ТАРАТУТА

E.

ребята 

ВОЙНЫ маном. Один из видных советских поэтов Алек­сандр Твардовский с первого дня войны сотрудник фронтовой газеты. Нооператив­ная газетная работа не помешала ему соз­дать крупное произведение поэзии военных лет солдатскую поэму «Василий Тер­кин». Можно назвать десятки писательских имен и десятки произведений, чтобы ста­ло всем ясно, что война не мешала та­лантливым и живым сердцем литераторам быть не только хорошими гражданами и но с интенсивно работающи­Василий Гроссман--талантливый прозаик, редкий гость в Москве. Его местопребыва­ние --- Действующая армия. Кроме извест­ных своих очерков об обороне Сталин­града, написанных в самом пекле Сталин­градской битвы, он написал известную по­весть «Народ бессмертен» и сейчас настой­чиво работает над большим военным ро-

НА ДОРОГАХ  «когда разговаривают пушки, музы мол­чат». Верили в слова Маяковского: «И песня и стих это бомба и знамя». И все таки шевелилось в глубине сердца сомнение - как же, в самом деле, перекричать железные голоса войны, как освоиться с новой средой, существованием, работой? Много писателей в первый и последую­щие дни и месяцы войны ушли в Красную Армию. Были среди них: Николай Тихонов, Евгений Петров, Александр Безыменский, Александр Твардовский, Илья Сельвин­ский, Михаил Светлов, Сергей Михалков, ные документы, обмундироваться и отпра­виться на возникшие полсуток тому назад фронты - Юго-Западный, Западный, Севе­ро-Западный. Тогда еще перед каждым из нас лежала неизвестность. Не верили затасканной псевдоистине -

Cков

»Аружныe хозный парнишка, после долгих поисков, ворот, которым поднимает из оврага лес, необходимый колхозу, B. Бианки в рассказе «Кувырк» (№ 8) маленьком Игнатке, о том, повествует о как он уберег колхозную пасеку от мед­подчеркивает, боялся, что он пошел страху, Но не убежал он думать и придумал, как пчел от косма­долга не позволило пост, а смекалка выру. то, что рассказы неразвер­в них есть верные штрихи харак­маленьких героев нашего времени, и принимая их своим сердцем, сам Рассказы эти затронут в ребятах струнку изобретательства, заста­вят примерить себя к описанным ситуаци­ям, заставят задуматься о долге, помогут формированию характеров, подскажут тот путь, на котором суждено будет совер­В пить им подвиг В этом-достоинство этом заслуга журнала своей жизни. произведений, ведя. Автор несколько раз что Игнатка очень на выдумку со со страху, а стал защитить себяиколхозных того лакомки, Чувство ему покинуть свой чила его из беды.

тоненьких

Перед нами неболышая стопча тетрадок журнала «Дружные ребята» комплект за 1944 год, Если сложить, то И всего получится около трехсот страниц, хотя количественно это очень немного, дает своему читателю рас­продолжением, стихи, сообщает сведения о очерки, о войне, новости, разнообразные всякие животных, о спор­нашей стране, о жизни те, о технике, помещает много рисунков; печатает репродукции с картин великих мастеров и советских художников. Большим достоинством журнала «Друж­ребята», на наш взгляд, является то, что вопрос о подвиге сделал он для себя главным, пытаясь ответить тысячам детей на их насущный запрос. В большинстве рассказов, помещенных в журнале, можно уловить одну, как бы об единяющую те­обнаружить продуманную целе­устремленность. При всем многообразии сюжетов, при всем неравенстве достоинств они образуют единый цикл произведений о первых подвигах, где героем является наш обыкновенный мальчишка, разве что чуть только посмелее других, находчивее, смет… ливее, изобретательнее, мужественнее. И в этом «чуть» - глазный интерес и цен­ность.

