M. РЫЛЬСКИЙ Новое издание «Кобзаря» Есть в мире поэты, особенно трудно пе­реводимые,-таков Верлен, таков наш Шев­ченко. Если стихи Бодлера можно почти го языков - пруднение работы переводчика, эта близость особенно опасна при переводах Шевченко: либо в «руссифика­ведь так легко впасть цию» народно-песенного стиля скобках говоря, «народный песенник»), либо в насильствен­ную и противоестественную «украинизацию» адэкватно передать на русском, на украин­ском языке, если с переводом «маленьких Украинки вполне может поэт, кото-

 байджанской партийной организацией. Вес­ной 1924 года, подводя плодотворные ито­ги претворенной в жизнь ленинско-сталин­ской национальной политики, Киров мог радостно признать: «…Здесь, в Баку, на этом огромном пересечении дорог ведущих во все углы земного шара, мы здесь, на деле, в жизни, на практике сумели осуще. ствить один из величайших пунктов нашей программы международное, межнациональ­ное братство». «…Вы видели, обращался Киров к делегатам партс езда Азербайджа­на, - как на трибуне прошли перед нами тюрк, русский, армянии, грузин, все, кто населяют наш Азербайджан, и мы видели, что сердца наши бьются в унисон, что, несмотря ни на какие по­пытки вспугнуть их, они работают в ста­ром, большевистском, ленинском направ­лении» («Бакинский рабочий» от 11 мая 1924 г.). Благодаря кировскому руководству серд­ца самых разнородных деятелей многона­ционального искусства и литературы Азер­байджана стали биться в унисон, «работая в большевистском, революционном, ленин­ском направлении», Более того, Пробуди­лись к жизни новые отрасли искусства, культуры, При непосредственной поддерж­ке Кирова родился первый национальный азербайджанский оперный театр, впервые вышли на азербайджанскую сцену женщи­ны-актрисы, сбросив «чадру культурного невежества». Одну из первых встреч с ра­ботниками Наркомпроса Киров посвятил беседе о национальных литературных кад­рах Азербайджана, систематически интере­совался работой писателей. На столе в ба­кинском рабочем кабинете Кирова можно было всегда увидеть азербайджанские на­циональные газеты и журналы, по его ини­циативе было начато издание нового нацио­нального литературного журнала, внима­тельно следил он за работой сатирического журнала «Молла Насреддин». Стиль «общего руководства» был глубо­ко чужд Кирову, Как это было всегда, он горячо и заинтересованно вникал в самое существо вопроса, знакомился с нацио­нальным искусством, культурой не «в об­щем и целом», а в живом стремлении про­ле от икнуть во все их своеобразне. «Как-то я был вызван в ЦК, - вспоми­нал впоследствии работ­ников. - Тов, Киров подробно расспросил меня о творчестве старого го писателя Фетх-Али Ахундова, Интере­совался его стилем, языком, содержанием его произведений, проводил параллель между Тургеневым и Ахундовым». При поддержке Кирова была начата ор­ганизация первых сборов, слетов народных поэтов, певцов, музыкантов-ашугов, ханен­де, сазандаров. Горячий отклик Кирова встречали первые попытки ашугов отклик­нуться на политическую злобу дня, пере­кинуть мост от прошлого к сегодня, И ха­рактерно! когда в 1924 году в Баку прие­хал М. В. Фрунзе, Киров один из первых вечеров посвятил организации специальной его встречи с ашугами, ознакомлению с их творчеством. Живой, непосредственный интерес к творчеству братских народов не оставлял Кирова до послёдних дней его жизни. Среди последних кировских книг, так и оставшихся лежать на его письменном сто­в рабочем кабинете в Смольном - ом «Витязя в тигровой шкуре» Шота Руста­вели, с номером «Ленинградской правды» 24 ноября 1934 года, Газета заложена между страниц, где напечатаны особенно полюбившиеся Кирову строки - о тайне «сердце жгущих, острых слов»: «…Лишь тот отмечен светом, назовется тот поэтом, долгий кто пропел рассказ». необходи-Внитреализма «долгий рассказ» великого трузинского поэта, Киров не мог и не хотел быть «только читателем», охраняющим для самого себя вием искусства. Близилось 750-летие со дня рождения Шота, И Киров напоминал поэты дали новый, лучший перевод. Потрясенный злодейским убийством «прекрасного человека, одного из лучших вождей партии, идеального образца проле­тария, мастера культуры», Горький писал: «…Многоликие герои нашей действительно­сти уже дают возможность создать из них одного героя, Товарищ Сергей Киров убит нашими врегами потому, что он был имен­«Я получил письмо, в котором вы, товарищи, заявляете о вашем решении по­строить танк «Наш ответ», то-есть ваш ответ гнусным убийцам Сергея Мироновича Кирова, одного из образцовых большеви­ков, прекрасного человека», писал Горь­кий группе рабкоров, выражая великую ра­дость, что они почувствовали, поняли «…опасность существования нарушителей всех человеческих прав, грабителей воего мира… Понять это --- значит бороться про­тив этого». Десятилетие со дня гибели Кирова мы встречаем в грозе и буре небывалой в исто­рии битвы за человечество и человека. Киров с нами в эти дни … и на полях сражений, и в цехах заводов, с конвейера которых один за другим выходят грозные кировские танки. В гуле артиллерийского наступления, испепеляющего фашистских убийц, в сверкании салютов, в неотврати мом движении Победы все с большей си­лой слышится «Наш ответ» миллионов соратников и продолжателей кировского дела, навсегда сохранивших в сердце азер-образ живого, бессмертного большевика.

