Образ

советского дискуссия, художественной творческая офицера в

офицера в художественной литературе 1944 года На творческой дискуссии в Военной комиссии Союза советских писателей СССР вин, Я. Черняк, Н. Тихонов), отмечая, что в повести К. Симонова хорошо обрисована общая картина военного быта, говорили об из вестной схематичности этого образа, некоторой традиционно­Значительно А Бека острее проходил обмен мнений по поводу повести тема принимает его повесть без всяких оговорок, и признал справедли­вым упрек на спе­цифически советских, социалистических чертах психологии и по­Многие рассказы и очерки ведения командира Красной Армии. книги Приходится сожалеть, что ли так мало литературных фактов.

Три дня - 7, 8 и 9 декабря - длилась посвященная теме «Образ советского литературе 1944 года», организованная писателей. Как видно уже из самого скуссни был ограничен рамками нов во вступительном слове призывал ных фактов, а Л. Субоцкий в докладе жественные произведения, прения зом, вокруг двух повестей -- «Дни и коламское шоссе» А. Бека. не этом было Среди выступавших дений в образа Игнатьев, оценке (А.

Военной

комиссией

названия, текущего года. расширить упомянул

сти. И хотя Н. Тихо­круг и литератур-

и героя этой повести. Да это и естественно: Бека целиком совпала с и роста командных нее обстоятельство в М. Б. Лавренева, А. Бека к теме

темой дискуссии, процесс формирования кадров на войне стал в центре книги (послед­подход этих в вы­значительной мере определило выступления Гуса, В. Кирпотина). Односторонний не мог не вызвать возражений. Сущность докладе, отчасти

другие худо­развернулись, главным обра­ночи» К. Симонова и «Воло­все расхож­заметных Почти

Симонова, Б. Галина и др.), опубликованные в газетах и журналах, могли бы послужить отличным материалом для выступлений на дискуссии. Прав был В. Перцов, пытавший­очерки, опубликованные в «Красной звезде», и Зонин, отметивший яркий образ командира в очерке К. Симоно-

сколько-нибудь Сабурова из

капитана докладчик не В.

вопросе

повести

Симонова. В возражений была сформулирована отчасти в вы­ступлениях В. Перцова, В. Шкловского, А.

ступавшие

встретил возражений. Перцов, О.