Зима. Перекресток фронтовых дорог. Раскрасневшаяся на легком морозе девуш­ка-регулировщица дирижирует проходящи­ми автоколоннами. На перекрестке--груп­па офицеров и солдат ждет попутных ма­шин. Курят. Переговариваются. Притопты­вают, согревая застывающие ноги. Товарищ подполковник! Кажется, вы хотели ехать в Энск? обращается регу лировщица к высокому, широкоплечему блондину в ушанке и просторном полу­шубке, перехваченном ремнями походного снаряжения. Подполковник быстро подхватывает за­плечный мешок и переваливается через высокий задний борт крытого «Студебек­кера». -Пошел! Машина плавно отрывается от белой корки дороги и, набирая скорость, летит вперед. Люди на фронте знакомятся и сходятся мгновенно. Только что встретились впер­вые, а через какие-нибудь четверть часа толкуют, как-будто всю жизнь были зна комы. Так и тут. Закурили, разговорились. Молоденький лейтенант из переднего угла кузова, прикуривая, вгляделся в лицо но­вого пассажира. Помолчал, как бы прики­дывая, начать или не начать разговор, шился: Простите, товарищ подполковник ша фамилия не Твардовский? -- Твардовский, а что?… - Да вот, я поглядел на вас идумаю угадал или нет? Помните, вы нынешним летом были под Витебском, в нашейчасти. Я еще вас на наблюдательный пункт к командиру полка водил. Потом вы у нас вечером «Теркина» читали. Остальные вслушиваются в завязавший­ся разговор. Широколицый рыжеусый старший сержант из «бывалых» с удивле­нием разглядывает нового пассажира:ми    - Так это вправду, товарищ подполков­ник, вы есть тот Твардовский, что про Васю Тёркина в «Красноармейской прав­де» сочиняет? - Ну, а если бы и я, -- добродушно-на­смешливо отвечает новый пассажир. -Так вот ведь какая штука! Уж ни­как не думал, что живого писателя пови­дать доведется, да еще где, в кузове… ну, здорово!… Так слово за слово начинается разговор на литературные темы. Сначала насчет Теркина. Выдуман он, или в самом деле есть на свете такой лихой парень? И как это так у поэта получаетсявсе хлестко, все похоже и все в рифму. Потом разго­вор расширяется, начинаются расспросы: а где сейчас Борис Горбатов? А когда Шо­лохов допишет «Они сражались за Роди­ну»? А верно ли, что Ставского под Не­велем убили? А что сейчас пишет Эрен­бург? Уже все многочисленное население кузова втянулось в беседу, Уже посетова­ли, что вот про сапер не пишут, а рябот­ка у них невидная, да злая. Уже обиде­лись на то, что в повести одного писате­ля танкисты говорят, как зарядские бан­щики. Литератор, атакуемый со всех сто­рот неистощимой солдатской пытливостью, отвечает и отвечает без конца, и в сердце его, не в первый раз за время войны, под­нимается горделивое чувство. Какой на­род! Живут в самом неуютном месте на земле - на переднем крае войны, а вот, на, пойди, всерьез волнуются из-за того, что кто-то ветхими словами про новое рассказывает… Эта однажды наблюденная на фронтовой дороге сценка вызвала в моей памяти да­лекий сейчас вечер 22 июня 1941 года. Тогда мы большая группа московских писателей - собрались в отделе печати Политического управления Красной Ар­мии, чтобы получить назначение, проезд­

нуты, 

солдатами, Василий Гроссман, Александр Прокофьев, Гайдар, ми писателями. Ставский, Аркадий Юрий Крымов, Лев Славин, Петр Павлен­ко, Константин Симонов, Евгений Долма­товский, Илья Френкель, Джек Алтаузен, Михаил Матусовский, Вадим Кожевников, Микола Бажан, Леонид Первомайский, Кондрат Крапива, Петр Глебка, Андрей Малышко, Аркадий Кулешов и многие, ре-оетвующо дрми они стали корреспондентами дивизионных, ар­мейских, фронтовых газет и центральной печати. A если мы перелистаем ворохи запис­ных книжек, накопленных за годы войны писателями-фронтовиками, то мы воочию увидим, какой плодотворной была писа­тельская жизнь на войне, среди воюю­щего народа, Многие большие произве­дения литературы до поры до времени законсервированы в этих записных книж­ках. А пора эта придет. И неясные замы­слы, беглые зарисовки характеров, бес-

художника И. Грин­В. Катаева «Сын пол-

Иллюстрация штейна к книге ка» (Детгиз).