ВЕЛИКИЙ ГРАЖДАНИН C. М. Киров. Рисунок Н. АВВАКумова. циональному самоопределению. Как вам известно, - писал Горький, - прочен и могущественен союз только свободных сто­ров. Я не публицист, но жажда необходи­мой борьбы с зоологическим национализ­мом нашего времени меня захватила совер­шенно неожиданно. По моему глубокому убеждению в таком же положении чувст­вуют себя и многие мои соотечественни­ки…» («Терек» от 12 янв. 1913 г.). Великий соотечественник Горького, враг «зоологического национализма», так же как и Горький мечтавший о «прочном и могу­щественном союзе свободных народов», от­давший подготовке этого союза неукроти­мую энергию большевика-подпольщика, Ки­ров, естественно, стремился сделать стра­ницы газеты, где он тогда работал, три­буной пропаганды многонациональной куль­туры своей родины. Страстные строки посвящает Киров твор­честву Белинского, Толстого, Лермонтова, Пушкина, Горького и одновременно любов­но подготовляет целую газетную полосу памяти бессмертного певца украинского народа Гараса Шевченко, редактируя статьи «Жизненная драма Шевченко». «Идеалы Шевченко», «Певец злой доли». Юноша-осетин приносит в редакцию «Терека» стихотворение «На могиле Ко­ста», в котором сетует на жалкое, забро­шенное состояние могилы великого нацио­нального поэта Киров не только публикует это стихотворение, но и сопровождает его пространной редакционной заметкой, где, напоминая о предстоящем десятилетии со дня смерти поэта, настаивает на ли-огоетельствования народной намити и унажения к своему по­эту»: «…Скажут теперь ли, в наши дня, говорить об этом? Еще никто знает, что сейчасрадость исторических прав, способствуя своему на­предстоящем дне десятилетия смерти поэта не будет странным. Может быть, об этом рек» от 18 авг. 1915 г.). Кирова возмущает реакционно-на… ционалистическая печать, расписыва… ющая Кавказ, как «страну абреков»: «…Вместо того, чтобы по возможности воз­делать непочатую кавказскую ниву, чтобы по мере сил содействовать произрастанию на ней здоровых зерен культурной жизни, интересующаяся Канказом столичная прес­обнланоснт своны наивных нитателям проч.», пишет он в статье «К изучению Кавказа» («Терек» от 18 сент. 1910 г.). Приветствуя ростки молодой националь­ной литературы, он живо откликается на выход первого сборника литературных аль­манахов горских народов -«Утро гор» («Терек» от 18 апр., 1910 г.), Желая «это­му несомненно полезному изданию самого широкого распространения», указывая, что «первый номер альманаха составлен очень удачно и разнообразно», С. М. особо отме­чает «…стихотворения Георг. Цаголова, проникнутые тяжелой тоской народов за­брошенного края и вместе с тем горячей верой в светлое будущее». Прошло не­сколько лет, и юный поэт, прошедший под руководством Кирова хорошую револю­ционную школу, стал одним из подлинно народных героев, погибнув смертью храб­рых во время гражданской войны на Те­реке. Среди горской молодежи, привлечен­ной Кировым к сотрудничеству в «Тере­ке», был выращен им не один бесстраш­ный боет революции. В 1921 году ЦК партии направляет Ки­рова в Азербайджан для руководства «Перед лицом растущей военной опас­ности мы должны вопросам обороны уде­лять самое серьезное, самое пристальное внимание…» - вновь и вновь напоминал партийному активу Ленинграда Киров, го­воря во время одного из последних своих выступлений об угрозе фашистской агрес­сии, о «самом прямолинейном и откровен­ном из наших врагов» Гитлере, мечтаю­щем «…«скромно» отхватить Украину вме­сте с Черноморьем и Прибалтикой». И тог­да же Киров давал уничтожающий анализ фашистской идеологии: «Что такое фашизм? Это открытая, со­вершенно ничем не замаскированная, тер­рористическая диктатура наиболее реак­ционных, наиболее шовинистических и наи­более империалистических элементов фи­нансового капитала… Германский фашизм подбирает всякие отбросы и подонки об­щества, лишь бы эти элементы былигото­вы резать и громить рабочий класс…» «Фашизм пытается подвести под свою программу некоторый «теоретический» фун­дамент. Ценность этого «теоретического» фундамента рабочий класс нашей страны знает особенно хорошо, ибо германский фашизм с его погромной идеологией, с его антисемитизмом, с его рассуждениями о высших и низших расах, по кругу своих идей