Грибоедов



M. НЕЧКИНА Грибоедовское

Образ советского офицера «Дни и Рисунок из книги К. Симонова врагу, или, наконец, офицерская честь, неотделимая от понятия чести армии и своей страны? Нельзя не помнить, что, защищая Ста­линград, герои повести Симонова особен­но сильно ощущали близость к ним то­го, чье имя носит город, кто дважды его отстоял, кому, наконец, весь Советский Союз обязан победой! Все мы знаем, на какую высоту под­няла война в нашей армии воинскую дисциплину - эту «мать победы», но нам необходимо почувствовать коренную разницу между дисциплиной социалисти­ческой страны и старой русской армей­ской дисциплиной. Воссоздала ли война или заменила чем­нибудь понятие об «отце-командире»? Повседневная забота офицеров о свочх подчиненных, о их питании, одежде, са… мочувствии, та любовь, за которую сол­даты платили начальнику такими же чувствами любви, - не отражена в на­шей литературе. Даже то новое, высокое, что вложено нашей революцией в слово «товариш», не вскрыто. Между тем, как правило­«себя забывай, а товарища выручай» представляло и в русской армии основу сплоченности воинских подразделений. Но что особенно должны были быза­печатлеть в своих произведениях наши фронтовые писатели, так это вырабаты­ваемые на войне боевые и бытовые тра­диции. Ничто не может лучше вскрыть внут­реннего мира офицерства, чем эти «неписанные законы», пополняющие и от­ражающие существующие «воинские ус­тавы». Красная Армия родилась в огне граж­рованию. данской войны, и ее традиции недолж­ны себя изживать. В частоящее время наши офицеры стремятся воскресить многие традиции старой русской армии, но не все они достойны подражания: одни - предста­вляют пережиток давно и заслуженно похороненного нами старого мира, а дру­гне не поддаются упрощенному копи­Мы должны создать традиции Великой отечественной войны. Тонкое чутье пи­сателя, приведенная им в художествен­ной форме оценка окружающей его сре­ды лучше всего могут помочь нашему офицерству разобраться в том, какие из традиций должны быть отброшены и какие достойны подражания и закрепле­ния, чтобы служить могучим средством воспитания будущих советских командиров.

A. ИГНАТЬЕВ Генерал-лейгенант

и

его

эпоха ми своеобразными местными особенностя­ми и в Испании, и в Бельгии, и в Неапо­ле, и в Греции, и в Португалии, и вПье­монте, В «побочной управе» Союза благо­денствия«Зеленой лампе»-читалось ли­тературное произведение «Письмо к другу в Германию», где говорилось, что петербургское общество поделено на «две партии», которые «находятся всег в своего рода войне - кажется, что света»; ния видишь духа мрака в схватке с гением первая «партия» это «сторонники древних обычаев, деспотического правле­и фанатизма», а вторая - «пионеры либеральных идей» кин. Чацкий чувствовал историческое рассто­яние между двумя лагерями, - он гово­рил о «веке нынешнем» н «веке минув­шем», громил старых судей нового мира, суждения из «забытых очаковских и покоренья Крыма». «Мы ушли от них на сто лет вперед», как бы вторил Чацкому декабрист Якуш­Герой пьесы только что вернулся из­за границы - это не было случайным литературным штрихом такова была общественная снтуация поколения, Всяар­мня побывала за границей, и передовая мо­лодежь тем отчетливее измерила расстоя­ние между старым и новым. Современник живо чувствовал мор­ской воздух и видел приближающийся к Кронштадту корабль, на котором воз­вращались русские люди. «Как скорабля на бал» сказал Пушкин, хотя Чацкий, в «Горе от ума» ни слова не говорится о корабле. Историк не может не вспомнить о рус­ских гвардейских полках, которые, вы­ступив из Парижа в солнечный летний день 1814 года, грузились на корабли в столь знакомом нам всем теперь Шер­буре. Военная служба в великие дни  Отечественной войны и освобождение Европы от узурпатора были живым уча­стием в истории, Люди воспитали в себе новое чувство чести служить не ли. цам, а делу, насыщать личные действия историческим содержанием «свободной жизни». Но вражда старого к «свободной жизни» была «непримирима», как сказал Чацкий, как служить в порабощенной родине, где самодержавный деспотизм железным кольцом сузил до предела круг возможностей работы во имя оте­чества? Кому служить? Аракчееву? В словах «служить бы рад - прислу… живаться тошно» … не общая сентенция случайного порядка, а глубокая истори­ческая проблема,- «что делать?» - того мущение крепостным правом есть про­тест против самого института крепостных отношений.