Лев ЧЕРНОМОРЦЕВ I. дивизионный поэт Бессонные я вспоминаю ночки, Где второпях написанные строчки, Случайные ночлеги у шоссе; Где часто под обстрелом, под бомбежкой, Мы, думая: «хотя б вздремнуть немножко», Читали корректуру в полосе. Воспоминаньем ярким озаренный, Передо мною - наш редакционный, Кочующий по грейдерам фургон. Там пахло гарью ламповой и краской, у стола наборщик типографский Стоял, верстаткой отгоняя сон… Редакция… Сколоченный из досок Походный стол… скамеечки из теса. Редактор, Заместитель, Секретарь И литработник. Тут они и жили. Свои заметки и статьи строчили, Вдыхая пыль и ламповую гарь. Служил еще здесь рядовым, солдатом Поэт один (Зачисленный сверх штата). Нахмурив брови, карандаш грызя, Он сочинял баллады о героях И очерки. (Товарищи, не скрою, Что это был не кто иной, как я).  I.

Многое можно, однако, поставить в «Дружным ребятам». Справедливо обидятся журнала - ни одного рассказа за весь год не напечатано будто вовсе и нет их на све­те, Но не будем говорить о том, чего нет … путь этот испытанный и легкий. чего с успехом могло и не быть. Из ра в номер печаталась в журнале повесть В Виронова «Кем быть?» Тема ее будто та же, ведущая для журнала­де­колхозных ла и дни смекалистых наших ребят, но написана она так схематично, читатель ничего не по­разбросанно, что черинет в ней.

Подвиги, описываемые в рассказах, раз­личны, но общим для них является то что характерно для настоящего подвига, преодоление спасности, собственной сла­бости, продоление косности, силы инер­ции. Часть этих подвигов непосредственно связана с войной, В рассказе И. Василен­маленький Леша ко «Полотенце» (№ 1) в темную ночь, не боясь близких выстре­лов, выводит грузовик, везущий снаряды на фронт, по размытой дороге на ний край. Другой Леша из рассказа Л. Пантелеева «Главный инженер» (№ 23) строит из снега ложные батарен, да так здорово, что немцы принимают их за настоящие и ак­куратно бомбят их одну за друго, в то время как наши настоящие батареи оста­ются невредимыми. Автор показывает смы­шленого мальчишку, мужественного и че­стного и в то же вгемя еще шастоящего ребенка, который хочег убежать от ответ­ственности, плачет, боясь последствий своей шалости, но все-таки не убегает и  решительно идет навстречу опасности. строя пушку вражеского танка, зарытого немцами в землю, Хитро обманув немцев, он всыпал в дуло песок, пушка разорва­лась, немцы дрогнули, и советские войска вошли в деревню, Автор этого рассказа H. Богданов говорит о том, что мальчику было страшно, но он все-таки неушелсо своего наблюдательного пункта в норе, все-таки сам, своими глазами увидел, что получилось от его «песочка». К этому же циклу примыкает и рассказ пионера Вани Кравченко, записанный с его слов А. Елагиной (№ 7), о том, как обере­гал он колхозный скот и спас его вовре­мя оккупации их деревни немцами Герои всех этих произведений --- обык­новенные мальчики, и в их действиях нет ничего сверхестественного, Журнал счаст­ливо избежал опасности апологизировать детей, как это часто встречалось в кни­гах о гражданской войне, где подвиги красных дьяволят и Макаров-следопытов решали успешный исход больших боев. Журнал сделал бы, конечно, большую ошибку, если бы ограничился только рас­сказамч о зоенных подвигах детей. Нет, не меньшую долю в нем занимают расска­зы о трудовых и житейских ребячьих де­лах. В первую очередь здесь можно назвать рассказ А. Платонова «Ветер-хлебопашец», записанный им со слов И. Курдюмова, В этом рассказе показан высокий подвиг героизм труда, будничного, тяжелого Двое больных пареньков - единственные ра­ботники в селе, разоренном немцами, Они призвали себе на помощь ветер, приспо­собили его, как тягловую силу, зедь ни одной лошади не оставили немцы в деревне,и спомощью ветряной мельницы, что тянет на веревке их плужок, терпе­ливо, с великим упорством трудолюбивой привязанности к земле, полные сознания своего долга. делают вдвоем запашку за всех, не уклоняясь ни на минуту от сво­его утомительного труда. Герой рассказа А. Кожевникова «Архи­мед» (№ 1) - горячий и настойчивый кол-