ва «Орел» («Третье лето»). Но этими двумя попытками дело огра­Черный, А. Зонин, К. Ле­жиева и др. Да и сам А. Бек не мог не отмежеваться от тех, кто ничилось.   B. ПЕРЦОВ B. шкловский Стенограмма или образ Когда-то Алексей Максимович Горький задумал большую работу, которуюмы и сатели, так и не сделали,-это была «Ис­тория двух пятилеток». Были записаны сотни стенограмм, на основе этих стено­грамм собирались писать портреты людей нашей страны, составить историю вели­чайшей эпохи. Оказалось, что это очень трудно, что путь от стенограмм до литературного про­изведения чрезвычайно сложен не только потому, что человек не умеет сам расска­зать о себе, но и потому, что прочесть этог материал, освободиться от видения самого человека, дать его так, как он вы глядит, а не так, как он хочетвыглядеть, это очень трудно. Стенограмма меняет человека, при стенограмме человек нето что позирует, но это не открытая душа. Из всех людей, которые тогда работали, удача была только у А. Бека он сделал очень интересную вещь о доменщиках, он сделал настоящий портрет русского домен­щика Курако. Когда-то Лев Толстой говорил про Пуш­кина, что в литературе самое важное най­ти нерархию событий, соподчиненность предметов - понять, что важно и что неважно. Книга А. Бека стройна по композиции. но не глубока. Она интересна, она может попасть на вооружение, она сообщает нам те сведения, которых не знает читатель. Это удача внимательного, пристального писателя Бека. Но меня беспоконт то что Бек мало отошел от стенограммы­он не­достаточно подчинил себе в литературном произведении своего героя, хотя и обога­тил его. Беспокойство началось с того момента, когда я открыл журнал «Знамя» и прочел­это была, конечно, полушут­ка, - что командир при разговоре с авто­ром в блиндаже сказал: если не так напи­шешь отрублю руки Этого нельзя сказать и в шутку. Как нельзя солдаталишатьса. ен Если бы герой Бека видел себя в ряду других героев, чувствовал бы себя солда­снитаю, что этим неверным ходом Бек неверно начал книгу,- неверно пото­му, что как бы ни был интересен герой, он должен быть подчинен автору, иначе ав­тор не сможет с ним работать, не сможет увидеть человека, человека в народе. В книге много интересного, в книге есть анализ боя, но огромный общеармейский опыт приписан почти что одному человеку, Русский офицер во всей русской литерату­ре описан скромным человеком, потому что бой, война ведется не толькополководцем, неродом. Не Андрей Болконенийо Наполеона, Тушин. не и беждал победили его Тимохил и И неверно предлагать советско­му офицеру как образец Андрея Болкон­ского, потому что Андрей Болконский ли­шен удачи­его высокие подвиги были бесполезны, Он герой, но победил Тимо­хин, потому, что он был поглощен делом армии. Онне мечтал о Тулоне, не былбо­лен наполеонизмом. Так думал когда-то старый русский генерал Драгомиров, По­глощенность человека делом армии необходима. Книга Бека неправильно нас ориентирует в этом самом сложнейшем деле. Герой ее одинок, и он заслоняет всех, Люди, которые разговаривают с ним, его земля­ки, постоянно обращаются к нему с одни­ми и теми же словами. Контакта человека со средой нет. Героем может быть чело­век, который знает, что страна старше его и что он командует людьми социали­стической страны. Был момент в начале войны, когда ка­залось, что многое надо нам вспомнить з законов войны вообще, но вот война про­должается, она изменяется на наших га зах, мы вступили в новый фазис войны и наши политические качества, то, что о и из нас большевики, а другие с больше­виками, оказывается самым важным и в деле победы. А этого нет в книге. эло век не имеет КП в этой книге Писатель зарыт, ему не дали точки зрения он пере­доверил философию. А ведь когда писа­тель видит, что немец раненый кричит, а советский человек не кричит, то это очень важно. Человек, воспитанный совет­ским строем, иначе реагирует даже на боль, у него безусловный рефлекс изме­нился. Значит, все разное - разное во­оружение, разное отношение к родине. Советский офицер не вообще офицер и даже не только офицер с русской военной традицией. Поэтому я считаю, что хотя лучше Бека не написали, но книга Бека не дописана, еще не имеет этой настоящей высшей философии, ведь кроме дидак­тики надо дать философию войны. Тут вина писателя. Хорошо, если у нас есть натурщик, но найдите людей во­круг, осветите своего героя, противопо­ставьте ему солдат не только как обек­тов для воли командира. сей­Методами литературы факта нельзя час создать полноценную книгу, эти ме­тоды приводят к ошибкам, извращаю им факты. СУБОЦКИЙ



Л.

Характер героя ных образах и представлениях, которые свойственны были бы скорее Богареву, Автор перепутал своих героев, Это про­изошло потому, что он, так же как автор «Офицера флота», реально не чувствует тех, о ком он гишет. В одном из набросков предисловия к «Войне и миру» Лев Николаевич писал: «Для историка в смысле содействия ли­цом какой-нибудь одной цели есть герой, для художника, в смысле соответствен­ности всем сторонам жизни, не может быть и не должно быть героев а дол­жны быть люди» Но хотя в «Войне и мире» Л. Н. Тол… стой ставил перед собой задачу пока­зать людей «соответственно всем сторо­нам жизни», а не только содействующи­ми одной цели - производственной ля, государственной ли, военной ли, - он создал образы офицеров, управляющих т боем, В особенности замечательна сцена, где Толстой изображает Багратиона под Шенграбеном, военную проницательность которой отмечает Драгомиров. Посмотрим теперь, как разрешена зада­ча создания образа советского офицера в повестях Симонова и Бека. Я отношусь положительно к произведению Симонова и прочитал его с интересом. Мне кажег… ся, что оно передает в какой-то мера ощущение Сталинграда, Повесть Симоно­ва, на мой взгляд, выше его пьес В ней хорошо передан военный быт и есть та­кие места, которые могли быть напислны только нашим современником. Сабуров оловная Это самая слабая фигура в повести, хотя фальши в нем нет никакой, Нигде я не чувствовал фраз «с чужого плеча». Мне многого нехратало, но пигле ничего не коробило, не царапало. К чему понадоби­лась любовь в этой повести? Мне ду­мается, что Симонов хотел, следуя Тол­стому, создать образ соответственно всем сторонам жизни, а не только функ­ционально, в смысле содействия одной цели. Но он мечется между тем и дру­гим. Под действиями и поступками Са­сыпается, и сцементировать все это мож­но только одним цементом - характе­нова. С чем можно было бы сравчить эту вещь? Представьте себе, что ближе всего она напоминает мне книгу К. С. Станиславского «Моя жизнь в искусстве» и в особенности то, что Станиславский говорит о творческом самочувствии акге ра. У Станиславского есть удивительные страницы, посвященные искусству выра­ботки в себе такого настроения перед

