здравствует могучий Советский Союз--надежный оплот счастья и славы народов нашей Родины!  к. осипов Встречи с Сергей ОБРАЗЦОВ друзьями не выступали. А когда мы уезжа­ли, буквально весь город выщел про­вожать нас, Мы шли по длинной улице. На тротуарах и в окнах домов стояли одно слово: Сталин! Сталин!» Толпа замыкалась сза­ди нас и шла за нами. Только выйдя из города, мы смогли сесть в машины. Улетая из Югославии, мы уносили с собой воспоминания о прекрасной стране и о людях, с которыми встречались, Мы никогда не забудем встреч с маршалом Тито и его соратниками, Мы не забудем жителей города Скопле, упросивших нас поселиться не в гостинице, а в их скром­ных домах. Они отдали нам свои лучшие кровати, одеяла и подушки и старались всем, чем только можно, угостить нас, хотя разоренная немцами Югославия жи­вет очень тяжело. Мы не забудем того, как белградские актеры, провожая нас, не могли сказать приготовленных про­щальных слов оттого, что слезы мешали им говорить. Мы полюбили эту страну и поняли, ка­кой огромной опорой для ее народа являет­ся самое существование Советского Союза. По-своему волнующие, но все те же ощу­щения сопровождали нас в Болгарии. Бол­гары засыпали нас вопросами, Жадностре­мясь к Советскому Союзу, к советским лю­дям, они хотели знать все. Ведь немцы Роверили о чае стольько тей тельным и новым даже то, что на нас фраки и смокинги, что в Советском Союзе существует семья и брак, что в Советском Союзе человек может иметь собственные книги, или рояль, или автомобиль. Не надеясь на силу оружия, фашисты старались победить нас клеветой. Красная Армия смяла фашистов, искромсала их тан­ки и пушки, и сейчас клевета рассыпается впрах. Писатели, актеры и художники на за­крытом концерте попросили меня после вы­ступления рассказать о Москве, И я го­ворил о наших творческих клубах - Центральном доме работников искусств и шах домов, в которых живем; о выступле­инях на фронте и в госпиталях; о фейер­верках московских салютов. о На следующий день ко мне в номер с ная живопись? Существуют ли различные театральные направления? Как организова­ны театры для детей и т. д. Были и чисто личные вопросы. Пришла актриса с лицом, поврежденным осколками разорвавшейся поблизости бомбы. В условиях буржуазной страны это не только потеря профессии, но и потеря средств к существованию, Актри­са слышала о пластических операциях, ко­торые делают в Советском Союзе, и спра­шивала, нельзя ли ей поехать в Россию. В Румынии, где в силурядапричин борь­ба народа с румынским фашизмом нача­лась всего несколько месяцев тому назад, наши концерты проходили с таким огром­ным успехом, что нельзя было сомневать­ся в искренности зрителей. Недаром шарманщики на улицах играют «Катю­шу», а группа бухарестских актеров с гордостью сообщала нам, что сни выез­жают на фронт, организовав бригаду по ских Республик». примеру советских артистов. Встречаясь с самыми различными людьми Румынии, с членами правительства и пи­сателями, с актерами и студентами, с ра­бочими и интеллигентами, заполнявшими всю сцену по окончании концерта, мы ощу­щали себя не столько актерами, сколько гражданами Советского Союза, Это было самым значительным для тех, кто окружал нас, потому что нет в миресловбольших, чем слова «Союз Советских Социалистиче­В ТРЕТИЙ РАЗ сколько сот тысяч человек, но, ведь, сре­ди них было столько немцев!» Кутузов вел войска на запад. Взятию прусской столицы предшество­следующие обстоятельства, 5 февра­ля русские передовые отряды под началь­генерала от кавалерии князя Алек­тра Тернышева, перешли Одер у Кюст­рина и Франкфурта. Лед был очень тонок, рабо-через два часа после переправы река векрылась. Зная, что маршал Ожеро не опасается нападения, Чернышев решил действовать внезапностью. Он повел свой отрял с возможной быстротой к Берлину, в ночь на 8 февраля подошел к городу. 20 февраля русские войска с музыкой и распущенными знаменами вошли в Берлин. …Прошло 132 года. И снова надменная германская столица видит в своих стенах русские полки, и русские кони пьют воду из медлительной Шпрее. на этом и кончается историческая аналогия. Ибо третье взятие Берлина не может быть сравниваемо с первыми двумя ни по масштабу военно-стратегических действий, ни по всемирно-историческому значению победы, одержанной нами. Советские войска в Берлине! Это вовсе не тот Берлин, каким застали его Захар и Александр Чернышевы, Это первоклас­сная современная крепость, оснащенная всеми новейшими средствами обороны, рас­полагающая очень крупным гарнизоном. И прежде, в 1780 году они обороимли от должение месяцев они готовили Берлин к этим боям, они приспособили к ним каж­дый дом, каждый закоулок, Берлин зани­мает площадь, равную 88.000 гектаров (на­помним, что Москва в пределах окружной дороги -- 25.000 гектаров). Вся эта терри­тория превращена в гигантскую укреплен­ную зону. Сколько там зарыто мин? Сколько орудий всех видов размещено в подвалах и на чердаках? Какими астроно­мическими цифрами выразится длина ко­лючей проволоки, обвивающейся вокруг города? Когда-нибудь мы узнаем это, а по­ка ясно одно: взять такую колоссальную крепость, до предела насыщенную сталью и порохом, - задача безмерной трудности. сосредоточить войска, нужно осуществить десятки организационных и тактических мероприятий. Но Красная Армия штурмует Берлин «с себе требуются для такой решимости­уверенность в искусстве генералов, опыте командиров, доблести бойцов. И весь мир увидит, как шедшие от сра­жения к сражению дивизии, не успев пе­редохнуть, не пожелав передохнуть, устре­мились на штурм фашистской твердыни­и сокрушили ее оборону, «Враг не прой­дет»,--говорили защитники сталинград­ских заводов: «Мы пройдем», - говорят те же люди, выбивая немцев из Шарлот­тенбурга и Моабита. Это - армия невиданной силы, гармо­нически сочетающая в себе безудержный порыв с холодным алгебранческим расче­том, наилучшее использование материаль­ной силы с дальновидным учетом мораль­ных факторов. Берлин дал бой! Что же, тем лучше: это была козырная карта Германии, они прибе­регалч ее столетиями, и вот они выброси­ли ее на стол; и карта эта бита! Она при­давлена тяжелой рукой советского вонна, в труднейших условнях вступившего в тяжкий поединок и с неоспоримой убеди­тельностью доказавшего свое превосход­ство. И как не говорить впредь, перефразируя старую поговорку: из Берлина до Москвы не дотянуться, но из Москвы до Берлина достать всегда можно! При Политуправлении Второго Белорусского фронта состоялось совещание поэтов, по­священное созданию песни фронта, песен и маршей частей и соединений. на совещанин встретилнсь писатели-фронтовики, быршие института ССП, работающие на одном На снимке (слева направо): И.  c. Наровчатов, М. Луконин. туденты и преподаватели Литературного Замятин, A. Избах, М. Матусовский, В. Снимок старшего лейтенанта Б Шабашова. 

