Неизвестные

М. ПОЛЯКОВ

Борие пастернАк Новый  Изменяется жизнь, меняется и ма ревности, с такою бурей и яростью разыгрывающаяся в трагедин «Отелло», уже не кажется нам ным, хотя остается ее глазным более глубокая коллизия заслоняет ее в них глазах. У Отелло и Дездемоны все без примеси Когда их полнота и правда сталкиваются с поддельным и выдуманным миром Яго, они погибают от избытка своей подлинности, от своего внутреннего богатства, себе предстазить бы тем нелице­изображает, и и Отелло и Вместо Яго-злодея можно было бы другого Яго, который действительно был мерным доброжелателем, каким он себя равно он был бы проклятьем Деадемоны

переводОтелло  експира приводится ниже, одним выпускаемым, отделена от по­выбирать и чем-то жертвовать, они уловили в передали в Шекспире главное: Шекспира-поэта, Шекспира-драматурга. символисты снова возродили премудрости ритма Новейшие переводчики так же ста­внешними средствами выражения под­заботились обще. Зенкебичу, делалось раньще, знакомят словес­текстов, их лексиконом.

статьи молодого Белинского он эти уже мысли задным тех все тельно повторит стал памятной датой в истории 1834 год этого года первая кни­Новый жур­на свет вы­январе русской литературы В появилась чудовищно толстая га «Библиотеки для чтения», нал еще до своего появления зал оживленную полемику, Есть что-то глубокознаменательное в том, что в этом же году в один день и месяц подписаны цензором в Москве-«Молва» с последним фельетоном знаменитой элегии «Литератур­ные мечтания» Белинского и цензором в Цетербурге … «Миргород» Гоголя, Этот день 29 декабря 1834 года. И в тот же год вышел в свет роман Полевого «Абба­дона» в четырех изящно изданных частях, о обычаю того времени, Роман Полевого

понимание, и дра­Сцена только явлением, обычно

ее елинствен­следней сцены удушения Дездемоны в финале, Отелло содержанием. Другая окончательно уверовал в мнимую виновность Дездемоны, и наших нынеш­осудил ее и решил задушить в тот же вечер в постели, когда она ляжет спать. Он это задумал не с целью Гусские хорошей рифмовки рательно заняты линника, как ближе, чем это мщенья, а му что он этом свете настоящее. для того, чтобы верит, что его избавит ее дух от спасти дущу Дездемоны, пото­расправа с телом Дездемоны на небесного воздаянья на том

числом в 1845 году по же изданий Смирдина. в по к уже судя Итак,

поводу

этому статья

совершенно «торговому направ-

особому лению»

отношению литературе,

ным составом шекспировских C Однако дословные переводы всегда бывают тяжелы и в редких случяях понятны Идея буквального перевода представляет хроническое, постоянно изживаемое и посто­янно возвращающееся заблужденье. В своих работах мы пошли по стопам старых перевод­но стараемся уйти еще дальше в преследованьи естественности и того, что называется реализмом, Мы отнюдь не льстим себя иллюзией, будто каждая частность нашеге труда успешно заменяет прежние при­меры Мы ни с кем не соперничаем отдельными строчка­построеньями, и в их выполнении, великому подлиннику, входим во все своей собственной системе рети и половины которых мы не б со­и которые годами становятся все и строже.

Вечер, В замке были гости и разошлись, Эмилия по­могает Дездемоне раздеваться, Несмотря на дурные пред­чувствия, Дездемона не полозревает. что жить ей оста­лось минуты, и мурлычет «Ивушку», мотив из старинной баллады, томивший ее весь вечер и вдруг припомнивший-