Преодоление шаблона Наш офицер воспитан советскимстроем, и он несет в себе черты человека эпохи социализма. Выразить эти черты, создать образ советского человека, профессия ко­торого - военное дело, и есть одна из за­дач нашей литературы. В литературе нашей есть яркие образы военных руководителей Красной Армии эпохи гражданской войны - Чапаева, Пар­хоменко, Кожуха и др. Это первые крас­ные офицеры и народные герои, Алексей Толстой создал образ другого представи­теля нашей офицерской среды, честного сфицера царской армин, пришедшего в ряды борцов революции - Телегина. Увекове­чив их образы, наша литература сделала дело огромной важности для социалисти­ческого просвещения масс, для воспита­ния героических традиций советского пат­риотизма. После окончания гражданской войны Красная Армняпрошла большой исложный путь перестройки. Менялся тип командира. Изменение техники и вооружения армии потребовало от командиров новых навы­ков, новых качеств. Художественная литература в период, предшествовавший Отечественной войне, пыталась показать новое в Красной Армии, Так, например, пьеса «Бойцы» Ромашова ставила вопросы воспитания и роста командиров нового типа, ломки отживших шаблонов. Но хотя в тот период литературой было подмечено кое-что важное, в основном это были поиски темы и героя. Началась Отечественная война. «Фронт» А. Корнейчука был первым крупным событием в искусстве военных лет. Принципиально значительной в пьесе явилась удача автора в изображении офи­цера нового типа, одной из главных осо­бенностей которого является способность улавливать новое в жизни, преодолевать шаблоны. Чтобы правдиво изобразить нашего офи­цера, писатель должен знать, каким был тая по тся, что литераторы мало знали наших людей до войны, мало изучали их. A. Бека, некоторые рассказы А Платоно. ва и другие произведения рисуют в общих чертах облик советского офицера, -- прав­да, чаще путем рассказа о чем, путем ли­рического монолога автора. В текущем году вышла повесть К. Си­монова «Дни и ночи», вторая книга о панфиловцах А. Бека, книга Ю. Либедин­ского «Гвардейцы», повесть А. Калинина «На юге» напечатанная в «Новом мире». Эти книги полезны и ценны. Но нас сейчае нитересует не общая дан в нях оценка этих книг, а то, как образ офицера. В «Днях и ночах» вы видите множество интересных деталей фронтового быта в Сталинграде, создающих неповторимый об­лик тех дней, Как же показывает Симонов своих героев? Сабуров, основной герой повести пред­стает перед вами, как действенный коман­дир, который героическитрудится на вой­не. Удача Симонова в том и состоит что фицерская деятельность на войне им по­казана, как напряженный, повседневный труд, и очень ярко раскрыто, что труд этот подвиг, что героизм стал нормой поведения советского офицера Книга монова интересна тем, что дает изображе­ние нашей офицерской среды от команди…евой ра батальона до командиров крупных сое динений, она предоставляет возможность понять систему управления боем. Одна из лучших глав повести - глава о посещении командиром дивизии Проценко батальона Сабурова, Рассказано об этом посещении немного, но это немногое выпукло харак­теризует и личное бесстрашие генерала, и стиль его командования дивизней Но мы хотим знать нашего советского офицера не только с военно-профессиональной сто­роны его деятельности, хотя она, конечно, определяюще важна. Мы хотим и эту военно-профессиональную его работу знать не только с внешней стороны, мы хотим проникнуть в мысли Сабурова в то время, как он управляет боем, в его размышле­ния о своем деле. Мы хотим, наконец, знать, что это за человек, как он сло­жился, что он думает о войне, о прошлом и будущем, Повесть не дает ответа на эти вопросы. В чем же дело? Я думаю, что Симонов опасается ослабить впечатление напряжен­ной действенности своего героя лишними, о его мнению, психологическими услож­нениями и поэтому не вводит нас в его душевный мир. Вследствие этого образ обеднен, и настоящего сильного характера, ясного читателю во всем его своеобразии, для Панфилова. не получилось. герой повести «Дня и Конюков. Это образ сугубо традиционный. Задуман он, как старый, бывалый солдат, но попробуйте найти у него черты человека, прожившего 25 лет в нашей социалистической стране, вы этого не найдете. Он как будто был законсервирован на четверть века, с тех времен, когда он воевал с немцами под Перемышлем. Нам дороги традиции рус­ской гвардии, пронесшей свои знамена по германской земле, участвовавшей в раз­громе Наполеона, дороги героические традиции русских богатырей и Александра Невского, Но литераторы наши иногда за­бывают, что есть и иная гвардия, подвиги которой нам надо воскрешать, традициико­торой нам нужно воспеть,- это Красная гва гвардия, которая тоже била немцев на Украине. В советских воинах - бойцах и офицерах - множество новых черт, вос­циональной ненависти, проникнутого гордо­стью за свою родину, авангард прогрес­сивного человечества. В повестях Симонова, Бека, Калинина питанных нашей эпохой, И именно поэто­му Красная Армия побеждает врага. Литература наша не выполнит своей исторической роли, если она небудетсоз­давать образы новых людей, воспитанных социалистической эпохой. Литература еще плохо улавливает новое, и, к сожалению, это приводит к обеднению образов героев. Так, до сих пор в лите­ратуре не получили яркого и всесторочне­го выражения черты советского социали стического патриотизма, лишенного эгои­стической окраски, чуждого расовой и на­хорошо показано, что наши офицеры по­беждают храбростью, упорством в дости­жении цели, что они безгранично преданы советской родине и полны ненависти к врагу. Но повесть Бека «Волоколамское шоссе» кроме того, вводит нас в сферу офицера во время управления бо­ем, знакомит нас с процессом роста офи­цера в ходе боев, помогает понять значе­нне командирского мастерства. ного Уже на первых страницах повести мы знакомимся с проблемами, возникающими перед командиром батальона Момыш-Улы, занымающим участок обороны на подсту­пах к Москве осенью 1941 года. Размыш­ления командира батальона о способах ре­шения поставленной перед ним задачи ука. геперала Панфеслова об обороне пу выиграть, и о дорогой цене, которую дол­жен заплатить противник за каждый кло­тивно-тактическое превосходство над про­тивником, победу нашей военной мысли. Измотать противника, выиграть время не­обходимое для отмобилизования н кон­центрации резервов: лишить немецко-фа­шистскую армию преимущества внезапно­сти-над этим, выполняя замысел Верхов­Главнокомандования, работала вся дивизия Панфилова, В повести показано, как батальон реали­сом а умением, как в ходе боев накап­ливается боевой опыт командирови бойцов, как большую наша армия приобретает все боевую закалку, становясь кадровой и превращаясь в сильнейшую армию мира. Беку удалось показать психологию сред­него советского офицера, воюющего в трудных условиях первого этапа войны Это - волевой, инициативный командир, проникнутый сознанием ответственности за выполняемое дело, требовательный к себе и подчиненным. Он много размышляет над каждой деталью своих боевых действий, стремясь к наиболее полному успеху и все время помня требование Панфилова беречь в бою людей. Сочетание боевой отваги Ситрезвым расчетом, стремление угадать замыслы противника и опередить его в бо­активности, постоянно наносить ему все новые и новые удары - эти черты, воспитываемые Панфиловым в его офице­рах, ярко отражены в повести Бека. с Что касается образа центрального героя повести -- командира батальона Момыш­Улы, то он удался Беку в той мере, в ка­кой он показал мыслящего, передового офицера, умело управляющего действиями своего батальона, претворяющего в жизнь указания Панфилова, проявляющего храб­рость и отвагу и растущего в процессе боев, Хотя некоторые военные идеч героя не новы, а другие представляют собою об­общенный опыт первого этапа войны, по­черпнутый из военной периодики (писатель напрасно подает их, как «изобретение» са­мого героя), образ командира батальона, как растущего мастера боя, все же за­помнится, Однако в этом образе содер­жится тенденция, которая в следующих частях книги может привести к неправиль­ному освещению образа нашего офицера: Момыш-Улы показан, как офицер, постоян­но находящийся над своими подчиненными и часто подавляющий ях инициативу. Во­левой человех, он лишен писателем того внимания к людям, которое составляетне­отемлемую черту наших передовых офице… ров и которое так характерно, например, Помимо этого существенного недостатка, следует отметить, что образ героя дан лишь с одной стороны -- писателя интересует главным образом военнаяфунк­ция героя, Это крайне важно, но читатель хочет видеть в литературе всю полноту человеческих характеров. И автору это надо иметь в виду при дальнейшей рабо­повести сильный те над книгой о панфиловцах.