Да





«Сталик!ибло В третий раз русские полки вступают в прусскую столицу. Мы в Берлине… Эти короткие слова таят в себе четырех­летнюю эпопею борьбы, невиданной по масштабам и напряжению, небывалой по героизму. Мысль ученого, вдохновение поэта, во­постав­лено на службу этой гранднозной борьбе. Воевала не только Красная Армня, но весь вооруженный советский народ: пар­тизаны в оккупированных областях, елезнолорожники и колхозники в тылу соперничали в мужестве с бойцами на фронте… И вот, наконец, гнусный враг поражен в самое сердце. Мы вступили в цитадель фашчетского мракобесия. Знамена Крас­ной Армни взвились над Берлином. войне когда во й прароди­тель современного фашизма - пучеглазыйо король-агрессор Фридрих II. В конце сентября 1760 года русские вой­ска выступили в поход на Берлин. 2 ок­тября конный авангард достиг Вустергау­зена, а к ночи туда подошла и русская пехота, посаженная на повозки. В Берлине царила растерянность, Комен­дант города, генерал Рохов вместе с на­ходившимися в столице генералами Зейд­лицем и Левальдтом лихорадочно укрепля­ли подступы к Берлину. Придушивнясь пока еще к валеклм эвакуировались, бросая на произвол судь­бы имущество, награбленное в Силезии и в Саксонии. Утром 3 октября первые русские гусар­ские эскадроны и казачьи сотни подошли к Берлину. Расположенный на реке Шпрее, Берлин был окружен общирными предместьями, на правом берегу он прикрывался палисадом, на левом­невысокой каменной оградой. Проникнуть в предместья можно было че­рез 10 ворот: Котбусские, Гальские, Бран­денбургские и Потедамские на левом бе­регу реки и Гамбургские, Розентальские, Шенгаузенские, Ландсбергские, Франк­крупными силами, была отбита. Русские генералы Захар Чернышев и Панин энергично готовились к решитель­ному штурму Берлина. Этот штурм был оно вывело почти все свои войска из Бер­лина, а оставшийся в городе незначитель­ный отряд сложил оружие и сдал русским артиллерию и боеприпасы. В пять часов утра 9 октября русские конно-гренадеры С.-Петербургского и Ря­занского полков заняли караулами все во­рота на левом берегу реки Шпрее и всту­пили в Берлин. Вслед затем в город были введены и другие русские полки. В числе трофеев русским достались клю­чи от ворот Берлина, торжественно вру­ченные им магистратом во время капиту­ляцин (эти ключи по сию пору хранятся в Ленинграде). Русские войска захватили тогда в плен 3.900 немецких солдат и офицеров, в том числе коменданта Берлина генерала Ро­хова.