принадлежит

Белинскому. Но обычно почти во всех статьях, направленных против «Библиоте­ки», Белинский соединяет эту мысль с идеей «журнальной физиономии», «Библио­тека», говорится в анонимной статье, соче­тала противоположные и несходные имена, «но в таком случае «Библиотеке для чте­ния» надлежало отказаться от всех при­журнальную личность и само­бытность, от всякой литературной систе­мы, от всякой постоянной, единоследствен нон критики». Мысль эта основная идея деятельности Белинского как журна листа. Он настаивает на нейB своих статьях, он подчиняет ей и свою практи­ческую журнальную деятельность, Двумя годами позже он пишет: «Журнал должен иметь прежде всего физиономию, харак­тер… Физиономия и характер журнала со­стоят в его направлении, его мнении, его господствующем учении, которого он должен быть органом» (Полн собр. соч., т. П, стр. 379). Это повторяет он и в пись­мах, когда речь касается ведения журна­ла («Письма», т. 1, стр. 69, 211 и др.). стоянно в «экстреме», Естественно, что в «Литературных мечтаниях» мы находим пламенную защиту литературной полеми­ки, которая нарушает законы «общежи­тельности» и без которой нет жизни, нет движения в литературе. (Полн. собр. соч., т. 1, стр. 360-361 ; т. I, стр. 75). Точно так же автор рецензии в «Молве», при­знавая необходимость «мира и гармонии» в «царстве истины и красоты», вслед за этим провозглашает нетерпимость в ли­тературе: «Но в царстве духовного, сво­бодного парения мысли и гения в царстве наук и искусств, где человек сбрасывает с себя все узы вещественного бытия, яв­ляется самобытным, отрешенным сущест­вом, действующим из себя и для себя там другой порядок, другие законы! Терпи­мость, высочайшая добродетель жизни общественной там нетерпима. Весь пре­даваясь своему служению, философ н артист не может делать никаких пожер­Примечательно, что эта идея «журналь­ной личности» почти всегда связывается с идеей нетерпимости в искуестве. Нетер­пимость, страстная принципиальность таковы качества Ненстового Зиссариона.Тотчас Он сам как-то сказал о себе, что он «жид» и с филистимлянами за один стол не ся­дет. Герцен говорил о нем, что он по­твований, никаких уступок; его понятия и идеалы, система и стиль непременно исключительны» (стр. 124). Здесь все характерно: и страстность тона, и идея нетерпимости, и даже фило­софские понятия, которыми любил зло­употреблять Белинский в своих ранних статьях. Типична для молодого Белинского эта статья и манерой высказываться «по по­воду», и ироническим вводом поговорки sine ira et studio. Полемическая сторона этой рецензии была развернута молодым критиком в следующей статье, появившейся в «Молве» № 10 (ценз, разр, 9/1I 1834 г.), уже в отделе «критики», также акже без подписи, Го­ворят, что по когтям узнают льва И это оправдывается на обеих этих статьях. Если первая сообщила читателю основы, на которых стронт молодой критик свой разбор журнальной и литературной дея­тельности, то вторая является развернутым наступлением на ту часть журнала, ко­торая составляет, по мнению Белинского, его душу, … на критический отдел «Биб­лиотеки». Вторая статья начинается тем, чем кончается первая. Привеля цитаты из Сенковского о необходимости критики, рецензент пишет: «Все это хорошо… для журнала, назначаемого быть органом ка­кой-нибудь литературной системы, пред­ставителем какого-нибудь литературного мнения! Но - где ж наши приятные мечты о тихом, мирном, неразвлекаемом чтении…». Итак, эта статья написана тем же челове­ком, что и рецензия в восьмом номере «Молвы». Белинский обличает «Библиотеку» не столько в отсутствии «начал», сколько во вредном их характере, Опять-таки и здесь его взгляд оказывается кудa глубже «профессорской» критики, для которой Сенковский­просто беспринцивный литера­турный авантюрист. Молодой Белинский, ведущий борьбу за строго философскую и принципиальную критику, ожесточением обрушивается на субективизм в критике. «Библиотека» заявляет, что она судит не по «началам», а по своим «впечатлениям». Но что же такое, спрашивает Белинский, впечатления без правил. Образованный человек судит всегда на основе каких-то законов; «судить по впечатлениям без правил невозможно: это выражение заклю­чает в себе совершенную бес бессмыслицу» (стр. 153). Это рассуждение решительно повторено им спустя два года в отчете «Ничто о ни­чем», в котором по поводу критики Сен­ковского сказано: «Нам скажут, что оста­ются еще (кроме законов теории искус­ства. -- М. П.) личные впечатления, и что критик может их излагать. Все это так, да ведь личные впечатления, получаемые образованным человеком от какого-нибудь произведения, непременно должны быть согласны с тою или другою теориею, си­стемою, или, по крайней мере, с тем или другим законом изящного…» (Полн. собр. соч., т. II, стр. 370).