В газете «Красная звезда» печатаются в этом году рассказы, об единенные се­рией «Рассказы об офицере», В этих рас­сказах перед авторами на первом плане ск стоит задача воспитательного характера. Они показывают примеры поведения и действий советского офицера. Вся эта серия идет под знаком передачи опыта, она как бы отвечает на вопрос, каким должен быть советский офицер? ничего так покалать оббален, примср По-моему, тот же вопрос являетсяпод­текстом нашей дискуссии. Но тельковсе дело в том, что здесь перед авторами уже стоят другие задачи: ограничивать­ся передачей опыта невозможно, нужно создать образ советского офицера. Я обращаюсь к одному из произведе­ний, вышедших в этом году, к пьесе, ко­торая, казалось бы, должна дать ответ на этот вопрос, - пьесеA. Крона «Офи­цер флота». К сожалению, в этой пьесе нет образа советского офицера, а есть только попытка сконструировать пример на эту тему. Но пример не тот. Персо­наж говорит сам о себе, что он очень хороший человек, но когда присмотришь ся к нему, то видишь, что это не тот пример, который нужен, В одном из диа­логов, который ведет этот офицер Гор­бунов, проскальзывают очень странные фразы по поводу дуэли, как средства для советского офицера смыть оскорбление, Горбунов гов говорит: «А все-таки жаль, что вместо этого не выдумано». Разве мог человек того социального круга, такой биографии, как Горбунов, мыслить и автор вставляет в уста своего героя чуж­дые ему фразы? Потому, что автор не видит своего героя, не, чувствует его. Если автор слился с героем так как читатель, сливаюсь с ним, то уже невоз­можно сказать то, что не свойственно данному герою. Под теми фразами, кото­рые в своей совокупности составляют роль Горбунова в пьесе А. Крона, не кро­ется никакого характера. Поэтому Гор­бунову можно приписать все, что угодно. Если бы автор ставил себе не отвлечен­создан образ действительно жизненный, тогда не нужно притаскивать к нему ни­бессмертен» я ценю ее замечательные ли­рические места, но образы советских офицеров Богарева и Мерцалова - самое слабое в ней. Богарев, философ в прош­лом, оказывается внезапно знатоком во­енного дела и воюет, как бывалый стро­евик. Мерцалов, человек, чуждый тео­ретического мышления, обдумывает план боевой операции в таких интеллектуаль