Какой бы огромной ни ощущали мы на­шу страну и по территории и позначению, как бы велика ни была наша любовь к Советскому Союзу, к Москве, стоит толлько пересечь праницу и попасть за ее пределы, вы начинаете ощущать, как слова: «Советский Союз», «Москва» начи­нают шириться, становятся еще более эначительными. ощущение это не расплывчато, оно конкретно, реально и потому особенно волнующе. Актерская профессия не­сколько раз заставляла меня очень дале­ко уезжать от моей родины, Я был и в дофашистской Германии, и в Чехослова­кии, и в Соединенных Штатах. Я побы­вал во многих городах Ирана - от Кас­пийского моря до Персидского залива. Но то, что пришлось ощутить во время недавней поездки по Балканам, оказалось, пожалуй, самым большим и значитель­ным. наших артистов в Югославию, Болгарию и Румынию. В мягких креслах «Дугла­са», перед круглыми, запотевшими око­шечками разместились двенадцать пред­ставителей советского искусства. Это была гастрольная поездка группы Медленно поворачиваясь, под нами по­плыли белые поля с темными пятнами ле­сов. Сверху кажется, что сейчас они от­дыхают от того страшного, что прошло по этем лесам и полям, и тико ждут вес, лах рек под обвалившимися скелетами мостов блестят первые полымьи. Сково начнет расти трава, выпрямятс и станут на место железные фермы, из груды раз­валин возникнет новый Крещатик Ведь под снегом лежат семена пшеницы, а в проектных бюро заканчиваются чертежи жилых домов, заводов, мостов и вокза­лов. Нет, это только сверху земля кажется такой сонной. Там, внизу, она бурно и страстно живет. Пролетев через Киев, Одессу, Буха­рест, мы приземляемся в Белграде. мы. Когда в моей памяти возникает Амери­ной толпы, нишета крестьяч, желтая су­хость пустыни, жара и финиковые паль­городов, a только о людях. 13 глазах этих людей отражена такая огромная любовь к Советскому Союзу, такая благодарность, что сила и гранди­озность нашей страны становится физи­чески ощутимой, Наши концерты превра­тились во что-то гораздо большее, чем простое выступление. Самое появление наше на сццене белградского театра выз­вало бурю криков восторга, ливень ап­лодисментов. И восторг этот был направлен через нас к нашей стране, к Советскому Со­юзу. В городе много могил наших бойцов, а на могилах цветы и лампадки, Это жители города приносят цветы и налива­ют масло в лампадки. Они не могут за­быть, как, помогая отстаивать город от немцев, наша армия не сделала ни одно­выстрела из пушки, чтобы го лишнего не повредить домов, как наши бойцы буквально руками брали каждый дом. Партизаны, идя по городу, поют пре­красные, войной рожденные песни про Сталина, про Тито, про свою борьбу, но среди этих песен мы вдруг слышим на­ши песни, наши мотивы, на которые сии сочинили свои слова. В одном из городов Македонии нас встретило несколько тысяч жителей, они кричали нам «спасибо!», хотя мы еще и

ДАЛЕНИЕ ПОХОДЫ Добить врага, пробиться До вражеской столицы, Чтоб воздухом свободы Вздохнули все народы. Над Польшей, над Румынией Все шире небо синее, Встречали нас со славою Юнаки Югославии. В полях Чехословакин Крестьяне и крестьянки Слезами счастья плакали, Завидев наши танки… Пылят, пылят дороженьки, Шумят речные воды. Ах, ноженьки, вы, ноженьки, Ботинки-скороходы! Суконные обмотки, Железные подметки!… Земля вовек не видела Размашистей походки. 1945 г.

