. --- Были! -- защищал актер.-- Мы да­вали концерт однажды, и я помню столы вишнями… Горы душистого белого пальцами ощупывал его… «А ты стар стал, старик… И худой. Одни ребра. Нет, не дой­ти тебе, не дойти… И голос у тебя уже про­пал». Актер громко откашливался: «Iм! Гм!» Он хотел убедиться, что голос -- есть еще у него голос. Он даже крикнул что-то хрипло, простуженно… А струйки все полз­ли по его телу, И под хлеба, Кувшнны с молоком, Золотистый мод в прозрачных чашах… Яичницы­всю ночь стояла перед Тарасом мертвая женщина. Стояла во весь нему руки, как к судьбе. как вечерний закат. - Да, жили, жили…-- вздыхал Тарас. A Петр Петрович все никак не мог рост, протянув к «Определи, Тарас, меру за мои муки!» И он отвечал ей: «Такой меры, женщина, нет». Утром дождь кончился, взошло соллнце, вспомнить, отчего он был раньше недово­лен жизнью. Определенно помню,- недоумевал наредкость молодое и веселое. Петушков воспрянул духом. -Я всю ночь не спал, думал,-то­он. был я недоволен, А чем, отчего? Хоть убеи, не вспомню! И тоже никак не мог вспомнить, из-за чого не ладил со своим директором. Я из-за него и не эвакуировался… Пет, говорю, не поеду. Мне лучше с нем­дажи жить, чем с вами, директор, А из-за чего ссорились? Э… Не помню! Опредо­ленно помню: хам он был, скотина, А те­перь, доведись встретиться… Э… расцело­ал бы я его, хама, Честное слово, распе­ропливо сообщил он.---И, знаете, я нашел, отчего нам не везет. Все молча смотрели на него. Мы все вьемся около больших дорог, Ну, ясно, тут немцы. После них нечего искать, А нам надо в глушь!-- крикнул он.В глушь! Куда нога не ступала, Он говорил много и горячо, и ему опять поверили и пошли за ним. Они ушли с большой дороги и стали про­биваться напрямик к Дону, Петушков вел их. Одержимый лихорадкой мечты, сжигаю-



СЕЧЕР РУССКОЙ ПЕСНИ Автозаводский райком комсомола города Горького провел вечер массовых песен, вечер была приглашена композитор С. За­ранск автор оперетты «честь мундера», о нии для воспитания нашей молодёжи в ду­хе советского патриотизма. К этому вечеру райком комсомола при­урочил выпуск отпечатанного в местной типографии сборника популярных молодёж­ных песен, По экземпляру сборника полу­чил каждый участник вечера. Это помогло затейникам хорошо провести коллективное разучивание песен.

Ближнее село оказалось большой полупу­стой станицей. Много хат было заколочено досками крест-накрест, еще больше было без крыш и дверей, словно лежали среди села трупь непогребенные. Парикмахер выбрал хату побогаче и по­стучал в окошко, Выглянула женщина с добрым и больным лицом. видев тачечни­ков, она грустно покачала головою. - Взойти можно? - вежливо спросил осил парикмахер. - Та можно! - ответила женщина и отперла калитку. Они вкатили свои тачки в широкий и пустой двор, весь засыпалный желтой листвой, как ковром. - Ну, вот! -- весело сказал парик­махер.- Принимай купцов, хозяйка! в -Купцы пришли, а покупателей чорт­ма! -- грустно ответила баба. - Нет, ты товар погляди, товар!-- за­кричал Петушков.-Ну, давайте!--и обер­нулся на актера. Тот обессиленно опустил­ся на тачку. - Что же вы? --- шопотом спросил его парикмахер.-- Давайте. Актер только безнадежно махнул рукой ответ. - Ну, давайте тогда я… покажу ва­ше…Петушков заглянул в тачку актера и вытащил оттуда узлы. - Напрасно развязывать будете, бесло-