песнью написана для того, чтобы дать поня­орудьем их гибели, Важно не то, что Яго-клевстник и тие о мере неведенья герсини на пороге ее жертвенного преступник, а то, что он гаситель жизни, что но сосед­закланья. ству с полыхающим горнилом самобытности он угрожаю­чиков, жизости, Старые русские переводы ще бесплоден и бездарен. Оттого нет пределов него нет ничего своего, действиях пользуется Шекспира (это в особенности измышленьям и козням Яго, он ничем не связан. в своих относится к Гербелевскому собранию) в большинстве пре­восходны Они делались преимущественно во вторую по­ловину прошлого века, когда техническая культура стиха свободой Между упала по сравнению c. пушкинским временем Но диле­Они тантская широта, с которой они поневоле предприняты, ми, а спорим пелыми наряду с верностью большее подчиненье тысяче других секретов, стоянии осознать многочисленнее мелочного педантизма и узле­пустяками Так как им приходилось несво­предохранила их авторов от ченья формальными 



поздал по крайней мере на 10 лет. Но­тязаний на вое и сильное течение в русской художе ственной мысли заявило осебе книгою Го голя и критической элегией Белинского, Это было рождение демократического ми­ровоззрения в литературе и эстетике, соз­давшего знаменитую «натуральную школу», школу критического реализма, через кото­рую прошли величайшие русские писатели. сказалась В «Литературных мечтаниях»

неограниченною тем Отелло и не распоряжаются собой скованы своей недвусмысленной сущностью, они  бодны



Сцена 3.

Ты в эту простыню меня закутай, Как в саван. Эмилия. Перестаньте, Это вздор­Дездемона. У матери моей была служанка Варвара, Друг ее, гулявший с ней, Был ветрогоном и Варвару бросил. Была у ней излюбленная песнь, Старинная, подстать ее страданью, Про иву, с ней она и умерла. Вот эта ива у меня сегодня Весь вечер не идет из головы. Вот словно сяду, подопрусь рукою, И, как Варвара, затяну. - Скорей. Эмилия. Достать ночное платье? Дездемона. Нет, не надо. Еще вот тут булавку отколи. Не плох собою этот Лодовико. Красавец. Эмилия. Дездемона. Интересно говотит. Эмилия. Я знаю одну даму в Венеции, которая босиком спаломничала бы в Палестину за одно прикосновенье его нижней губы. Дездемона. (поет) «Несчастная крошка в слезах под кустом Сидела одна у обрыва. Затянемте ивушку, иву споем, Ох, ива, зеленая ива. У ног сиротинки плескался ручей, Ох, ива, зеленая ива. И камни смягчались от жалости к ней. Ох, ива, зеленая ива». Все это убери. И поскорей. Сейчас придет он. «Обидчика я…» (поет)

Дездемона. (поет) «Обиды его помяну я добром. Ох, ива, зеленая, ива. Сама виновата, терплю поделом. Ох, ива, зеленая нва. Не плачь, говорит он, не порть красоты. Ох, ива, зеленая ива. Я к женщинам шляюсь, шатайся и ты. Ох, ива, зеленая ива». Ну хорошо, ступай. Спокойной ночи. Не знаю, что-то чешутся глаза. К слезам, наверно?

жалкое колечко, два три куска батиста, платье там какое-нибудь или юбку, шляпу или тому подобный вздор. Но за целый мир! Какая из нас не захотела бы укра­сить мужа рогами и положить потом це­лый мир к его ногам! Ради этого я пошла бы в чистилище. Дездемона.

дездомона, Вмилия Комната в замке, Входит Отелло, Лодовико, и свита. Лодовико. Пожалуйста, не надо провожать. Отелло. Позвольте, нет. Мне хорошо размяться. Лодовико. Сударыня, спасибо за прием. Спокойной ночи. Дездемона. Вы наш гость желанный. Отелло. Итак, идем? -… Да, Дездемона… Дездемона. Да? Отелло. ложись в постель. Я сейчас при­ду. Отпусти Эмилию. Слышишь, сделай это. Дездемона. Хорошо, господин мой. Отелло, Лодовико и свита уходят. Эмилия. Ну как дела? Он с виду стал добрей? Дездемона. Он говорит, пройдет ко мне с прогулки, Велел мне лечь и отпустить тебя. Эмилия. И отпустить меня? Дездемона. Так он желает. Поэтому достань ночной наряд, Простись со мной, Эмилия, и выйди, Перечить нам телерь ему нельзя. Эмилия. Он лучше б в жизни вам не попадался. Дездемона. О, что ты! Нет, я так его люблю, Что даже эти резкости, упрямство, - Вот тут, пожалуйста, мне отстегни, Спасибо, -- для меня имеют прелесть. Эмилия. Постель я застелила тем бельем, Как вы просили. Дездемона. Если бы случилось, Что я из нас бы первой умерла,