весьма сродни организациям русской черной хорошо нам знакомы. сотни, партии Михаила Архангела, и фашисты сейчас И то, что германские выходят и с пафосом по радио всему миру рассказывают о преимуществах арийской расы -- это по существу старо. Мы только забыли об этом…» Сопоставляя положение «у нас и у них», напоминая «… об «арийцах», которые борь­бу против науки, за средневековое мрако­бесие сделали своим знаменем», иллюстри­руя свою мысль десятками ярких примеров, Киров с законной гордостью указывал, что «…только Советский Союз является под­линным носителем культуры и прогресса». Говоря об успехах социалистического строи­тельства, он предлагал взять для примера искусство и литературу: «Смотрите, какой бурный расцвет имеем мы в этих отраслях. Писатели, музыканты, художники, компо­зиторы все активнее включаются в общее дело борьбы рабочего класса, Растут новые таланты из среды рабочей и колхозной мо­лодежи, которые при другом общественном строе были бы раздавлены и обречены на гибель. Серьезных успехов достигли и на­ши театры, как в художественном, так и в идеологическом отношении…» Пламенный большевик, великий гражда­нин Киров любил искусство, литературу, музыку слова и музыку мысли, поэзию жизни, борьбы и природы отзывчиво и го­рячо Имена Белинского и Добролюбова, Лермонтова и Толстого, Пушкина и Горь­кого были ему дороги и близки с юноше­ских лет. К сокровищнице русской класси­ческой литературы он обращался со всем жаром молодости до последних лет жизни. Не было, пожалуй, сколько-нибудь зна­чительной книги советского писателя, с ко­торой Киров не познакомился вскоре же после появления ее в печати, а сколько книг было прочитано в рукописи, сколько замыслов было согрето жаром кировской мысли!… Пускай на чтение приходилось от­рывать часы от короткого ночного досуга: наслаждение произведением большого стоящего искусства было жизненной по­требностью Кирова, являлось для него луч­шим, увлекательнейшим отдыхом И пела. ром так язвительно высменвал он прозасе­давшихся болтунов, держащих «яз плече», людей, которым не до беллетристи ки: «и для беллетристики надо время най ти, иначе мозги засохнут!» …Наша партийная организация не долж­на смотреть на хозяйствёнников как на «хозяев». У нас сейчас как игрушечное бросается слово: «Здорово, хозяйн! Как он косавин, ну а мыя Это насуда хозяева, нас не годится. Мы все хозяева, только у значки разные…» ски» относясь ко всему, что было нового в любой отрасли хозяйственной или культур­ной работы, техники, науки, искусства, Ки­старую землю». Вы думаете, что наша задача состоит только в том, чтобы смотреть готовые картины? Нет, нам нужно помогать их появ­лению, тогда они станут появляться чаще тогда их будет больше! - говорил Киров. ставя на одном из заседаний Ленинградско­го горкома партии вопрос о работе ленин­градской кинофабрики, и под руководством проделала онпрадская кинофабрика вдохновленного мыслью Кирова, к «Ча­паеву». Киров читает «Поднятую целину» и тотчас же рекомендует эту книгу партий­ным, советским работникам. А одно­временно дает указание ленинградскому отделению Госиздата выпустить «Подня­тую целину» стотысячным тиражом, под­готовить массовый тираж первой книги «Петра Первого» А. Толстого. Радуясь преображению Севера, одухотво­ренного к новой жизни энергией советских людей, Киров призывает «все наши просве­щенные организации, начиная с Академии наук», всех практических работников вспом­нить мудрые советы Ломоносова «и дейст­вительно глазами и руками прощупать все, что имеется в этом богатом и обширном крас». И одновременно ставит на секрета­риате Ленинградского обкома вопрос о создании «Истории Северного края», такой книги, которая бы не только живописно описала сделанное, но и зажигала людей пафосом открытия и освоения новых зе­мель, пафосом поединка с природой. «Нет еще такой книги, которая описала бы все достижения, которые мы имеем!»