тем,как актер выйдет на сцену, чтобы ему легко было перевоплотиться в образ. Тайну выработки творческого самочувст­вия раскрывает Станиславский. Вот мне кажется, что герой повести Бека, который написан не по Толстому, так как он дан содействующим только одной -- военной цели, - вот этот ге­рой и все люди, которые его окружают, раскрывают перед нами тайну выработки творческого самочувствия победителя. Я считаю совершенно поразительным то ме­сто, где говорится об инстинкте самосо­хранения как инстинкте нападения. Оно помогло мне понять метод активной обо­роны, т. е. то, что было решающим в первые месяцы войны. В этой повести дидактичность - сплошной указатель­ный палец, который выглядывает из-под каждой главки, - это средство созда­ния образа. Герой повести любит рас­суждать, любит осмысливать то, что он делает. Поэтому не случайно в повестион поставлен в позу учителя. Благодаря тому, что перед нами такой характер, мы верим рассказу о том, как советский человек, не бывший военным, стал кад­ровым офицером под Москвой в октябре 1941 года. Все эти поучения и примеры сцементированы характером. Я давно интересовался работой Бека и в числе ряда других литераторов по­нимал, что методика его работы должна привести к успеху, о чем много лет то­му назад и написал. Но мне кажется, что в нашей дискуссии Бек занят не сколько непропорциональное место. Я бы хотел поставить вещи на свои места. Дело в том, что произведение Бека не только не решает основных проблем на­шого искусства, но и уходит от их реше­ния. Сейчас у нас существует увлечение показом специальности, образа специаль­ности, Это, конечно, очень хорошо и это нужно. Но, все-таки, это часть, а не це­лое, не то, о чем говорил Толстой «в смысле соответственности всем сторонам жизни». Не сумма примеров и не образ специ­альности, живая вавлектика сдиного Русская литература всегда работала над образом человечного человека, а не кункционального» человека. Бек оригинален в этой вещи, это пре­Будем радоваться удаче нашего това… рища, но будем помнить о пропорциях и о перспективах. Будем помнить потому, что у советсской литературы в прошлом есть блестящая история, а в особенно­сти потому, что каша сегодняшняя литература светит еще очень слабо по сравнению с мировым блеском нашего го­сударства и нашей армии.