сила до того резкая и определенная, что   для современников и для потомков история Белинского началась с этой статьи. Ее свежесть, пламенный огонь убеждения, фанатическая вера в принципы, которые торжественно провозглашались молодым критиком, произвели ослепительное впечат­ление, Между тем сотрудничество Белин­ского в журналах Надеждина началось за­долго до этой статьи. Максимович вспо­минал, как в университетской квартире На­деждица сидит, бывало, юноша за пись­менным столом и с помощью лексикона пе­реводит с французского для «Телескопах Между тем, Белинский не только перево. дил для журнала Надеждина, но и писал оригинальные статьи, В 1833 году он со­общает родным: «Беспрестанно пишу, пе­ревожу, держу корректуру «Магдалины» (перевод Белинского; «Письма», т. стр. 55). Что же писал он? Каков был путь, ко торый привел его к элегии? Где те статьи, которые служили подготовительны­минабросками? Решение этих загадок нуж­ноискать в «Молве» за 1833-1834 год. На эо указал уже знаток Белинского -- C. А. Венгеров. О критической деятельно­сти Белинского до «элегии» свидетельству­ст и глубокое уважение к нему Надежди… н,который с легким нспугом называл его! «продом», избивающим литературных мла­денцев; и то, что уже в августе 1834 года он доверил ему, исключенному из унчвер­ситета студенту, заведывание своим жур­налом. В «Литературных мечтаниях» основным и непримиримым врагом Белинского являет­ся так называемый «журнальный триумви­рат»- Греч, Булгарин, Сенковский. Газета Булгарина была, по существу, офи­циозом, Сенковский, начав издание жур­нала, поторопился предложить свои услуги третьему отделению. «Библиотека для чте­ния» стала литературно критическим орга­ном официально-правительственной лите­ратуры. Это обусловило свирепую борьбу Белин­ского с «триумвиратом». В борьбе с ним он выдвинул принцип свободы творчества. Со страстью противопоставил молодой критик «бескорыстное творчество», «изо­бличающее порок и невежество», продаж­ному искусству Булгарина, Кукольника и других, «умеющих кадить кадилом лести». Естественно, что еще задолго до «Тите­ратурных мечтаний» он начал сражение с «Библиотекою для чтения». В самом деле, в «Молве» за 1834 год мы находим две за­мечательные анонимные статьи, несомнен­но, принадлежащие Белинскому и свиде­тельствующие, что молодой критик занил совершенно независимую и принципиально отличную позицию от всех тогдашних ли­пратурных противников «Библиотски». Первая статья появилась в отделе «Би­блиографии» восьмого номера «Молвы» за 1834 г., за семь месяцев до «Литератур­ных мечтаний». Автор рецензирует первые два тома «Би­блиотеки для чтения». Иронячески сохра­няя тон «благоприятного предубеждения», он разоблачает несоответствие между шн­роковещательной программой журнала и ее выполнением. Каковы же пороки нового журнала? Вовсе не те, которые ему обыч­но приписываются, «Начнем с того, что предприятие г. Смирдина… всегда казалось иам достойным всякого уважения, Конеч­но, идея меркантилизма с первого взгляда не совсем вяжется с тем высоким, идеаль­ным понятием о литературе, которое так величественно проповедуется с профессор­ских кафедр и так обольстительно чарует ылкие души юных энтузнастов, Но не в этом одном случае железная прозанческая действительность разбивает в прах ученые теорни систематиков и роскошные поэти­ческие фантазии мечтателей. Трудно гонять­ся за бессмертием натощак: лавровые листья не мелются и не пекутся… Литеря­турные физиократы могут продолжать твердить: производите, производите! вы нйдете потребителей! Нужда, по свиде­тельству самих древних, лучшая учи­тельница жизни, заглушит их своими еже­минутными напоминаниями, чтовсякой про­изводитель рожден сам потребителем. Де­лать нечего! Надо помириться с мыслию, что литература, сей капитал чисто неве­щественный, должен приносить проценты выщественные…» (стр. 122). А потому пред­приятие Смирлина автор считает делом благородным и важным. Кому могла принадлежать эта превосход­но выраженная защита «торгового направ­ления»? Полемика против «Библчотеки» была долгой и бурной, но отличалась из­вестным однообразием. Надеждин в том же феврале 1834 г. напечатал огромную статью в 95 страниц «Здравый смысл и Барон Брамбеус», в которой доказывал прямо и громогласно, что «деньги, просто деньги» растлевают литературу, что в этом ком­мерческом расчете на материально-выгодный эффект-вредная сущность «Библиотеки». Его статья порою превращалась в прямой днос на Сенковского и приобретала, как огда выражались, «голубой цвет». Подоб­ную же точку зрения разделял и другой профессор и сотрудник «Телескопа» С. П. Шевырев. В программной статье «Словес­ность и торговля» он заявил, что гибель­ное влияние торговли убило поэзию и что основной растлитель литературных нравов, «Библиотека для чтения» есть просто пук ссигнаций превращенный в статьи» («Мос­ковский наблюдатель», т. I, кн. 1, стр. , M. 1835).