- не раз с горечью указывал Киров и не­устанно обращал внимание писателей на тему родного края, литераторы которого не имеют права вести себя, как транзитные пассажиры:-Не будьте «Иванами, непом­нящими родства»! Пишите о нашем городе, о нашей области! Ведь у вас, под рука­ми непочатое богатство тем, образов, людей - сумейте их увидеть, полюбить, рассказать о них другим! Право же, не просчитаетесь! Киров знал великую силу искусства - оружия в борьбе и радовался тому разма­ху, который приобретало искусство в на­шей стране. Миханл Чумандрин, возвратясь иззагра­ничной поездки, рассказывал Сергею Ми­роновичу о германских встречах, в частно­сти о посещении знаменитой Дрезденской гроба обширных за­портрете» художественной галлереи, в лах которой он за несколько часов встре­тил всего несколько посетителей. - А Сикстинскую мадонну видел? - Видел. Тоже пусто в зале… Киров вздохнул: - Эх, к нам бы ее пе­ренести! Да у нас бы люди с ночи воче­редь становились, только бы повидать… Воспитанный на лучших образцах рус­ской классической литературы, Киров осо­бое внимание уделял широкому, массовому распространению произведений классиков B связи с приближеннем столетия со дня смерти Пушкина он, не­смотря на сотни всяких других дел, изо дня в день следил за подготовкой ленинградских издательств, театров к юби­лейной дате, настаивал на увеличениити­ражей, доставил немало горьких минут из­дательским работникам, заметив в книге однотомника опечатки - преступная не­брежность к памяти поэта и неуважение к читателю! Так же было и в дни подготовки к тол­стовскому юбилею. Киров требовал от ти­пографии «Печатный двор», где печаталось собрание сочинений Толстого, юбилейное чтобы ему систематически сообщали 2 Литературная газета № 5

вообще не облегчение, а за-

рому не чужд стиль и дух «маленьких трагедий» Пушкина, то значительно труд­шев­русской речи. В 1939 году Гослитиздат издал под ре­дакцией Н. Ушгакова и пишущего эти стро­нием «Кобзарь» (при жизни Тараса Гри­горьевича так называлась только часть на­писанного издание это входили как старые переводы - Белоусова, Пле­щеева, Колтоновского, Сологуба и др., так и новые, сделанные специально для этой книги Привлечен был широкий круг поэтов, среди них и такие, как Борис Пастернак, который по началу даже удивился, когда ему была предложена эта работа; Пастер­наку казалось, что шевченковская поэтика слишком далека от его собственной. а в конце концов дал чудеснейший перевод поэмы «Мария», показывающий не только мастерство переводчика, а и подлинную любовь его к переводимому произведению, --любовь, которая является одним из не­обходимейших условий творческой удачи. Я сказал - творческой и настаиваю на этом слове: поэтический перевод - поз­тическое творчество. B 1945 году Гослитиздат предполагает выпустить второе издание «Кобзаря». Мно­гое будет сделано в нем заново, многое исправлено переводчиками и редакцией, остающейся в том же составе. Лучший сын украинского народа снова заговорит с горячо любимым им русским народом, с на­Советского Союза, и мы приложим всё свои силы, чтобы передача его пламен­ного слова была не искаженным отзвуком, а верным эхом. Высокая культура перево­да, о которой и мечтать нельзя было в царской России и которая достигнута в Советском Союзе, является залогом успеш­ного разрешения стоящей перед нами от­ветственной и радостной задачи. го нее передача верленовского напева, ченковской мелодии. Об этом не очень за­думызались прежние переводчики Шевчен­ко, что и дало повод ядовито - и в зна­чительной мере справедливо - высменвать их такому знатоку переводческого дела, как Корней ритми­ческое своеобразие силлабического стиха Шевченко, который переводчики эти, - в их числе и талантливый Михайлов, и тро­гательно-трудолюбивый Белоусов, - пере­давали традиционной русской силлабо-то­никой, но и вся энергия шевченковского слова улетучивалась в этих переводах, и русскому читателю приходилось, в сущно­сти, принимать на веру то, что Шевченко - поистине великий поэт. Аналогичное явле­ние, кстати сказать, видим мы и с перево­дами гениального польского поэта Мицке­вича. Федор Сологуб перевел в своeвремя шевченковский «Кобзарь», и я позволю себе в данном случае не согласиться сЧу­ковским, полагая, что работа Сологуба бы­ла значительным шагом вперед в деле оз­накомления русского читателя с подлин­ным Шевчёнко Но все же… Слишком уж далек был автор «Мелкого беса» и стихов об «отце-дьяволе», о печальной и одинокой луне от творца «Гайдамаков» - и по свое­му мировоззрению, и по особенностямсвое­го вкуса, своей художественной манеры. Это сказалось на сологубовской трактовкеродами великого украинского бунтаря, и вышел он у него в значительной мере приглаженным и, я сказал бы, «обезвреженным». Если говорить об идеале, то Диккенсa должен был бы переводить человек тако­типа, как Гоголь, а Шевченко - поэт такой силы, как Лермонтов. Замечу при этом, что близость украинского и русско­A. СТАРЦЕВ