ТИХОНОВ вх повестях нехватает того, что я бы назвал фило­софским содержанием героя. В обоих по­вестях много подробностей, много иллю­стративности, правда, разной, В первом случае у Бека - много наблюдений по чисто военно-психологической линии, во втором - у Симонова по чисто условной линий повести, но в маленьком рассказе Гаршина: «Четыре дня» и в маленькой поэме Лермонтова: «Валерик» больше мыс­лей, чем в этих больших повестях, Мы имеем дело все же с первыми про­занческими повестями, считая даже те не­многие удачи, что были за время войны в этой области. Когда будут закончены все четыре повести о Момыш-Улы, то по­вторяю, многие недоразумения отпадут Его «одиночество» будет, повидимому, оп­равдано. Путь, каким пришли бойцы диви­зии Панфилова к новым победоноснымбо­ям, рост Момыш-Улы будет шире пока­зан в масштабе, который нас удовлетво­рит. Обогащенный многими и многими впечатлениями последующих наступатель­ных битв Красной Армии, великим разгро­мом всех немецких армий. Симонов не повторит просто капитана Сабурова в по­следующих повестях и романах. Он до­статочно силен для этого и талантлив, но ему надо поискать более нового и живо­го в условно литературном повествовании. Ведь каждый сражающийся боец и офицер человеческий характер. Нельзя ограничиваться только самым примитив­ным показом, деля людей по признакам действия в бою: старый солдат с георги­ем, трус, который исправляется в ходе боя, трус, который не исправляется, безза­ветный храбрец, просто девушка, кото­рая, конечно, влюбляется, девушка, в ко­торую, конечно, влюбляются, просто команлир, просто человек с общими для всех чертами и т. д. Жизнь--не простая вещь. Человек не прост. Литература должна и может изо­бразить этого человека во весь рост, со всеми его слабостями и величием. Офице­ры нашей армии--люди с богатым душев­ным миром, с большим кругозором, воле­вые, действительно героические люди, прошедшие множество испытаний, приоб­инскому искусству, Недаром у нас, и именно у нас, родилась высшая школа но­вого полководческого искусства, побив­шая пресловутых германских академиков, Каждый офицер, каждый солдат унас не штампованная величина. Это люди не такие простые, и для изображения их нужно уменье побольше того, какое тре­бовалось для изображения старого солда­та царской армии. Мещанин, мужик, ку­пец, студент, дворянин-этих простых де­лений больше нет. Каждый несет в бой свои собственные черты характера, свою собственную биографию, очень отличную от соседа. Офицер рождается из бойца. Офицер ведет бойцов - советских людей в бой за родину, и он должен быть рас­крыт, как характер. Нам мало еще уз­хорошо знает устав и не имеет замечаний по службе. С этой точки зрения Момыш Улы более раскрыт нам, чем Сабуров, «Сабуров был вполне человеком своего поколения…»- Так начинает Симонов характеристикусвоего героя и дальше приводит данные о нем, из которых мы видим как бы стандарт­ную биографию многих молодых людей. Но из-за того, что это - действительно общее для многих, Сабуров не становится ярче. Момыш-Улы-казах, он неповторим со своими, только ему принадлежащими подробностями. С природными свойствами казаха он соединяет черты советского че­ловека, советского командира, у него свои пути к тому, чтобы овладеть тайной победы. Он ученик Панфилова, тоже не рядового генерала. Но в то время как Сабуров растворен в событии, Момыш­Улы сосредоточен на себе, главным об­разом на своем внутреннем мире, и от этого пошли многие недоразумения. У Момыш Улы в подробностях его бое­вой жизни не может быть такой литера­турной небрежности, какая может быть у литературно собранного, условного Са­бурова. На странице 23 перед атькой он «еще раз подозвал к себе Гордиенко и Парфенова. Вытащив из кармана портси­гар, где лежали четыре заветные папиро­сы, и оставив одну, чтобы закурить после окончания дела, он молча сунул им в ру­ки по одной папиросе, а третью стиснул зубами сам». А на странице 47, после разговора с Аней, после отгремевшего боя, «Сабуров с минуту постоял, глядя на нее, потом подсел к столу, пошарил по карманам кисет с табаком куда-то запропастился. Он полез в полевую сумку. Там между карт и блокнотов, к его удивлению, ока­залась смятая папиросная коробка, та са­мая, из которой он вынул три папиросы­себе, Гордиенко и покойному Парфенову, когда они собирались атаковать ночью дом. Одна папироса была оставлена «на потом», на после атоки, и с тех пор он забыл о ней. Он посмотрел на коробку и без колебаний, как будто сейчас случи­лось что-то особенное, ради чего надо было выкурить эту последнюю папиросу, взял ее и закурил». Конечно, случилось: он влюбился в Аню. Папироса, перекочевавшая так легко из портсигара в смятую коробку и при­держанная Симоновым для важного пси­хологического момента, --- одновременно и небрежность и обнажение явной литера­турной условности. Кроме Сабурова, есть в повести и дру­гне офицеры, но они тоже наделены об­шими чертами, «Они названы, но не опи­саны», - сказал в своем выступлении А. А. Игнатьев, и с ним приходится сог­ласиться, В изображении же Момыш-Улы у Бека получилось, что он воюет «как бы в одиночестве» Если можно было быпе… ренести этих двух героев в другой жанр, скажем в пьесу, то Сабуров повторил бы главного персонажа «Русских людей», а Момыш-Улы, со своими повелительными движеньями сосредоточенного в себе че­ловека, старающегося быть идеальным командиром, возвышался бы над ставши­ми маленькими другими участниками дра­мы, не наравне с ними, а нал ними, Им обоим­и Сабурову и Момыш-Улы