Обсуждение повестей К. Симонова А. Бека показало, насколько живо образ советского офицера интересует нашу пи­их от эпохи. сательскую среду и сколь недостаточно он освещен в этих книгах, хотя авторы и нарисовали полные живого реализма боевые картины. Симонов мог бы ответить критикам, что само заглавие его повести, именно повести, а не романа, определяет харак­тер произведения - литературный ре­портаж о грандиозной исторической бит ве за Сталинград, коей он был живым свидетелем. Для более полного исполь­зования столь богатого материала тре­буется время, а для написания большого романа еще и некоторое отдаление от быстро меняющейся боевой обстановки. Герой повести А. Бека - Момыш-Улы, хотя и касается важнейших вопросов во­газетого воспитания но, ограничивая описание боевых дейст­вий одним небольшим участком фронта, и притом на первоначальном и наиболее тя­желом этапе войны, не может дать об­раз офицера, сложивщийся постепенно в течение трех лет, по значению своему равных тридцати годам. Не надо забывать, что офицеры, со­ставляя костяк вооруженных сил стра­ны являются представителями не только своей армии, но и государства. По их внешнему облику и по их внутреннему содержанию люди судят об уровне культуры страны, о ее государствен­ном строе. «Война и мир» этот па­мятник Отечественной войны 1812года - особенно ценен нам тем, что Лев Тол­стой дал в романе портреты самых раз­нообразных типов офицера, не отделяя Офицеры выковываются на полях сра­жений, и если война 1812 года пов­лекла за собой эпоху расцвета русского офицерства, то настоящая Великая оте­чественная война, несомненно, определит на многие годы вперед характерный тип боевого советского офицера. - Наша задача - запечатлеть этот об­раз в литературе, стремясь не только приводить примеры проявленного героиз­ма, но и вскрывать вызывающие этот героизм причины. Слово патриотизм, или, что то же, «Священная любовь к отечеству» (Amour sacre de la patrie) требует расшифровки. Любовь не может быть беспредметна. За что особенно го­рячо любит наш офицер свою Совет… скую страну и за что так глубоко нена… видит немцев? Попытки ответить на этот вопрос посредством создания искусствен… 1.