Проклятье мне, когда б могла я пасть, Хотя б за все сокровища вселенной. Эмилия. Да вы сообразите, этот грех был бы частью вселенной, а вся она была бы ва­шей, В вашей воле было бы выдать этот грех за что угодно другое. Дездемона. Я думаю, таких изменниц нет. Эмилия. Дюжины, и сколько хотите в придачу. Можете не беспокоиться, этого добра хватит. Мне кажется, в грехопаденьях жен Мужья повинны, Значит не усердны, Или расходуются на других, Или неосновательно ревнуют, Или стесняют волю, или бьют, Или распоряжаются приданым. Мы не овечки, можем отплатить. Да будет ведомо мужьям, что жены Такого же устройства, как они, И точно так же чувствуют и видят. Что кисло или сладко для мужчин, То и для женщин кисло или сладко. Когда он нас меняет на других, Что движет им? Погоня за запретным? Повидимому. Жажда перемен? Да, это тоже. Или слабоволье? Конечно, да. А разве нет у нас Потребности в запретном или новом И разве волей мы сильнее их? Вот пусть и не корят нас нашим злом. В своих грехах мы с них пример берем. Дездемона. Спокойной ночи. Я другого взгляда. Пускай корят, я исправляться рада. Уходят.

Эмилия. Что вы? Дездемона. Есть поверье, Мужчины, ах, мужчины чудаки! Скажи, Эмилия, ты допускаешь, Что средь замужних женщин могутбыть Обманщицы такие? Эмилия. Допускаю. Дездемона. Могла бы ты ценой за целый мир Так поступить? Эмилия. А вы б не поступили? Дездемона. Как перед богом, я бы не могла. Эмилия. Я тоже не могла бы перед богом, Но где-нибудь в потемках, отчего ж. Ты б изменила? Дездемона. Эмилия. За такую плату? За целый мир? Нешуточная вещь. Огромный мир не малость За крошечную шалость. Дездемона. Нет, неправда. Ты б не могла. Эмилия. Ей богу бы могла. Сама пала бы, сама поднялась. Конечно, бы этого не сделала за какое-нибудь



Я что-то пропустила. Чу, стучат. Эмилия.  Нет, это ветер.



 