Александр яШин

Желтые дороженьки, Далекие походы. Ноженьки, вы, ноженьки, Ботинки-скороходы! Дубленые, солдатские, Шнурки в пыли багровой, Подошвы ленинградские, Уральские подковы! Низы, лощины грязные, Болото на болоте, Завалы непролазные, - А вы себе идете, А вы себе шагаете И удержу не знаете, И горы вам не горы, Озера не озера. Пройти по заграницам, Дорог и троп исхожено - Самим не надивиться! Но нам было положено

 

Весна по всем дорогам, По всем фронтам идет. На севере далеком Яснеет небосвод. Над лесом пух летает, И в солнце вся земля. Оно огнем играет На куполах Кремля. Оно в глазах оленя, И на его рогах, В морской зеленой пене На крымских берегах. Оно на горных скатах, На скалах, на песке,

На диске автомата И на живом цветке. Оно лучится в травах На ратном рубеже, На водных переправах И в узком блиндаже. У нас земля такая: Просторна синева, В горах - вода живая, В лугах - разрыв-трава. Одну ольху наклонишь Весь лес шуметь начнет, Кого из нас ни тронешь Поднимешь весь народ. … ДРУГАМ Мы обменялись наспех адресами И позабыли эти адреса… Но все равно -- мы все сегодня вместе Любому расстоянью вопреки, B Бахчисарае, Киеве, Одессе, Здесь, в переулке у Москва-реки… Я нынче настежь распахнула окна, А день просторный, солнечный такой, Весенних туч промытые волокна Расчесывает ветер над рекой… Что там вверху звучит светло и строго, Что шелестит на радиоволне? Какая необычная тревога Дыханье перехватывает мне? Не теплый ветер бьется в переулках, Не кровь стучит стремительно в ушах, Мне кажется, я слышу голос гулкий, Победы приближающийся шаг! И, радуясь, протягивают руки Со всех концов взволнованной земли Военных лет далекие подруги - Хорошие попутчицы мои!

Вероника ТУШНОВА ПО Недобрых лет случайные подруги, Вы слышите, вы помните меня? Далский город, обреченный вьюге, Медлительные ночи без огня? Кто говорит, что мы войны не знали, Что нас в тылу не тронула она… Мы эшелоны с Запада встречали, И на перронах бредила война! Нас обступали темнота и слякоть И кратких сводок предрассветный лед… Вы помните, мы разучились плакать В тот сорок первый бесконечный год. Шагали дня… И лето пламенело, И листья жухли в пепельной пыли… И снова болью скомканное тело, Эфир, бинты, носилки, костыли, А письма помните? Пришлет письмо старуха. А сына нет. Попробуй, напиши! Часы пройдут, пока за буквой букву Насильно отдираешь от души… Потом, прощаясь с волжскими лесами, До поезда, едва за полчаса,

В то время всю Россию обошла крыла­тая фраза: «Из Берлина до Петербурга не дотянуться, но из Петербурга до Берлина достать всегда можно». Прошло немногим больше полустолетня, и русская армия снова наступала к Бер­лину. Перед нею катились деморализован­ные толпы «великой армни» Наполеона. В числе этой армии «двунадесяти язык» солдаты, но ненасытные мародеры, они внушали пре­зрение даже своим союзникам. «В сущно­сти, чего мне стоила русская кампания? Гсказал как-то Наполеон. -- Я потерял не-

ИЗДАНИЕ РУССКИХ КЛАССИКОВ В ЮГОСЛАВИИ Агентство Танюг сообщает о разверты­вании книгоиздательской работы в Юго­славии. Недавно созданное государствен­ное югославское издательство приступило оуку по освободительной борьбы югославского на­рода. В издательский план включено так­же много произведений югославских й иностранных классиков. Из русской клас­сики в ближайшее время будут изданы «Война и мир» Толстого, «Путешествие из Петербурга в Москву» Радищева, повести Пушкина, «Мертвые души» Гоголя, а так­же произведения Чернышевского, Добро­любова, Плеханова, Горького и др. В из­дательский план вошли также книги ряда советских писателей.