время - это время Пуш­кина и декабристов, «грозы двенадцатого года», и волнений Семеновского полка, время великих событий и деятельности замечательных русских людей. Но это живое дыхание эпохи ушло из биогра­жив фического трафарета, установленного работами вульгарных социологов. Они, клевеша на великого писателя, обявили его «барином» и «дэнди», равнодушным созерцателем политического кипения сво его времени, а пьесу «Горе от ума» ос­лавили «самой барской» пьесой русской литературы. Прявлечем данные эпохи, соберем по крупицам неизученный материал, проверим привычные цитаты, еще раз вдумаемся в известные первонсточники, заглянем в не­исследованные архивы грибоедовских со­ьня над де­абристами - и картина окажется совсем иной, чем еерисовали вульгарные социо­в угоду своим антинаучным анти­народным позициям, Многие документы не дошли до нас, многие голоса невозвра… тимо умолкли, но все-таки по крупицам восстановленная действительность мно­гое может обяснить в творчестве писа­теля. Одновременно с Грибоедовым в универ­ситетском пансионе и Московском уни­верситете училось не менее 26 будущих декабристов. Мы встречаем тут имена декабристов Каховского, С. Трубецкого, Якубовича, Никиты Муравьева, Вадков­ского, Крюкова, Артамона Муравьева, Степана Семенова и многих других. В то же время тут учились многие друзья будущих декабристов, имена которых постоянно вплетаются в историю обще ственного движения эпохи, тут учи­лись в те же годы, что и Грибоедов, братья Петр и Михаил Чаадаевы, первый из которых сам причастен к движению декабристов, князь Иван Щербатов по­страдавший по делу о восстании Семе­новского полка, братья Раевские… Мос­ковский университет в то время был передовым учебным заведением, рял сго преподавателей -- особенно русские про­фессора из разночинцев (Цветаев и др.) сами были причастны к передовой идеологии времени. A главное само студенчество было посителем новых идей, было охвачено атмосферой идей­ного кипения, с жадностью тянулось к новой литературе, обсуждало политиче­ские темы Студенты читают и подполь­ную литературу «Путешествие Петербурга в Москву» Радищева, зап­рещенные иностранные произведения, лучшему другу Грибоедова - студенту грибоедовского времени оживленно спо­рит о Вольтере и Руссо, обсуждает преимущества республиканского правле­ния, переживает острые религнозные кризисы. В центре внимания молодежи Россия, родина. Никита Муравьев пи­шет, что он в студенческие времена «не имел образа мыслей, кроме пламенной любви к отечеству», Эта любовь к ро­дине уже соединена у некоторых с кри­тической мыслью по отношению к кре­постному праву и деспотическому строю самодержавия, Уже бродят смутные за­мыслы борьбы за лучшее. В этой идей­ной атмосфере рос и развивался умный, талантливый, живой, «страстно учивший­ся» студент Грибоедов, в этой атмосфе­ре написал он своюпервую, не дошед… шую до нас комедию. Нет сомнений, что именно тут, в эти годы, заклады­ваются основы его передового мировоз­зрения. Также нет сомнений, что патриотиче­ский порыв Грибоедова, который привел его прямо со студенческой скамьи в ря­армни в самом начале Отечествен-щитников ой войны 1812 года, не был безот четным юношеским увлечением, а имел сложную идейную подоснову: на войну ушел не Петя Ростов из «Войны и ми­ра», а студент Московского универси­тета, готовившийся уже к экзамену на степень доктора, юноша, кончивший два факультета, работавший над историей философских систем.друг Петра Чаадаева, молодой человек, в беседе которым находили интерес крупные по­литические деятели той эпохи. Время пребывания в армии было пол­но незабываемых политических впе­чатлений, Молодых людей, по словам де­кабриста Якушкина, окружала «огромная обстановка». В том Иркутском гусарском полку, куда вступил Грибоедов, былооко­ло 200 участников Бородинского сражения. Архив Кологривова рисует сложную жизнь штаба кавалерийских резервов в Бресте, где служил Грибоедов, сюда на границу ранее других городов приходили вести о великих событиях времени - о Дрездене, о битве под Лейпцигом, о тор­жественном вступлении русских в Па­с

риж. Тут на глазах Грибоедова формиро­вались новые полки, проходили в тыл партин французских пленных, соверша лись суды над дезертирами… После заключения мира Грибоедов же время, когда возвращаться русская после заграничных походов, Не. мало будущих декабристов, друзей гри­боедова, возвращается из-рашида возвращается из за границы. ления вовсе не «породили» декабризм (зародыши критики крепостного строя возникли много ранее), заграничные впечатления были лишь «катализатором», ускорителем ранее наметившегося процес­са. Годы 1815 (вероятнее дата 1814) ＿ 1818 (до августа) Грибоедов проводит в Петербургроволитчерпавших рождения первремен рождения и первоначальногооформления ранних декабристских обществ Союза спасения и Союза благоденствията же их предшественниц - офицерских «артелей». Это были годы, когда, по сло… вам декабриста Пестеля, «дух преобра­зования» заставлял «везде умы клоко­тать», Европейская действительность, по словам того же декабриста, уже «озна­комила умы с революциями, с возмож­ностями и удобностями оные произво­дить», Борьба против крепостного права и против самодержавия была в центре слагающейся революционной идеологии. Кипение идейной атмосферы возникаю­щих декабристских обществ не могло не захватить Грибоедова через его многочис­ленные декабристские знакомства. Мож­но насчитать около 43 имен декабристов и их друзей среди знакомых Грибоедова в этот период. друг Грибое­принятый в тайное об­реди них - ближайший дова С. Бегичев,

ночи», выходящей в Военном издательстве Наркомата Обороны СССР: Худ. В. ИВанов. ной обстановки, например, разрушениена глазах командира собственной хаты, не доказательны. Прав Л. Субоцкий, указывая (см. «Лит­газету» № 7), что в старшине Конюхо­ве («Дни и ночи» К. Симонова) «вы не найдете черт человека, прожившего 25 лет в нашей социалистической стране». Сужу сам по себе, сужу по товарищам, бывшим офицерам и унтер-офицерам старой армии. Мы все стали не те. Мы любим нашу родину попрежнему, но мы гордимсяею по-новому. Дух зачимается от смелости и плано­мерности сменяющихся, как в калейдо­скопе, величественных военных опера­ций, и мы чувствуем, что революция и перестройка нашей страны дали Красной Армии таких волевых командиров, кото­рых нам редко пришлось встречать 30 -40 лет тому назад. И мы завидуемна­шим товарищам, фронтовым писателям, которые имеют возможность поговорить с ними по душам и разобраться во всех чувствах, диктующих нашим офицерам беспрекословное выполнение боевого при­каза. Что это? Присущая ли русскому человеку «совестливость», гордость ли советского гражданина, ненависть ли к И