БИ БЛИ О ГРА Ф И Я  Б. Браинина

Елена ЗЛАТОВА Весна на ностре Небольшая книжка молдавского поэта Емилиана Букова «Весна на Днестре» пе­реведена на русский язык Сусанной Мар, К. Арсеневой и др. Первые его книги выходили в свет подпольно, когда Молдавия еще была в неволе. Сборник «Труд кипит» был издан на средства компартин Бессарабин неле­гально и вскоре был конфискован тог… дашними фашистскими правителями Ру­мынии­Когда читаешь книжку «Весна на Днестре» становится ясно: кажная строка, каждое слово этих стихов напи­тано жаркой любовью к истерзанной вра­гами, любимой до слез родине прехрас ной Молдавии, каждая строка лышит верой в ее освобождениеаконец последних стихах - торжеством победы, праздником свободы. Поэт напоминает о героическом прош­лом Молдавии, он возрождает предание о богатыре Тобултоке, что схоронен в дре. мучем лесу под тяжелым камнем и ждет часа освобождения Молдавии. а как будет побежден злобный недруг вами, Свалится с моей груди этот тяжкий камень­(Пер. К. Арсеневой). Таково предсмертное пророчество То­бултока. Поэт обращается к истории род­ного края и рисует величественный, поч­ти легендарный образ знаменитого мол­давского господаря Штефана чэл Маре (Стефана Великого), пишет поэму о на­родном герое Молдавии … Григории Котовском. «Молдавия», «свобода» … это пароль и отзыв героев поэзии Букова и потому в их содружество входят, как признанные и желанные друзья, «красные богатыри» что «движутся на подмогу Востока», пото­му цепь исторических образов так есте ственно замыкается образом нашего со­временника, орленка Андриеша,красно­армейца молдаванина, умирающего над Днепром за свободу и славу всей вели­кой советской родины, за независимость родной Молдавии Стихи Букова населены образами мол­давских сказок и преданий, в них горят сверкают краски молдавских вышивок, льется огненный ритм удаль молдаван­ской пляски, звенит то тоскливая, то за­дорная молдавская песня - дойна. Буков не устает воспевать «край зеле­нолистый», «край, обрызганный росою». Он полон желанием заразить и читателя своим восхищением, своей влюблен­ностью. Светлы над Молдавней летние почи. Луна, как мерцающий круг золоченый. Плывет. оплывая густой синевою, И. словно проврачные лебеди, стаей Летят облака. растворяются, тают… Ползут по холмам виноградные лозы. Земля охмелела от сна и броженья. И тени холмы уронили в долину, В подоле хранящую зрелые груши. (Пер. К. Арсеневой). Образы и сравнения в стихах Букова выбраны своевольно и смело: …весна раскрыла первой зелени глаза. говорит он. Встер - лишь крыло седое Надвигающейся бури. Деревцо черешни протягивает ему «влажную, заплаканную ветку», осока под луной «Слестит, как сабли острые». Все эти и многие другие строки гово­рят о том, что Буков обладает подлинно поэтическим зрением, Тем досаднее, что наряду с. отличны­ми стихами, как «Чарка», «Черешенка», «Песня Днестра» и др., в сборник вошли вещи чисто риторические, как, «Гвардей­цы», «Гордись, Молдавия», «Весна», a также стихи ритмически хаотичные, как, «Клятва». Конечно, хаотичность и пере­бой ритма нарочиты, но плодотворность исканий такого рода очень сомнительна и как-то не вяжется с таким естественным ясным голосом поэта. Можно упрекнуть также Букова в ра­стянутости, рыхлости многих стихов в недостаточно четкой композиции некото­рых вещей, но все эти упреки не снима­ют основного Буков умеет создать свой мир, поэтически убедительный и своеоб… разный. Книжка снабжена примечаниями с пере­K водом некоторых молдавских слов, сожалению, далеко не полным: читателю предоставлена возможность догадываться, что такое флуэр, флинта, хейс, трандафир. Емилиан Буков, огиз - Гослитиздат, «Весна на Днестре». 1944 г.

Замысел и выполнение представителя партии, ее мудрую, органи­зующую силу. Либединского всегда занимал характер передового советского человека, большеви­ка. В «Гвардейцах» писатель остается вер­ным себе: центральной фигурой повести он делает коммуниста -- политрука Дементь­ева. Бойцы говорят о Дементьеве: «Человек идеи, на таких у нас все держатся». Именно высокая, большевистская идей­ность и была той организующей духовной силой, тем «духом войска», без которого нельзя мыслить Красную Армию. К сожалению, эта важнейшая тема, столь близкая автору,-роль коммунистов в вой­не, - не получила соответствующего худо­жественного воплощения в повести: образ политрука недостаточно индивидуализиро­ван, конкретен. Дементьев остается но­сителем общих свойств Человеческие характеры вообще слабо раскрыты в «Гвардейцах». Часто, когда дело доходит до изображения внутренней жизни того или иного героя, автор прибе­гает к приему умолчания, неожиданно ста­вит точку. Герои повести не наделены своими, непо­вторимыми чертами ни в языке, ни в мане­ре мыслить. Различаются они друг от дру­га разве только внешностью. Если коман­дир дивизии Тородков и командир полка Кораблев или комнссар полка Язев и ко­миссар батальона Позднеев обменяются фамилиями, никто этого не зам Но самое слабое место повести­образ Исидора Львовича Мировича. История Ми­ровича (третья часть повести)-неимовер­но разросшаяся вставная новелла, разрыхля­ющая и без того не совсем крепкую ком­позицию повести. Мирович, крупный работник, превра­тившийся в обывателя, во время войны вновь обретает качества, необходимые для большевика. Но то и другое превращение внутренне не мотивировано, а потому крайне неубедительно. Отдельные сцены, эпизоды повести за­поминаются, волнуют по-настоящему. Та­кова, например, сцена смерти командира Закоморного. Но то и дело художественный рассказ прерывается риторическими рассуждениями. Вся повесть написана неровно: здесь и хорошие, реалистические картины, и беглые описания, и сентиментальная риторика за­вуалированная внешним глубокомыслием. Последняя стилевая струя дает себя знать в третьей части (история Мирови­ча), но особенно в эпизодах, раскрываю­щих взаимоотношения Дементьева и мед­сестры Ирины, которую автор наделяет априбутами загадочной натуры, «интере­сной» женщины. В одной сцене повести боец Новодереж­кин, прислушиваясь к звукам фронтовой ночи, размышляет о том, что звуки эти мо­гли бы лечь в основу музыкальной симфо­нии: «Если бы я был музыкантом, - гово­рит он Дементьеву, я бы написал эту симфонию - героический гимн нашей борь­бы; тут есть и то, как вы под танк кину-В лись, и смелая вылазка Фетисова, и смерть нашего командира … все все, что мы пе­режили за эти трое суток». Этой симфонии не получилось у