НЕ БОЙТЕСЬ ДЕРЗАТЬ! ем, может мысли. только искусство большой

К. ТРЕНЕВ Советская весна 1945 года - великая весна всего передового человечества. Красная Армия в Берлине. Наступил тот праздник на нашей улице, о котором в самую трудную пору войны говорил И. В. Сталин. Весь мир с восторженным изумлением смотрит на кас, на наши величайшие под­виги, которые для части человечества явились такой неожиданностью. А мы зна­ем, что эти подвиги естественны для на­рода, который воспитала наша советская страна. Народ со славой и честью выдержал величайшее испытание. С честью выдер­жала испытание и советская литература, творившая большое патриотическое дело борьбы с фашизмом своим оружием. А сегодня мы решаем новую задачу и, может быть, не менее трудную, чем пре­жние наши задачи. Перед писателем … неимоверно выросший на войне советский человек, Четыре пережитых им года стоят в этом отношении многих десятилетий. Изобразить его во весь богатырский рост, со всей глубиной и красотой его нравственного облика - назначение совре­менной литературы. К решению этой за­дачи мы должны серьезно готовиться, са­мокритически учтя все наши достиже­ния и промахи. к В литературе дней войны много пла­менных, полных гнева и любви страниц, много ярких картин. Но за четыре года накопилось также достаточно шаблона, кое в чем проявился примитивный подход большим и сложным явлениям … и в прозе, и в стихах, и в драматургии. На театральной конференции летом 1943 года говорилось, что о защите Сталинграда было написано что-то свыше десяти пьес, но все они, к сожалению, уже устарели. Это было спустя полгода после победы под Сталинградом, Нужно ли говорить, в чем тут разгадка? Это не были произве­дения подлинной литературы, художест­венно-поэтические произведения. А столь выросший за войну читатель справедливо потребует от нас большого, настоящего ие героические события, мы были уча­стниками одной из самых страшных ми­ровых трагедий, и наша литература жи­вет и долго будет жить под знаком ге­роического и трагического. Трагическое уйдет, Жизнь, а с ней и литература, най­дет знакомые пути к счастью. Однако все мы знаем, что это произойдет не так просто и не так легко, как уже пытаются нарисовать некоторые из нас. Вернулся, мол, человекcвойны, а тут всеобщая дружба, всеобщее благолепяе как будто небывалая в мире катастрофа ограничилась только небывалым разруше­нием зданий и не коснулась человека. А ведь это не так. И порадовать совет­ского человека, целовека-героя, повторя­

Попытки нарисовать в наших драмах обязательно благополучное течение собы­тий вместо естественно благополучного конца всегда будут свидетельствовать только о неблагополучном положении про­изведений этого рода. «Вонна и мир» кончается благополучно не для всех ее героев. Трагическая раз­вязка биографии Андрея Болконского имеет для нас драгоценное, возвышающее значение именно потому, что она трагич­на, а благополучная развязка биографии Пьера и Наташи ничего не стоила бы, если бы она не пришла после глубоких трагических переживаний. Трагическое имеет великие права на существование в нашей послевоенной ли­тературе, так же, как и комическое не только увеселительное комическое, но и серьезная обличительная комедия-сати­ра, которую подчас пытаются, как и тра­гедню, подменить бесконфликтной, без­обидной благополучной стряпней. Героиче­ские подвиги, не только не уступающие, но и затмившие подвиги прошлого, у нас явление массовое. Это так очевидно, и это так грандиозно, мы так сильны, что нам нет нужды закрывать глаза на наши недостатки, Мы знаем, мы всеми силами нашей потрясенной души чувствуем,- светел лик нашего великого народа, ши­рок и прям его путь, и вскрытие пороков отдельных лиц и прупп не может повре­дить ему. Оно лишь расчищает его путь. Советская литература должна смеяться над пороками смехом, завещанным ей на­шей великой литературой. Конечно, дело не в жанрах, и мы не думаем какой-либо один жанр предпо­честь другим. Мы говорим здесь о ши­роте и глубине творческих замыслов, мы хотим, чтобы в наших произведениях больше было вот этого весеннего, май­ского воздуха победы. В схватке передового человечества с фа­шистским зверем советский народ сказал свое решающее слово, положил на весы свое несравненное богатство - человече­ский талант. Верится, что вся последую­щая жизнь будет торжеством этого талан­та на земле. серьезнейшие требования. Чтобы выполнить их, нужен писателям тот человеческий та­лант, без которого нет и не может быть писателя. Не бойтесь дерзать! Советский народ построил небывалой силы государство, стер в пыль небывалой силы врага благо­даря своему бесстрашному дерзанию. Такова будет и патриотическая литера­тура нашего народа. 3 Литературная газета № 18