щество в 1817 г., т. е. до образования Союза благоденствия, один из основате­лей Военного общества (посредствующее звено между Союзом спасения и Союзом благоденствия) П. Катенин, члены Союза благоденствия П. Каверин, Як. Толстой, П. Муханов, тут и представи­тели основного ядра учредителей тай­ного общества декабристов C. Тру­бецкой, Никита Муравьев, тут и близкие K декабристам люди A. Пушкин, П. Чаадаев, И. Щербатов, А. Строганов, A. Жандр, и будущие декабристы B. Кюхельбекер, А. Одоевский, Полива­нов и другие, В эти годы Грибоедов является членом той же масонской ложи коединенных друзей», куда входят Пе­стель, Илья Долгорукой, Фед. Шахов­декабристов. В этой среде Грибоедов мог многократно наблюдать основную коллизию времени - молодого человека, сторонника новых идей в столкновении c крепостническим миром. первичного текста, который уже носил многие знакомые нам черты, чтобы, на­конец, к концу 1824 года отлиться в знакомую всем нам форму (последние авторские штрихи Грибоедов наносил на По свидетельству своего лучшего дру­га С. Бегичева, Грибоедов задумал «Горе от ума» в 1816 г. Замысел этот долго таился и вызревал, возникали герои, позже отброшенные автором (жена Фа­мусова), и, наконец, с 1820 г. замысел того текст еще весною 1825 года). Комедия была пронизана «духом вре­мени» она воплотила и понесла в се­бе живые иден эпохи, которым было суждено большое будущее. Действующие лица пьесы были отчетливо поделены на два лагеря. Молодой новатор стоял про­тив лагеря старого мира, против за­косности и отжившей старины и вызывал их на бой, За спиной героя, на один выходил на борь­который бу с крепостническим миром, чувствова­лось немало сторонников, - это не только «князь Федор», племянник княги­ни Тугоуховской, который «в деревне книги стал читать», не только двоюрод­ный брат Скалозуба, который «службу вдруг оставил», хотя ему следовал чин, но немало упоминаемых и подразуме­ваемых лиц, которые уже давно трево­жат лагерь Фамусовых и Скалозубов - и профессора Педагогического института, которые «упражняются в расколах и в безверьи», и самое множественное число в восклицаниях Фамусова: «Все умудри­лись не по летам!» «Вот то-то, все вы гордецы!» и т. д. B любой пьесе для обеспечения дей­ствия необходимо не менее двух лаге­рей, но замечательной особенностью «Го­ря от ума» явилось то, что здесь два ла­геря взяты из реальной русской жизни. Их возникновение после наполеоновских войн было всемирно-историческим явлени­ем, - их можно было наблюдать со свои-



ПОДРОБНОСТЯХ линградская битва. С этой точки зрения, повесть Симонова только начало пути. Она читается с интересом потому, что это до­бросовестная правда о сталинградских бо­евых буднях. Но этот интерес не ослаб­ляет нашей мечты о другой книге, посвя­щенной Сталинграду, где каждая деталь этого исторического момента в жизни на­шего народа будет освешена несравненно обемнее, глубже и типичней 4.