«Гвардейцы» ю. Либединского повесть высоком боевом духе нашей армии. Либединский стремится показать процесс превращения пражданского человека в вои­на, ополченца-в полноценного бойца Крас­ной Армни в условиях героической битвы под Вот они, эти добровольцы-ополченцы: неловкий, смешной, насквозь штатский Но­водережкин постепеннонаходитсвое место в армии, геолог Павловский заражает своим геройским порывом все отделе­нне и выводит его из трудного но­поте­неев - образцовым комиссаром батальона. ложения; истопник Анисим Гущин, равший от страха винтовку в первом бою, становится впоследствии исполнительным и храбрым бойцом, рабочий московского завода Дмитрий Фетисов становится геро­ем-разведчиком, рабочий-стахановец Гар­кун­мастером штыкового боя, студент Сельхозакадемии Леонтий Иванович Позд­Какие свойства советских людей помо­гали такому быстрому превращению? Автор показывает присущую советским людям способность проявлять чудеса ини­циативы во всех областях жизни, способ­ность, воспитанную десятилетиями совет­ского строя, «Он (советский человек) справедливо говорит Либединский, - при­ходит, чтобы драться за родную землю. Как же ему здесь не проявлять свою ини­циативу?». Действенная любовь к родине научила советского человека ненавилеть врага, Так в боях рождалась ненависть, хладнокров­ная, обостряющая все душевные силы. Большую роль в процессе становления воина-бойца сыграло чувство коллектива. Повествование о крепкой боевой дружбе политрука Дементьева и лейтенанта Зако­морного, о дружбе, прерванной смертью, одна из основных линий повести. «Когда наступал решающий момент мо­мент боя, Закоморный вместе со всей своей группой был в том месте, где бой решался: поддерживая, делал его еще со­крушительней, увлекал примером, а в слу­чае возникновения наники - беспощадно ее пресекал. Так управлял он боем, - не только приказом, но и силой оружия влияя на ход боя, И Дементьев поражался и восхищался, как осторожные, как бы ощупывающие дей­ствия Закоморного вдруг сменялись рез­кими и быстрыми ударами». Но и Закоморный привсем своем уменьи и при всей отваге не мог бы управлять ро­той так хорошо, если бы Дементьев не по­могал ему «воспитывать» людей, если бы политрук не управлял «духом» роты. Политрук Дементьев всегда во время боя вместе с бойцами, как-то незаметно, легко и естественно воодушевляет, подбадрива­ет роту. «Сержант время от времени огля­дывался. Дементьев близко видел это оза­боченное и веселое молодое лицо и каж­дый раз кивал ему одобрительно» После смелого и удачного выстрела геолог Пав­ловский «обернул к Дементьеву свое тор­жествующее лицо», Именно к Дементьеву, потому что в нем и Павловский, и молодой веселый сержант, и другие бойцы видят



Гослитиздат готовит к печати отдельные произведения русских писателей. иллю… стрированные дореволюционными и ветскими художниками, Выходят: «Стаnо. светские помещики» (худ. Соколов - современник Гоголя), «Сорочинская прмар. ка» (худ, А. Каневский) и «Тарас Буль­ба» (худ. Б. Дегтерев) H. В. Гоголя; «Бедные люди» (худ. B. Фаворский) и «Преступление и наказание» (худ, Ф. Кон­стантинов) Ф. Достоевского, и «Снегу. рочка» (худ. В. Кузненов)А. Островско. го. На снимке: иллюстрации Павла Соко… лова к «Старосветским помещикам» Н. Го­голя. 