ходе подготовки томов издания к выпуску - подобно тому, как Путиловский (ныне Кировский) завод давал ему сводки о вы­пуске тракторов. - Это ваши трактора, тракторакультур­ного фронта! Киров был одним из изнициаторов созда­ния многотомной истории литературы наро­дов Советского Союза, работу над которой ныне ведет Институт литературы Академии наук, Ленинградские литературоведы об­суждали с Кировым и Горьким первые планы издания, а впоследствии - после беседы с Кировым - направили Горько­му в Сорренто большое письмо «Об исто­рии мировой литературы» с просьбой воз­главить редакцию. 27 января 1936 года по решению ЦК ВКП(б) и Совнаркома Союза ССP был опубликован исторический документ - Замечания товарищей Сталина, Кирова и Жданова по поводу конспектов учебни­ков по истории СССР и новой истории, сделанные в начале августа 1934 года. Значение этих замечаний для советского историка и в том числе, разумеется, ис торика литературы, - огромно. Товарищ Сталин и его соратники подчеркивают в за­мечаниях, что «нам нужен такой учебник истории СССР, где бы история Великорос­сии не отрывалась от истории других на­родов СССР», резко критикуя конспект, представленный одной из групп, которая «не выполнила задания и даже не поняла са­мого задания. Она составила конопект рус­ской истории, а не истории СССР, т. е. ис­тории Руси, но без истории народов, кото­рые вошли в состав СССР». Дореволюционные историки русской тературы в большинстве случаев игнориро­творчество передовых писателей наро­Российской отводили им вали ным подробно останавливаться на пробле­и мах литературных связей и взаимодействия великой литературы русского народа, ду­ницы многонационального фольклора нашей родины И то, что в арсенал культуры Со­ветского Союза возвращаются жемчужины искусства всех народностей страны, стано­вясь действительно всенародным достоя­нием, в самом характере всесоюзного чест­вования разноязычных классиков литерату­ры - Пушкина и Шевченко, Руставели и Ахундова, Хетагурова и Шолом-Алейхема, «Манаса» и «Давида Сасунского» одно национальной политики. Глашатай дружбы народов, Киров в пер­вых же беседах по поводу проектов исто­рии литературы обращал внимание литера­турожедов на эту сторону работы. Это было тем закономерней, что и в своей непосред­ственной литературно-критической работе (в бытность на Северном Кавказе, гдеболь­шевистское подполье он совмещал с со­трудничеством в газете «Терек», умело им использованной в пропагандистских целях) в руководящей партийно-советской рабо­те Киров дал живой пример активного со­действия развитию многонациональной куль­туры нашей родины. В январе 1913 года Киров перепечаты­вает на страницах «Терека» замечательный отрывок из письма М. Горького грузинско­му обществу переводчиков, образованному в Баку для популяризации среди русских читателей творчества грузинских писателей, В письме этом Горький отмечал «…необхо­димость свободного, непринужденного сою­за различных народов, которые должны об­единиться на основах своих культурных и *

азербайджанско-иргенев вАнелии 1. «писателем для писателей», чье влияние может быть бесконечно вдохновляющим и плодотворным. 4. Прямое влияние Тургенева на произведе­ния Гоуэллса и Джеймса 70-х и 80-х го­дов бесспорно и рассматривается американ­ской критикой как весьма положительный факт в формировании новейшего американ­ского реализма. Автор исследования о ран­нем периоде творчества Джеймса говорит, что Тургенев вливал в жилы Джеймса укрепляющую сыворотку. Гоуэллс с не­меньшей жадностью воспринимал турге­невский реализм. Известна шутка другого видного «тургеневиста» этих лет, англича­нина Джорджа Мура: Генри Джеймс по­и читал там Тургенева, ехал во Францию Вильям Дин Гоуэлле остался дома и читал Генри Джеймса. Совместные усилия Перри, Гоуэллса и Джеймса привели к значительной популяр­ности Тургенева в США. В 1878 г. видная писательница Алиса Френч (писавшая под псевдонимом