ГЛАВНОМ 



Какой Когда в 1944-42 гг. сотни тысяч читате­лей во всем мире с большим интересом читали и перечитывали Льва Толстого­его «Войну и мир», его «Севастопольские рассказы», они прежде всего желали по­лучить ответ на вопрос почему устояли русские? Теперь они требуют ответа на другой вопрос: почему победили советские люди идейный смысл их победы? Чтобы ответить на него, уже недостаточно чи­тать Льва Толстого или те современные повести, в которых действуют переодетые персонажи старых русских романов. Боль­шое искусство и та большая тема, которую оно подымает, не терпит переодевания Миллионы людей ждугот советских ли­тературных произведений глубокой худо­жественной правды о наших людях, обес­печивших победу над фашизмом, о сущ­ности советского патриотизма. C этой точки зрения каждый советский писатель ведет ответственнейший полити­ческий разговор со всем миром, В этом разговоре чрезвычайно важно не упустить то главное и существенное, чем характе­ризуется наш человек и наша эпоха Но так как этот разговор ведется на языке искусства, не менее важно говорить о тех подробностях, через которые преломляется это главное, ибо «талант­это подроб­ность», ибо «искусство начинается там где начинается чуть-чуть», ибо оно проверяет­ся не на декларациях, а на тех деталях и частностях, из которых складывается живой и типический художественный об­раз. «Деталь ужасная штука, - при­знавался Флобер в одном из своих пи­сем, особенно для тех, кто, как я, любит детали. Ожерелье состоит извжем. чужин, но держатся они на нитке; в том-то и искусство, чтобы, нанизывая жемчуг, не потерять ни одной жемчужи­ны и не выпустить из руки нитки». 2.

A. ЛЕЙТЕС

Грибоедов, доверивший Чацкому луч­шие свои мысли и чувства, арестован­ный по процессу декабристов и запер­тый на гауптвахте Главного штаба, с полным правом говорил о себе: По духу времени и вкусу Он ненавидел слово «раб». За что посажен в главный штаб И там притянут к Иисусу. Пьеса отразила процесс формирования русской национальной идеологии. В ту эпоху, когда автор начал работу над замыслом и его воплощением, нова торы времени именно словом, проповедью обличали старый мир. Это была основная позиция борца, тактика Союза благоден ствия. Молодежь повсюду премела» против диких учреждении крепостного права, как говорит декабрист Якушкии, и герой пьесы придерживался той же линии. Образ Репетилова, возникший позже - повидимому, в 1823 году, по возвращении Грибоедова с Востока родину, глубоко отразил декабристску линию борьбы против опошления замыс­лов и тактики тайной организации, Это была не «насмешка» над тайным обще­ством, а борьба заправильную линию егэ действий, Декабристы с восторгом при­няли «Горе от ума», признали его «сво­им», разделили точку зрения автора, осудив Репетилова, и в начале 1825 года под диктовку списывали в несколько рук «Горе от ума» на квартире декаб­риста Одоевского (где в то время жил и Грибоедов), чтобы распространить пьесу в провинции с уезжавшими в отпуск де­кабристами. Декрабристы воздействовали на Грибоедова, и Грибоедов воздей­ствовал на декабристов. «Горе от ума» - пьеса, полная исто­рического движения. Движение времени дошло до быта, до корней действитель­ности, до простой повседневной русской жизни, оно вспыхнуло в одном многочисленных домов дворянской Мо­сквы в доме Фамусова, куда герой вернулся для встречи с любимой де­вушкой. Значит, глубоко проникло исте­рическое движение в русскую жизнь, если оно дошло до бытовой повседнев­ности. Образы живых людей нарисованы бессмертным пером, отчеканены автором в сознании поколений. Перед нами картина русской жизни, взятая в глубо­ком историческом движении, переданная непревзойденной живой русской речью. Пьеса обессмертила великую тему нова­тора перед лицом старого мира. Вырос­шая на определенной исторической поч­ве, насыщенная идеями своего времени, эта самая живая и самая политическая пьеса XIX века, дала русской культуре бессмертные образы смелой борьбы с тем старым, отживающим, которое цепко хватается за жизнь, но обречено на смерть силой возникающего нового. Исчерпать поставленную тему в неболь­шой статье невозможно, можно лишь бегло наметить ее контуры. Ясно одно: трафарет грибоедовской биографии творчества, распространенный вульгарны ми социологами, мешает понять автора и его пьесу в глубочайшей исторической связи с их современностью, с живым об­щественным движением эпохи. Только это широкое историческое воззрение помогает нам осознать великое общечеловеческое значение комедии Грибоедова для наших дией.

ства нового». И каждая, очень тонковыпи­санная деталь подтачивает достоверность, правдивость, жизненность образа советско­го офицера-артиллериста, Эти детали ме­шают главному. Нельзя строить такой об­раз, ориентируясь только на параллели с войной 1812 года. 3.