роторИА С ГЕРОЕМ СОВЕТСКОГО СОЮЗА Состоялась встреча молодёжи москов­ского завода «Калибр» с бывшим вос­питанником завода Героем Советского Союза Дмитрием Лебедевым. С увлечением слушали молодые рабочие и работницы, учащиеся школы ФЗО и ремесленного учи­лища о боевой жизни лётчиков-черно­морцев. - Я многим обязан родному заводу, … сказал в своей беседе отважный лётчик.… Заводской коллектив меня вырастил, на­учил не бояться трудностей. Здесь же мне помогли осуществить заветную мечту стать пилотом. Я сделал более ста боевых вылетов. Жажда мести, неукротимая нена­висть к врагу помогали мне преодолеть любые препятствия. По следам выступлений «Комсомольской правды»

«ВВРА В БУМАГУ» не клокотать гневу в солдатских сердцах? Под таким заголовком в «Комсомоль­опубликована кор­недостатки в Ненависть и любовь, гнев и нежность при­дают воинам силы. И медаром именно

коиться… сказала женщина.- Ничего у ской правде» была респонденция, критикующая нас нет, извините. - Нет, вы поглядите, поглядите! -- упимался Петушков и, развязав узел, ши­роким жестом распахнул перед женщиной все богатство его. Тут были костюмы актера, добротные, вызвавшие в памяти му ошибки.

работе Ярославского горкома комсомола, не не проверяющего выполнения своих решений. Бюро Ярославского обкома ВЛКСМ, об­судившее корреспонденцию, признало её со-

Бронепоезд врага разбит

огня, не желая выдавать себя. Но лётчики уже заметили вражеский бронепоезд. Бом-

вершенно правильной и предложило горко­комсомола исправить допущенные На магистралей был обнаружен немецкий бро-

непоезд. Наше командование решило уни­бы со свистом полетели к земле Гвардейцы

y.

всех то да-екое довоенное время, когда и Обком обязал горком шире привлекать чтожить его с воздуха. На штурмовку бы­действовали смело, хладнокровно и расчет­они, тачечники, как люди, ходили в кон­церты, покупали обновки, обсуждали с портным покрой костюма, как судьбы мира, -- Богато ходили. Чисто,--- почтительно сказала женщина и с уважением пощупала сукно костюма. Это мой концертный фрак…слабым голосом произнес актер и отвернулся. (Продолжение следует)  к работе комсомольский актив города, да­вать задания активистам, проверять их вы­полнение, организовать учёбу секретарей первичных организаций и очленов постоянных комиссий. Решено на очередном пленуме горкома ВЛКСМ обсудить вопрос о состоянии ком­сомольской работы в городской организации и обратить особое внимание на выполнение решений, ранее вынесенных на бюро и пле­нумах горкома. добные дерзкио налеты на врага. ла послана испытанная в боях шестерка тиво. Фугаски ложились точно в цель. «Ильюшин-2» под командованием гвардии Свышо топны металла обрушилось прямо старшего лейтенанта Павлова. Отважные на бронепоезд. Он был уничтожен. Б. ШУКАНОВ. гвардейцы дважды орденоносцы Детинии, Действующая армия. Афанасьев и Смирнов, орденоносцы Кале­нов и Кадцын досятки раз совершали по­… «КОМСОМОЛЬСКАЯ ПРАВДА» 7 октября 1943 г. 3 стр. Они появились над железнодорожным полотном, где должен был проходить не­мецкий бропепоезд. Фашисты не открывали

ловал бы! Да, жили, жили… Пятьдесят четыре картошки и во­сомьдесят семь ложечек муки. щей его яростным пламенем, он торопил их, злился, кричал: «В глушь! В глушь!» Иони ползли за ним, опухшие, больные, споты­А земли неразоренной все не было. Они вошли уже в донские степи. «Те­кались, падали и ползли. И вот однажды в полдень измученные тачечники вдруг услышали то, чего уже перь скоро, скоро», - говорил Петушков, Продолжение. См. правду» №№ 227-231 , 233-236 . «Комсомольскую давно не слышали. Кричали петухи. - Слушайте! -- ликующе завопил Пе­тушков и, подняв над головой руку, замер.