Октав Тэне) заявляла, что Тургенев читается американцами более, чем какой-либо дру­гой иностранный автор. Позже, в 1887 г. провинциальный американский журнал пи­сал, что ссерьезний роман в наши дии лжать русском автора». Английская критика 80-х годов также более видным последователем Тургенева в Англии был уже упомянутый Джордж Мур, одна из центральных фигур англий­ской реалистической прозы конца века. Мур лично встречался с Тургеневым. Его книга рассказов об ирландской деревне «Невспаханное поле» написана под впе­чатлением «Записок охотника». Высказы­чатлением «Записок охотника». Высказы­ния, О Базарове он пишет, что это «абсо­лютно и неоспоримо новая страница в на­шем познании жизни, то, что дается толь­ко величайшим художникам, и то лишь редко». Озирая позже свой творческий путь, Мур писал, что Тургенев и Коро научили его всему, чему ему нужно было научиться. К английским ценителям Тургенева в эти годы принадлежали самые различные пи­сатели от лидера английских натура­листов Гиссинга до Оскара Уайльда. 5. Однако восхищение Тургеневым в Анг­лин конца века меркнет перед энтузназмом нового поколения английских «тургеневи­стов», выступившего в начале нового сто­летия, Это Джон Голеуорси, Арнольд Бен­нет, Джозеф Конрад, Дэвид Гарнет и дру­гие крупнейшие мастера английского ро­мана XX века. Видный историк литерату­ры и критик Фелпс, давая чрезвычайно высокую оценку «Отцам и детям», писал, что смерть Базарова составляет «наиболес трагическую страницу во всей мировой ли­тературе», Голсуорси писал о «Муму», что «искусство не знает более волнующего протеста против жестокости». Искусство самого Голсуорси, как и Бен­нета, очень многим обязано Тургеневу. Форд даже полагает, что трудно сказать, «что вышло бы из Голсуорси, если бы не сушествовало Тургенева». В эти годы ли­тература всех стран испытывает мощное влияние другого гиганта русской литера­туры -- Льва Толстого, Однако слава Тур­генева остается непоколебленной. Когда Арнольду Беннету предложили назвать двенадцать наиболее замечательных рома­нев в мировой литературе, он назвал две­надцать русских романов. Среди них были все шесть романов Тургенева. 6.

Англии и в Соединенных и Начиная с 70--80-х годов прошлого сто­летия русская литература приобретает в Штатах громкую известность, возрастающую каждым новым десятилетием, Великие русские пи­сатели оказывают плодотворное воздей­ствие на своих английских и американских современников и находят учеников, платя­щих им горячей привязанностью. «Невоз­можно высказать даже самые элементар­ные соображения о новейшей английской художественной литературе, не упомянув о русском влиянии, - пишет современная нам, недавно умершая английская писа­тельница Вирджиния Вулф. A когда упомянешь о русских, … добавляет она, - то приходит в голову, что писать о других книгах едва ли стоит вообще». В истории русско-английских и русско­американских литературных отношений Тургеневу принадлежит особое место, Тур­генев открыл русской литературе путь на Запад, Иностранные читатели получили свое первое основательное знакомство с русской реалистической школой по произ­ведениям Тургенева. Тургенев сыграл вы­дающуюся роль в становлении новейшего в английской и американской ли­тературе. Он лично общался с английской американской литературной молодежью, молодые писател одали передали следующему поколению. Видный английский литератор Форд Мэдоке Форд Первые переводы из Тургенева (из «За­писок охотника») опубликованы в англий­ских журналах еще в 50-х годах. Первым романом Тургенева, появившимся по-анг­лийски, были «Отцы и дети», вышедшие отдельным изданием в США в 1867 г. В следующем 1868 г. в Англии вышел «Дым» (в США в 1872 Англии «Дворянское гнездо» (под назва­нием «Лиза») В 1871 г. там же «Накану­не», В 1873 г. в США -- «Рудин» и в 1877 г. там же «Новь» (в Англии 1878 г.). Все это время рассказы Тургенева печатались в журналах и выходили отдель­ными изданиями, В 1894-1899 гг. в Анг­лии появилось полное собрание романов Тургенева в новом отличном переводе Кон­станции Гарнет. Это собрание было в де­вятисотых годах переиздано в США и дважды повторено в Англин. Критическая литература, вызванная в Англии и США произведениями Тургенева, насчитывает многие десятки названий.  2.