В своей повести «Волоколамское шоссе», продолжающей «Панфиловцев на первом рубеже». А. Бек дал немало интересных, жизненных, правдивых и поучительных подробностей, касающихся психологии уп­равления боем и участия в самом бою. Речь идет о битве под Москвой в осен­ние месяцы 1941 года. Любовно и тепло зарисован генерал Панфилов, воспитываю­щий волевых, умных, инициативных коман­диров, закаляющихся в процессе войны. На одном из таких думающих, инициа­тивных и решительных командиров, воспи­танных Панфиловым, сосредоточил все свое и читательское внимание А. Бек. Коман­и В. в то годы дир батальона Момыш-Улы, являющийся благодаря литературному приему автора и основным рассказчиком повести и ее цен­тральным героем, должен, по замыслу А. Бека, дать правдивую картину битвы под Москвой на одном из ее ответственных учаетков, «Вы обязаны написать правду»… говорит герой автору. «Я хотел того, что он: правды» - повторяет писатель. Бесспорно, много правдивого есть в тех чертах волевого и инициативного команди­ра, каким показан Момыш-Улы. Но тут-то и следует вспомнить замечательные слова И. Ленина: «Стоит сделать маленький шаг от бесспорной истины, хотя бы шаг в том же направлении, и истинaпревратится ошибку». Увлекшись изображением бес­пощадно волевого командира, А. Бек в ряде деталей настолько сгущает эти чер­ты, что его герой теряет те черты душев­ности и заботливости о своих бойцах и подчиненных, какими характеризуется по­ложительный образ советского офицера. В время, как Момыш-Улы дан колоритно, ярко, индивидуализированно, егоокружение командиры, политруки, красноармейцы даны предельно обесцвеченно Их функция заключается как бы только в том, чтобы подчеркнуть внутреннее величие героя. В результате, в повести Момыш-Улы вы­ступает как высокомерно поучающий офи­цер, изрекающий зачастую далеко не но­вые истины… В «Панфиловцах на первом рубеже» есть главка, гдепоказано, как Момыш-Улы разясняет бойцам, что такое по изумлением и восхишением слушает его политрук: «С большелобой головы свали. лась шапка; он, не глядя, подобрал ее и теребил в руках. Иногда и у него, не спросясь, появлялась улыбка», Это хуло­жественная деталь, долженствующая пол­черкнуть моральное и умственное превос­ходство Момыш-Улы над окружающими. Правда, в дальнейшем автор вместе с Момыш-Улы констатирует, что политру­кии красноармейцы с честью выполнили свой долг, что коммунисты сплачивали бойцов в минуты опасности. Но это как раз показано без всякой художественной детализации, «Тут выступила сила, имя которой партия»,декларативно заявляют автор вместе с героем. Итолько. Фигузы Толстунова или парторга роты красноар­мейца Букеева почти не запоминаются, А ведь в панфиловской дивизии действовали замечательные политические работники, са­моотверженные и решительные. Достаточно вспомнить Клочкова Диева, одного из бес­смертных 28 гвардейцев-панфиловцев. Так отдельные художественные подроб­ности повести вступают в противоречие с главным в ней - с стремлением глубон? осмыслить правду о боях под Москвой. Конечно, в 1941 году на отдельных участ­ках фронта такие умные, инициативные и беспощадно волевые командиры, каким изображен Момыш-Улы, иной раз спасали положение, выводя батальон в боевой готов­ности из окружения, Но они спасали по­ложение потому, что в их распоряжении был великолепный и инициативный челове­ческий материал, воспитанный партией за существования советской власти. человеческий материал, правда получилась Но у Бека, не индивидуализировавшего этот явно однобокой Полуправда в искусстве мало чего стоит. Она иной раз может быть эффектной и поучительной, иллюстрируя те или иные воспитываются молодые поколения. Эта художественная правда достигается только тогда. когда свою главную тему писатель гармонически сочетает с теми подробностями нашей действительности, которые лучше всего подчеркивают ее бессмертную силу.  Литературная газета 3