H.

Мы взяли для дискуссии две повести: Бека«Волоколамское шоссе» и Симонова «Дни и ночи». Одно из этих произведе… ний своеобразное, с живым, как сказал Момыш-Улы, говорящим материалом. Вто­рое - традиционная повесть о войне. Так как дискуссия наша об изображении со­ветского офицера в современной литера­турс, то естественно, что все выступав шие говорили о капитане Сабурове и лейтенанте Момыш Улы. Но сразу обнаружились две линии об­суждения, Одни говорили о поведении со­ветского офицера в боевой обстановке, а другие - о создании художественного образа, куда это поведение тоже вхо­дит. Обе повести интересны, если взять их



в целом, и обе нужны, Сейчас наступает нать, что он период когда все больше будет повестей и романов. Наступает время прозаиков. Естественно, что они берут первые перно­ды войны, потому то записи и впечат­ления тех дней приведены в порядок и легче писать о боях под Москвой и Ста­линградом и о человеке тех боев, чем о боях под Будапештом, Оба автора изобра­жают своих героев в критической обста­новке: в дни немецкого удара на Моск­ву и в дни гешающих боев за Сталин­град. Был бы интерес читателя к выведен­ным героям меньше, если бы Момыш-Улы действовал со своим батальоном где-ни­будь на второстепенном участке фронта, а Сабуров стоял бы в обороне где-нибудь под Брянском? Конечно, это отразилось силь­но обеднели бы. И Момыш-Уль и Сабуров руководят борьбой на решающих участках, на ог­раниченном пространстве, которое отве­дено для действия их батальонов. войны, дотоле скрытые, становятся на­шим достоянием. Но будут ли эти много­численные книги заменять литературу? По-моему, нет. Поэтому если бы книга о том, как вы­растали солдаты и офицеры победы, кни­га о лейтенанте Момыш-Улы, постигаю­щем тайну военного искуества, заключала в себе только боевой дневник, пусть ин­Оба произведения правдивы, и об этой правдивости здесь много говорили. В ходе споров снова и снова возникали как бы две правды: правда жизни и художест­венная правда. Но между ними не может быть спора. Представим себе, что ряд офицеров разных родов оружия публикует литера­турно обработанные свои записки о вой­не - о разных операциях, о разных сра­жениях и походах, где они говорят о как они стали хорошими командирами Все это живо, интересно, поучительно Тайны том, тересный и значительный, - она не была бы еще художественным произведением. ейчас это повесть, написанная Беком, исутствие в зале живого героя не мешает ее существованию. «Дни и ночи» Симонова написаны по горячему следу, по живым впечатлениям автора. Он пезвый написал повесть о Сталинградских боях, когла кругом еще были только очерки. Может быть потому герои этой повести наделены слишком об­щими чертами.

зачем прибеднять. И девушк в шинелях как люди гораз­до интереснее тех условных скромных и незаметных героинь, что выводятся в книгах, Они заметны, они прекрасны. Не надо их прикомандиговывать к команди­рам для занимательности рассказа. Они имеют право на подробное описание, их жизни, внутренней и внешней. Момыш-Улы сказал, что книги пишутся войной. Это неправильно, Книги пишутся писателями и пишутся хорошо или плохо. Он же сказал что за ложь о войне надо рубить руку. Но дело не в этом. Дело в том, чтобы сыую правду жизни сделать художественной правлой, высшей прав­дой, Мы знаем, что Стендаль рожден ве­ликой катастрофой. У нас, может быть. будут писатели, равные Стендалю, но они будут рождены великой победой. Наши темы глубокие и богатые. И чем глубже проникновение в духовный мио героя, тем ярче будет и характер, Чем живы книги Н. Островского и их влияние на участников нынешней войны? Тем, что там характеры эпохи, философия эпохи. аскрыть миру образ советского чело­века, с оружнем в руках бьющегося не только за свою родину, а за освобождение в угнетенных народов, бьющегося за будушее свободолюбивых народов, побе­ждающего и гордого своей победой, … основная задача. К ней ведет много пу­тей, и чем они смелее и шире, тем больше радость удачи и для писателяяи для чи­тателя.