Уже во время войны в издании Илли­нойского университета (США) вышла ра­бота Ройел Геттман «Тургенев в Англии и Америке», в которой английская и амери­канская «Тургеневиана» подвергается весь­ма тшательной разработке, Помимо ужё известных фактов, автор привлекает до сих пор не учитывавшийся материал, по­черпнутый из периодической печати, кото­рый значительно дополняет общую карти­ну оценки Тургенева в Англии и США. Первый, прижизненный «тургеневский Англии и в особенности в Аме­рике тесно связан с борьбой английских и американских писателей за полноценный социально насышенный реализм против компромиссного искусства. Амёряканский критик Томас Перри, много писавший в 70-х годах о Тургеневе, подчеркивает, что «русский писатель стоит обеими ногами на земле», то-есть является беспримесным и последовательным реалистом. Русский пи. сатель дает в своих произведениях не «картинки, взятые с поверхности жизни» а «самое жизнь в ее течении». Корифен западноевропейского романа не отвечают, с точки зрения Перри и его друзей, новым требованиям реалистического искусства. Тургенев не описывает жизнь, как эти писатели, а воссоздает ее заново. и ва. 3. Перри заставил обратиться к Тургеневу двух крупнейших и наиболее влиятельных представителей американского реалистиче­ского романа конца XIX века - Вильяма °Дина Гоуэллса и Гепри Джеймса, которые стали верными учениками русского писа­теля, «Самым важным из литературных впечатлений моей молодости было знаком­ство с романами Тургенева, которые к се­редине 70-х годов стали вырисовываться перед нами во всем своем величии», пишет Гоуэллс в воспоминаниях. «Его произведения «Дым», «Лиза», «Накануне», «Дмитрий Рудин», «Вешние воды» прошли одно за другим через мои руки Я воспы лал к их автору горячей литературной страстью, одной из самых сильных, какие я испытывал в своей жизни» Гоуэллсбыл также авторитетным критиком и в своей борьбе за реализм, которую вел со стра­ниц «Атлантик Монсли», он не упускал случая рекомендовать молодым американ­ским писателям, как пример для изучения подражания, романы и повести Тургене­Генри Джейме поехал в Париж, чтобы встретиться е Тургеневым. Он общался также с Флобером и другими выдающи­мися представителями французского реа­лизма, но Тургенева считал величайшим из писателей-современников, а также великим

Дети, которые знали Кирова рим: он самый. Только сапог на портрете не видать. Сапоги у него высокие, с узенькими носочками…» Ленинградские дети - и те, кому по­счастливилось встретиться с Кировым, и те, кто никогда не видал его своими гла­зами, постоянно чувствовали нежную и умную заботу со стороны этого большого человека, занятого большими делами. Он побывал чуть ли не в каждой строящей­ся школе, он был частым гостем детских домов и пионерских лагерей. Он устроил небывалый смотр всех одаренных детей Ленинграда, а после этого смотра предло­жил специалистам организовать особые детские классы при Академии художеств и Консерватории. Для литературно одаренных детей была создана прекрасная библиотека и клуб­лекторий. Киров, как немногие, умел чувствовать и понимать неотложные задачи каждого дня. Но в кипучем нынешнем дне он ви­дел и завтрашний. Для него маленький школьник с веснушками на носу и задор­ным ежиком волос был деятелем будуще­го, воином, ученым, мастером. Мы все знаем, что наши дети когда-ни­будь вырастут, но нам надо учиться у Кирова умению видеть и уважать в ре­бенке будущего взрослого человека. Может быть, именно это больше всего ценили дети в отношении к ним со сто­роны Сергея Мироновича, и трагическую гибель его они пережили, как невозврати­мую, глубоко личную утрату. Ребята той поры стали взрослыми людь­ми. Наша героическая молодежь, с такой великолепной самоотверженностью отстаи­вавшая город Ленина, - это те самые дети, на которых возлагал столько надежд Сергей Миронович. На