«Чувством нового» пронизана повесть К. Симонова «Дни и ночи». Она посвяще­на Сталинграду - поворотному пункту в истории нашей Отечественной войны, Без романтических прикрас она передает по­вседневные ощущения участника 70-днев­ныхбоев в этом всемирно прославленном городе. В этой повести есть много мешаю… щих цельности восприятия деталей. Но эти детали другого сорта. Детали, свиде­тельствующие о небрежности работы писа­нуждаются пре­теля над повестью. Они жде всего в том, что называется коррек­турной критикой. АМежду тем, о главном в повести стоит поговорить и не упускать его из-за таких деталей. У Симонова есть коротень­кое стихотворение «Пехотинец». Это о красноармейце, который, оторвавшись от земли, поднимается в атаку, чтобы под орудийным огнем пробежать полверсты. И ты уверен в эту пору, Что раз такие полверсты Ты смог пройти, то значит скоро Пройти всю землю сможешь ты - говорит Симонов. Борьба за каждый метр территории решает судьбы десятков тысяч километров. И эта идея коротенько­го стихотворения Симонова стала основ­ным пафосом и его повести «Дни и ночи». В «Днях и ночах» борьба идет за каж­дый полуразрушенный дом Сталинграда. Напряженная борьба идет на маленьком краешке земли, отделяющем немца от Вол­ги. К этому краешку земли устремлены взоры людей всего мира. Здесь решаются судьбы десятков тысяч километров, судь­бы столетий. Об одной гениальной картине китайский искусствовед Ван-Вей сказал: здесь каж­дый фут пейзажа нарисован десятками ты-- сяч верст. Когда думаешь о пейзаже Ста­линградской битвы, мечтаешь об исключи­тельной силы кисти художника, который дал бы возможность почувствовать сквозь этот пейзаж десятки тысяч километров на­шей страны, жившей одними мыслями, од­ними чувствами со сталинградцами, чтобы запечатлел он в нем ти опромную конен трацию моральных ресурсов советского человека, которые обеспечили победу. K. Симонов, очевидно, не ставил перед собой такой задачи. Он дал только бел­летристический эскиз для будущего ге­ниального полотна о Сталинграде. Он толь­ко поспешил запечатлеть фигуры совет­ских людей, для которых Сталинград был только боевыми буднями, началом большо­го пути до Берлина. Главное в их психологическом облике сумел ухватить Симонов. Чтобы это по­нять, надо перечитать замечательную пьесу Шеррифа «Конец пути» -- одно из самых значительных произведений мировой лите­ратуры, посвященных психологии офицера войны 1914-1918 гг. В этой пьесе капитан Стенхоп находится с точки зрения чисто военной психологии примерно в таком же положении, что и Сабуров: блиндаж, отор­ванность от других воинских частей, не­престанное ожидание немецкой атаки. Но Стенхоп чувствует себя обреченным. Обреченным не столько с военной, сколь­ко с психологической точки зрения. Его моральные ресурсы исчерпаны. И он накачивается виски, чтобы подняться поступенькам блиндажа, Для него, бывше­го спортсмена и только, война это конец пути. Сабуров после длительного пути отступ­ления к Сталинграду, после ряда ранений не только далек от чувства обреченности, но, напротив, в нем есть то бодрое ошу­щение обстрелянного офицера, для кото­рого Сталинград -- это начало пути, Пото­му что это человек, возмужавший в усло­внях сталинских пятилеток, который чув­ствует и понимает, что независимо от его личной участи Советская страна вошла в войну, будучи подготовленной к победе, И Стенхоп пришел на войну только спортсменом, то он, Сабуров, встретил войну, готовый к тому, чтобы быть учите. мы все понемножку так или иначе бу. дем учителями истории…» Превосходно сказано. Советские люди участники величай. шей войны - не только ученики истории. Они - ее учителя. Это главное почувст вовал Симонов. Но, к сожалению, он пе­редал эту мысль полуочерково. Главное не точных Ста-№ подробностях, которых заслуживает