В Госиздате Белоруссии МИНСК. (От наш. корр.). Фашистские мгакобесы, ворвавшись в июле 1941 года в Минск разграбили и сожгли библиотеки, книжные магазины, склады Белгиза. Нем­цы уничтожили многие тысячи экземпля­ров белорусских книг, ценнейшие руко­писи, хранившиеся в редакционных папках Госиздата Белоруссии. Три года хозяйни­чанчя фашистов в Минске были неслыхан­ным издевательством над белорусской ля­тературой, Лишь стремительное наступле­ние частей Красной Армии и окружение немецкой группировки под Минском не дало фашистам возможности полностью уничтожить базу Белорусского государ­ственного издательства: удалось сохранить Дом печати в Минске, и сейчас Госиздат вновь развернул работу. издательский план включен Краткий курс истории ВКП(б) на белорусском язы­ке, 14 названий книг классиков марксиз­ма-ленинизма, полное собрание сочинений Янки Купалы в трех томах, сочинения Якуба Коласа в шести томах, Дмитрока Бядули в пяти томах, однотомники и двух­томники известных белорусских писателей - Максима Богдановича, Францишека Бо­гушевича, Винцука Дунина-Марцинкевича, Цетки, Павлюка Труса, Эдуарда Самуйлен­ка и других. Будут изданы сборники «Бе­лорусский народ в борьбе против немец­ких захватчиков», «Белорусский поход», се­рия брошюр на тему «Герои Советского Со­юза в Белоруссии», новые произведения Якуба Коласа под общим названием «Рас­плата», выдающиеся фольклорные произ­ведения и поэмы неизвестных авторов: «Тарас на Парнасе» и «Энеида наоборот», белорусские народные песни, водевили, сказки, собранные известными учеными Романовым и Шейном, хрестоматия древ­ней белорусской литературы, книги для детей. Ряд книг уже находится в производ­стве, в том числе сборник рассказов Ми­хася Лынькова «Остап» и рассказы недав­но умершего Кузьмы Чорного-- «Большое сердце». 3 №





На примере разбора «Мазепы» Булгари­в на автор показывает отсутствие и второго требования - добросовестности критики. Впоследствии Белинский не раз приведет этот пример в качестве образца «критики недобросовестной». Опять-таки мы сталкиваемся здесь с основными идеями Белинского периода «Литературных мечтаний». На Белинского указывает стиль этих статей, обычные у него шутки над «тройственной граммати­кой» Греча, а также интерес к текущей французской литературе (ею Белинский должен был заниматься по долгу перевод­чика) и к вопросам грамматики, над со­ставлением которой он работает именно ту пору. Эти две небольшие статьи, найденные на­ми в «Молве», не составляют всего, что писал в этой «газете мод и новостей» Белинский. Нам известно еще пять рецен­зий и фельетонов, еще не введенных в научный оборот, которые дают достаточно яркое представление о молодом Белинском, В этих статьях мы видим критика таким, каким он является в «Литературных меч­таниях», с его страстным стремлением к истине, с егополемическим задором, с пол­ной независимостью убеждений, Уже в этих статьях литература трактуется как великое дело, органически связанное с жиэнью, Все это далеко от двойной игры Надеждина, от неустойчивости его оценок и поверхностного подхода к «Библиотеке» Самый тон статей, юношески светлый, го­рячий, восторженный, не имеет ничего об­щего с тоном статей Надеждина, то на дуто-строгим, то зубоскальским, Видно, наконец, благоговейное отношение к лите ратуре. Все эти черты нашли свое кри­стально ясное и красноречивое воплоще­ние в критической элегии «Литературные мечтания».

писатель» М: 1944- Ю. Либединский, «Гвардейцы», «Советский Либе­динского. КАПИЕВ ЭФФЕНДИ



Следовательно, ни Шевырев или кто-ли­бо из его единомышленников, ни редактор «Телескопа» не могли быть авторами этой статьи, Да и не против них ли направлена ирония над отвлеченностью профессорской эстетики? Другое дело Белинский. Он, от «Лите­ратурных мечтаний» и до конца жизни, со­хранил особую позицию в отношении K «Библиотеке», Разоблачая идейное убоже­ство редактора, консервативность его убеж­дений, он отрицает аристократическое небрежение к оплате литературного труда я отказывается видеть в «торговом на­правлении» причину упадка современной ему литературы, «Есть люди, - повторяет он в «элегии», - которые утверждают, чо будто г. Смирдин убил нашу литера­туру, соблазнив барышами ее талантливых представителей, Нужно ли доказывать, чо это люди злонамеренные и враждеб­ные всякому бескорыстному предприятию, имеющему целию оживление какой бы то ни было ветви народной промышленности. Я не принадлежу к таким людям…» (Полн, собр. соч., т. 1, стр. 391). Реши-

поэт

Дитературная газета 6

Гослитиздат выпускает в ближайшее время книгу «Поэт» о Сулеймане Сталь­ском. Автор книги, недавно умерший дагестанский писатель Эфенди Капиев. На снимке: обложка книги работы худ. Н. Лакова.