художника П. Вильямса к «Ивану Грозному» А. Толстого («Советский писатель»). ЗАМЕТКИ ПИСАТЕЛЯ сквозь его кружащиеся вихри смутно про­глядывали деформированные здания. Снег летел косо, подгоняемый ветром, и Хозяин неожиданно встал с кресла и, прихрамывая, подошел к окну: - Вы не возражаете, если я немного ос­вежу комнату? Мне кажется, что в этом воздухе книги могут висеть, не падая. говой тучи проступала удивительно ясная и теплая голубизна чистого неба с тем зе­леноватым прозрачным оттенком, какой бы­вает только в апреле. И, увидев это чи­стое небо, хозянн, внезапно выпав из ор­И, не ожидая согласия гостей, он широ­ко распахнул окно. В комнату влетели снежинки и хлынул освежительный арбуз­ный запах холодка. Хозяин выглянул из окна, За крышами зданий, под краем сне­биты спора, задумчиво и нежно сказал: … А, все-таки, весна будет… и скоро! о Гостей как будто охладил свежий воз­дух. Спор увял, и вскоре они ушли, Стем­нело. Хозяин придвинул к дивану лампу и стал укладывать обратно разбросанные книги. Под руку ему попалась повесть Василия Гроссмана «Народ бессмертен» Онниз машинально открыл ее и машинально про­чел несколько строк. Он сам не знал, за­чем сделал это. Он просто хотел поло­жить книгу на место. Он читал ее два го­да назад, когда киига только что вышла, читал внимательно и доброжелательно. Но строками он прочел еще двадцать, потом сел на диван и углубился в чтение. глу­бился так, что даже не пошел в столовую к чаю.

Иллюстрация

писателя живые, большие мысли со­ветских людей, вышедших на поле брани за все, что им дорого, за весь комплекс дорогих и выстраданных идей, за глубоко укоренившиеся в душах понятия высокой решает по существу этот долгий и никого не убедивший спор. Ибо в ней есть то, чего требовали от литературы оба спорщи­ка: внимательно услышанные чутким ухом социалистической культуры и подлинного гуманизма, за землю, освещенную светом ленинского учения, землю, ставшую родной и любимой даже для ее бывших пасынков, за новые человеческие отношения -- новую любовь, семью, дружбу.

ни на мгновение не поддался растерянности и панике. Он грудью встретил железный натиск, учился побеждать и побеждал, на­нося врагу кровавые и смертельные раны и вызывая яростное ожесточение зверя, ших кругов. Они оказались под пятой завоевателя. Наш народ перенес, может быть, самые тягчайшие испытания тела и духа, но он каткнувшегося на нежданный и грозный от­пор. В бою вырастал советский человек и взрослела родина. Стоя против врага, ли­шенного морали и чести, советский чело­век не принял его методов борьбы и его духовного нигилизма, Наоборот, зная, что он защищает правое дело, он знал, что правое дело можно защитить только высо­кой моралью, незапятнанной честью и бе­зупречной совестью. За четыре года войны миллионы со­ветских людей на фронте и в тылу много пережили и еще больше передумали. По-новому переосмысливались понятия пат­риотизма, верности долгу, преданности, са… моотвержения, дружбы. Боец в окопе и боец у станка одинаково понимали, что для победы над темной, кровавой и грязной си­лой фашизма нужны два качества в борю­щемся человеке: чистота намерений и яс­ность цели. Эти два свойства стали маяками нашего народа в его борьбе, и рассказать о всем величии этой борьбы, о рожденных ею в человеческих душах чувствах и мыслях может только литература чистая и ясная. Повесть Гроссмана, как и некоторые Гроссмана тон раскрыться и распуститься тяжелым и мо­гучим шатром крепкой и радующей своей красотой листвы. А весна наступила. Из-под уходящей багровой тучи страданий, перенесенных народом, уже проглядывает бездонная и радостная голубизна весеннего неба. Идет весна нашей победы! Весна победы сво­бодного человечества! Будет много работы и много ответствен­ности, Советскому писателю придется мо­билизовать всю творческую энергию, что­бы исполнить свой долг перед народом и дать миру произведения, отражающие ве­ликую ясность к чистоту народной души, так величаво раскрывшуюся в грозе и буре военной страды.