Где та главная путеводная нить, с по­мощью которой талантливый советский художник подойдет вплотную к раскры­тию образа героя нашего времени? Это главноев правильном сочетании «чув­ства нового» во всех его подробно­стях - с тем ощущением наших слав… ных, советских и национальных тради­ций, без которого невозможно дать пол­нокровный образ человека нашей эпохи. «Чувство нового» включает в себе на­ши лучшие иёторические национальные традиции, поднятые социалистическим го­сударством на новую высоту, но оно не покрывается этими традициями. И когда молодой поэт-фронтовик Мих. Львов в позме «Ровесникинапечатацнойтол ко-что вышедшем сборнике стихов «До­рога», пишет: Еще на льду Чудского Был предрешен сегодняшний исход-- И Сталинград, и кольца возле Пекова И наш на Шпрее будущий поход. то эта строфа не толь только не дает пред­иставления о наших ровесниках, участниках Отечественной войны, но явно умаляет их заслуги. Получается, что победа, дер­жанная советским народом, уже была предрешена в начале ХIII века. Как-будто наши люди оказались попросту обречен­ными на победу! Когда читаешь стихи о ровесниках, прежде всего хочешь, чтобы поэт нашел точные слова, выражающие трудовое и боевое напряжение нашей стра­ны, которое до войны и во время войны завоевало нам свободу и независимость, чтобы запечатлел он тот драматизм ситу­ации, из которого с такой честью вышел наш народ. Эта строфа в поэме Мих. Львова--только «подробность». Но это та деталь, которая мешает целому, ослабляет и искажает па­фос произведения, И об этой подробности стоит говорить! Она типична для некото­рых наших и поэтических и прозаических произведений, не дающих ощущения того большого напряжения. того внутреннего драматизма - и психологического и сю­жетного, вне которого образ героя наших дней получается мертворожденным для ис­кусства, Может ли получиться полнокров­ный и обемный портрет советского чело­века-победителя, если художник не пока­зывает становления победы? Вот, к примеру, сборник повестей и рас­сказов Вс. Иванова «На Бородинском по­ле». В сборнике есть несколько блестящих темпераментных рассказов -- особенно вы­если  деляются те («При Бородине», «На старой ском поле», посвященная советским артил­леристам в боях под Москвой 1941 года, которая оказывается самой бледной в сбор­нике, Почему? Да потому, что здесь от­дельные детали (сон Марка Карьина, архаизированные реплики большинства персонажей) даны для того, чтобы под­черкнуть перекличку века нынешнего с веком минувшим. И только. «Чувство ис­тории» в этой повести дано за счет «чув-

Грибоедовский том «Литературного наследства»

щении М. Барановской описывается ряд зарисовок, принадлежащих известному ко­мическому актеру и водевилисту П. А. Каратыгину, изображающих Грибоедова и его современников. Документально-текстовой раздел тома содержит ряд неопубликованных писем Грибоедова, мемуарно-эпистолярных ма­териалов о нем, официальные документы. Большой интерес представляют извлече­ния из путевых писем К. Ф. Аделунга, близко общавшегося с Грибоедовым впе… риод его пребывания на Востоке, Бумаги, выявленные в архиве кн. А. С. Меньши­кова, устанавливают факт секретного надзора за Грибоедовым, организованного по приказанию Николая I. Том богато иллюстрирован портретами Грибоедова и его современников, рисунка­ми к «Горе от ума», художественными ма­териалами, относящимися к театральным постановкам комедии, и т. д. Обем тома 25 листов.

Подготовлен к печати сорок седьмой том «Литературного наследства», посвященный жизни и творчеству А. С. Грибоедова. Открывает ннга работой Н. Пикса­нова, освещающей основные этапы твор­ческого пути Грибоедова, как одного из основополоников реализма в русской дра­матургии. Особое внимание Н. Пиксанов уделяет позиции Грибоедова в литератур­ной жизни современной ему эпохи, в ча­стности вопросу о его связях с дека­бристской литературой. Статья Вл. Орлова дает анализ художе­ственной проблематики Грибоедова. В работе М. Нечкиной заново ставится вопрос о времени возникновения замысла «Горя от ума». На основебогатого факти­ческого материала, частично впервые при­влеченного для научного исследования, устанавливаются близкие связи Грибоедова со многими деятелями тайных обществ­Союза спасения и Союза благоденствия. Статья Ю. Тынянова посвящена разбору сю­жета «Горе от ума», как произведения, с ог­ромной силой отразив­шего противоречия ис­торической действитель­ности своего времени. В сообщении А. Цейт­лина дается обзор гри­боедовских образов, встречающихся в сочи­нениях В. И. Ленина. В сообщении А. Шадурия говорится связях Грибоедова с грузин­скими литературно - об­щественными кругами 1820-х годов. В сооб­щении И. Ильинской сделана попытка иссле­дования языка писем Грибоедова, как своего рода творческой лабора­тории, в условиях кото­рой формировалась сти­хня «просторечия», так широко представленная в языке «Горе от ума». Два сообщения посвя­щены сценической исто­рии грибоедовской ко­медии: В. Филиппов об­следует матернал, свя­занный с первыми по­становками: в сообще­нии Л. Ильинского да­ется обзор постановок комедии на провинци­альной сцене, В сооб-



 





персидского престола Абас-Мирзою в Тегеране, (Лито­(пятый справа) А. С. Грибоедов. тома грибеедобского «Литературного наследства».

Паскевича с наследником

Свидание генерала графия Мошкова).

В свите Паскевича Из