Творческая инициатива Мы знаем, что в 1941 г. наши части попадали в окружение, В тот период ко гда люди в одиночку выходили из окру­жения, кавалерийская группа Доватсра совершила свой знаменитый августовский рейд по глубоким тылам противника, Там мы встретили наших бойцов и офицеров, бродивших в одивочку и группами, Неко­торые из них потеряли волю к сопротив­лению Но подавляющее большинство офи­церов сразу же создавали в тылу у врага партизанские отряды и начинали действо­о вать. До 1943 г. в Белоруссии, например, сохранилась в полном составе кадровая дивизия, попавшая на первом этапе войны в окружение, Ею был создан и укреплен целый партизанский район. По 50 дней немцы держали ее в блокаде и не могли взять, влоследствии она разрослась в ог­ромное нартизанское соелинение, разбилась на целый ряд отдельных бригад и в 1943 г. соединилась с частями Красной Армаи, Это есть образцы мужественного поведе­ния русских солдат и офицеров. Перед советскими писателями стоит ве­вшая и почетная задача изобразить в художественной литературе реальных Ггероев нашей эпохи. ния? В повести Бека солдатская масса еще безынициативна, безвольна, над ней довлеет железная воля командира. Может быть, все это и реально, с точки зрения отдельных фактов, но реально ли это точки эрения художественной правды? Для того, чтобы управлять массами, на­до поощрять их творческую инициативу, , мало того, внимательно приглядываться к форма ормам ее проявления и отбирать все по­лезное и использовать это для дела. Бек правильно показал в своей повести проявления трусости, Даже и теперь, ко­гда читаешь повесть, всякое позорное по­ведение того или иного человека глубоко возмущает и волнует, Там, где в солдат­ской массе понимают и любят своего командира, там меньше всего будет про­явления трусости и нарушения дисципли­ны. Это значит, что здесь офицер сумел стать настоящим командиром и все зави­сит от того, как построены отношения между начальником и подчиненным и как быстро командир находит ключ к взаим­ному пониманию. Такой ключ должен ис­кать и автор книги о войне. Художественная литература обязана до­казать, каким образом русский офицер Отечественную войну воспитывал солдат­массы.

П. ФЕДОРОВ

Панфилов у А. Бека не похож на тех или других героев - Суворова, Кутузова, позднейших полководцев гражданской войны Чапаева, Котовского, Пархоменко, Панфилов это новый образ советского офицера Сталинской школы. итатель законно желает энать, как щеры управляют войсками теперь и как равляли в 1941 г., когда люди еще не обстрелены, еще не было навыков ноких, Об этом периоде войны и го­А. Бек в своей книге Мне прихо­ось видеть это, еще даже и не вой­а толпу, которая с целью сохране своей жизни бежала, не подчинялась воле командира. Мне, участнику боев на Волоколамском шоссе (я был в то время начальником разведки корпуса генерала Доватора),хо­чется сказать о книге А. Бека. Когда современные писатели дают образ полководца, они стараются сделать его каким-то собирательным образом, в кото­нечто от Суворова, Кутузова и ом есть от Чапаева. Этого счастливо избежал Бек. Как следует изображать психологию че. ловека первых дней войны, какие нужны едства, это важная задача для автора. стоит ли показывать только толпу, по только давление над ней воли командова­ские

Офицер Красной Армии времечи Вели­кой отечественной войны не похож на овицера первой мировой войны, Офицеры Куприна - люди военной касты, Мы зна­ем, что у нас есть командиры батальонов и даже полков, бывшие в начале войны простыми солдатами, не очень разбирав­шимися в военном деле. Война стала для них академней, военной школой Война, сложная и суровая, воспитала в них ка­чества нового, советского офицера, Сейчас Красная Армия по своей технике отли­чается от старой армии, как небо от зем­ли, Есть такие виды оружия, где только человек образованный и сметливый, ини­циативный и волевой может быть коман­диром. Такого человека не было прежде. Он рожден Октябрем, Война научна, вой­на предявляет высшие требования к во-

Литературная газета № 7 3

ВСЕ ВЫСТУПЛЕНИЯ ПЕЧАТАЮТСЯ ПО СОКРАЩЕННОЙ СТЕНОГРАММЕ