Б. ЛАВРЕНЕВ

Было это в середине апреля. Три про­фессионала пера собрались в полдень у одного из них. Завязался неожиданный, острый, злой и достаточно бессистемный спор, который затянулся до шести вечера. От табачного тумана спорщики перестали видеть друг друга.

В основном разговор вращался вопроса: - что дала и чему научила со­ветских писателей Великая отечественная война и какими путями пойдет литература после того, как смолкнут пушки. Один из участников, отчаянно жестику­лируя и повышая голос до крика, утверж­дал, что советская литература «ужасно запаздывает в развитии» в сравнении с Западом и Америкой. Второй не менее яростно утверждал, что нам Запад не в пример, и за двадцать семь лет мы создали такую литературу, которая открыла миру непостигаемые глубины ду­ха и совершенства стиля. Раз ярясь, оба оппонента в пылу засыпа­ли друг друга десятками писательских имен и сотнями названий произведений. «Западник» в горячке выхватывал изкниж­ных шкафов хозяина книгу за книгой, спешно разыскивая цитаты, стрелял ими в противника скороговоркой, какизпулемета, и швырял книги на хозяйский диван, где их скоро выросла целая груда. Его опнонент книг не трогал, на чтение Его оппонент книг не трогал, на чтение жие мысли, это уже свидетельствует шаткости его позиции.

очень просто, точно, умно и самостоятель­но. В ней не было никаких формалистиче­ских ухищрений, ложных ходов и костра­нений» сюжета. Она была куском трепе­щущей, окровавленной, грозной жизни со­И все это было рассказано в книге ветских людей, защищающих отчизну. Читавший ее писатель ясно видел не только ее достоинства, но и недостатки - отпечаток спешности, сыроватость, разор­ванность композиции. Но книга до странности напоминала ему тот клочок беспредельно чистого неба, который он несколько часов назад увидел окна. В прочте ной повести главным были чи­стота и ясность, Чистота мысли и ясность слова, И писатель подумал о том, что эти качества и есть самые главные для всей нашей литературы, и они должны опреде­лять ее нуть: чистота и ясность.Повесть стокости испытаний, В этой войие пароды, поднятые ходом исторического развития жизни на нашей планете на высокий уро­вень духовной и материальной культуры, внезапно очутились лицом к лицу со страшной силой, пытавшейся поворотить мир вспять, в глубь каменного века, и организованной руками преступных пра­вителей для убийства и истребления. Встре­ча человека двадцатого столетия с допо­топным чудовищем, освобожденным от чести, совести и других «предрассудков» и вооруженным автоматом, ошеломила и сло­мила народы Польши, Бельгии, Голландии, Франции, Чехословакин. Их охватил на нервых порах древний ужас и хаос, созна­тельно созданный предательством правя-

Хозяин квартиры, очень худой, болезнен­ный и сильно прихрамывающий, говорил не часто, Он больше слушал, с жалостью поглядывая на свои книги, перелетавшие из шкафов на диван, морщился и смотрел B ОКно.

Он отложил повесть, когда время уже перевалило далеко за полночь, постлал се­бе постель на диване и лег. Но заснуть не смог. Его как-то странно и по-новому взволно­вала эта книга, Она ассоциировалась в его сознании и с бестолковым спором этого дня, и с его неожиданной и не идущей к разговору фразой о приходе весны. Он вспомнил спорщиков и подумал о том, что только что прочтенная вторично книга дает совсем иной ход мыслям и раз-

С улицы в комнату заглядывал один из тех странных дней, когда в течение двад­цати четырех часов, отпущенных на сутки, погода торопится промчать по этому крат­кому сроку все четыре времени года. К концу спора на небо наплыла черносерая муть, и из нее повалил крупный снег, мгновенно покрыв тротуары и крыши бе­лыми простынями.