всех фронтах сражаются его питомцы. Они дерутся за свой народ, за светлую память Кирова, за Сталинское знамя, которое так высоко умела держать его твердая рука, мень колотили. Дорога еще теплая была. Весело было ходить по ней, - пятки грелись. Этот человек в макинтоше по­смотрел на нас, засмеялся и говорит: - Ну что, девочки, приятно по ровной дорожке ходить? А мы говорим: - Еще бы! И ходить хо­рошо, а бегать еще лучше! И вдруг какой-то мальчишка закричал своей матери: Смотри, мама, Киров идет! Только Киров уже прошел, и мы не ус­пели как следует на него поглядеть. А дома достали мы свои пионерские памят­ки. Там в конце его портрет был, Смот-

C. МАРШАК

Это было десять лет тому назад, но па­мять наша со всей ясностью сохранила те гневные и скорбные дни в Ленинграде, когда весь город, потрясенный и внутренне мобилизованный, устремился ко Двор­цу Урицкого, чтобы проститься со своим Кировым. Был морозный, туманный день. Я воз­вращался домой из дворца, где в красно­черном зале, среди знамен и цветов, ле­жал один из самых любимых в стране лю­дей, По дороге мне встретился маленький мальчик-пионер. Оказалось, что оба мы в это утро были в почетном карауле - я у Сергея Мироновича, он -- «при Кирова в школе. Мальчик видел Кирова не раз - то на слете, то на демонстрации, то во время праздника в честь окончания учебного года. И он поставил пионера перед собой на высокой трибуне - на виду у всего пар­ка. Он подарил ему несколько счастливых минут и драгоценное воспоминание навсю жизнь. В Ленинграде было немало детей, кото­рые могли припомнить чудесную улыбку Кирова, его крепкое рукопожатие, его дру­жеские слова, шутливые и серьезные вме­сте. Три школьницы вспоминают, как шли они летним утром по направлению к Смольному по только что асфальтирован­Однажды на таком празднике Сергей Миронович заметил маленького пионера, который был прислан в парк «фанфа­рить», и позвал его к себе на трибуну. А ну-ка, становись передо мной, сказал он мальчику. - Будешь за прези­диум! ной мостовой, которую ленинградцы на­звали потом «кировской дорожкой». «- Глядим, стоит на улице кучка лю­дей, а впереди всех широкоплечий такой дяденька, Макинтош у него расстегнут, а форма красноармейская. А улицу эту в тот день залили асфальтом. Трамбовка гу­дела, ездила взад и вперед. Рабочие ка-

Неправильно полагать, что весь мате риал, относящийся к вопросу о популяр­ности великого русского писателя в Анг­лии и США, может быть почерпнут только лишь из иностранных источников. В моно­графии Роел Геттман ничего не говорится об отношении к Тургеневу Джорджа Кэйб­ла, автора «Старых креольских дней», вид­нейшего американского писателя конца прошлого века, Между тем в «Вестнике Европы» в 80-х годах была напечатана очень интересная статья, принадлежащая, повидимому, М. Ковалевскому (подписано К. М.), «Мое знакомство с Кэйблем», кото­рая дает обильный матерлал по этому воп росу. Автор статьи пишет о том, как он приехал в Новый Орлеан к Кэйблуспись­мом от Бойсена (американский писатель, также видный «тургеневист»). «Бойсен пи­шет мне, что вы знаете Тургенева! Как я рад…». - так приветствовал Кэйбл своего русского гостя. «Ведь это величайший из современных писателей, первый художник и самый трезвый реалист… Почему бы ему не приехать в Америку изучить богатство наших типов и дать нам американские «Записки охотника». Автор рассказывает, что Кэйбл был огорчен пессимизмом «Ды­ма». «Зато «Записки охотника», «Дворян­ское гнездо», «Отцы и дети»… Кэйбл не знает достаточных похвал всем этим пер­лам в литературе. Они для него - высшие образцы во всем…» Автор статьи ссылает­ся также на Гоуэллса и Джеймса и гово­рит об общем культе Тургенева среди аме­риканских писателей.



Мемориальная доска, установленная на Кировском заводе, отмечающая па­мятную дату переименования Путилов­ского завода. Фото в. Федосвюва.