численные штрихи быта войны воплотят­азаться ся в монументальный эпос о героике На войне пришлось надолго отказать от привычек мирного времени. Поезд-ре­дакция, землянка, блиндаж, палатка, рас­кинутая в прифронтовом лесу, случайная хата при дероге, пустое помещение район­ной редакции в пустом прифронтовом го­роде - стали местом писательского жилья, рабочим кабинетом и журналистским клу­бом. Между этими походными стоянками и передним краем войны, окопами пехоты, огневыми позициями артиллерии, стоянка­танковых батальонов, аэродромами … потекла жизнь писателей-фронтовиков. День на передовой, вечер в пути, ночь в землянке, где при тусклом свете коптилки писались стихи, очерки, статьи, заметки. А утром все это уже читалось в полках и на батареях. День ото дня рос оперативный журна­листский опыт писателей Деньото дня туч­нели писательские записные книжки замет­ками о незабываемом, о людях, событиях… Война научила все уметь. Поэты стали писать передовые статьи. Прозаики сти­хотворные фельетоны. Критики навостри­лись делать литературные портреты истре­бителей танков, разведчиков, минеров, воз­душных бойцов. Участник прошлой мировой войны, та­лантливый еврейский поэт и драматург Арон Кушниров, несмотря на свои пятьде­сят пять лет, воевал в рядах народного ополчения и, став сотрудником дивизион­ной газеты, писал по-русски не только статьи и очерки, но даже стихи и частуш­ки, широко популярные среди красноар­мейцев. Украинские поэты Леонид Первомайский и Савва Голованивский, белорусские поэты Аркадий Кулешов и Пимен Панченко, ра­ботая в печатавшихся на русском языке ар­менский стах, писдли омери, сами переводили свои стихи на русский. Работа в армейской печати помогла пи­сателям стать своими людьми среди воюю­щих соотечественников. Писатель общей жизнью с солдатами заработал право от первого лица говорить обо всем, что де­лается на войне. Создалась та близость в отношениях между писателем и героем, без которой немыслимо рождение праздивой, богатой содержанием литературы о войне. Ни бомбежки, ни артиллерийские обстре… лы, ни опасные случайности фронтовой жизни, ни чудовищные бытовые неудобст­горячо, самозабвенно, пло­ва не мешали дотворно работать. Большинство произведений, напечатанных в повременной печати и вышедших отдель­ными книгами за годы войны, принадлежит перу писателей, либо состоящих в рядах Действующей армии, либо очень крепко и органично связанных с ней. Война делала писателей универсалами. Николай Тихонов известен и как автор прекрасной поэмы «Киров с нами», и как статей. Константин Симонов на войне ра­ботал во всех мыслимых литературных жан. рах. Его перу принадлежат и лирические стихи, и корреспондентские очерки, и рас­сказы, и повести, и киносценарии. собность Ильи Эренбурга выступающего в качестве автора страстных памфлетов, Богис Горбатов с первого дчя взйны - фронтовой газетный корреспондент. Его очеркь и публицистика че сходили со стра­ниц газет в эти годы. И Горбатов - автор двух больших военных повестей, автор двух пьес, написанных в военное время. Тяжелые, наредкость трагические усло­вия существования в осажденном Ленин­граде не помешали Александру Прокофьеву, Виссариону Саянову, Вере Инбер и Ольге Берггольц писать и печатать очерки, рас­сказы, повести, стихи и поэмы, которые широко популярны в стране. нашего народа. Война есть война. Без жертв нет под­внга. И литература … не исключение из этого сурового закона. Чтобы получить право быть душеприказчиком солдатского сердца, писатель сам должен был стать солдатом и разделить со своим героем все превратности фронтового существова­ния. Любимый писатель наших подростков - Аркадий Гайдар, который в граждан­скую войну шестнадцатилетним юношей командовал полком, осенью 1941 года, оказавшись в тылу у немцев, стал пуле-Там метчиком в партизанском отряде, воевал отважно и самозабвенно и пал смертью храбрых в неравной схватке с немцами. Молодой, весь в будущем, писатель Юрий Крымов, автор широко известных в нашей стране книг «Танкер Дербент» и «Инженеры», выводя из окружения груп­пу бойцов, погиб в рукопашной схватке с немцами; он сражался до последнего дыхания, как полагается доброму патрио­ту и хорошему солдату. Переползая по «ничьей земле» к за­между нашими и немецкими стрявшему окопами советскому танку, пал сражен­ный пулей талантливый прозаик Борис Ивантер. На подволной лодке, прикрывавшей от­ходящий к Кронштадту караван советских кораблей, погиб талантливый молодой поэт, офицер флота Алексей Лебедев. Возле зенитного орудия, на борту ата­куемого пикирующими бомбардировщиками линкора погиб ленингралский драматург и киносценарист Иоганн Зельцер. На пути из Севастополя, где он был в последние часы обороны, разбился при авиационной катастрофе всемирно извест­горящем самолете молодой беллетрист Иван Меншиков. ный писатель Евгений Петров. На пути в Партизанский район погиб в Прозанки Борис Лапин, Захар Хапре­вин, Михаил Розенфельд. Сергей Семенов, Александр Гарасов, поэты Джек Алтау­зен, Юрий Инге, Всеволод Баггицкий, критик Юрий Севрук-их кровью и кровью еще многих десятков погибших товари­щей, людей, полных жизни, энергии, не­реализованных творческих возможностей, наша литература раз скрецила еще и свою нерушимую связь с народом. И тем, кто в трудное время оказался в ряду борющихся за честь и свободу Родины, народ платит настоящей лю­бовью. Она выражается и в тысячах пи­сем, получаемых писателями-фронтовика­ми от солдат и офицеров переднего края, и во множестве других знаков народной признательности и внимания. …Когда я заканчивал эти беглые за­ма сотрясали небо над Москвой залпы салютов. И в охватившее все существо чувство Родина приветствовала своих сынов­ботатырей, водрузивших над Берлином знамя победы. безмерной радости вливалось горделивое сознание того, что в великое, святое де­ло победы над врагом вложена частица и нашего честного литераторского труда. «Литературное дело должно стать ча­стью общепролетарского дела», - писал тридцать лет тому назад Владимир Ильич Ленин. Двадцатисемилетним творческим трудом наша молодая советская литерату­ра влилась в широкий поток общенарод­ного дела созидания нового общества. Лучшие наши писатели своей работой в Действующей армин утвердили свое право «каплей литься с массами», итти с ними «на труд, на праздник, на смерть».

Журнал не ограничивается ствий смелых и смышленых ребят. При­мер жизни замечательного человека, био­графии великих людей занимают в фор­мированчи характера, сознания не меньшее место, В «Дружных ребятах» напечатаны очерки и рассказы о Ленине. B № 7 напечатан исторический рассказ С. Григорьева «Мичман Суворов», описы­вающий один эпизод из жизни Суворова. Основные черты великого полководца - его требовательность к себе и к другим, его демократичность, обширные знания, остроумие и решительность - хорошо пе­реданы автором. Интересную и малоизвестную страницу русской истории, связанную с Черномор­ским флотом, дает в своем рассказе «Мальчик с барабаном» Л. Рубинштейн (№ 11--12), повествуя о замечательном русском флотоводце адмирале Сенявине, Журнал систематически печатает очерки о Героях Советского Союза. Читатель найдет также несколько очерков о вели­ких русских людях - о Чехове, Мен. делееве, замечательном летчике Нестерове и др. Мы остановились на тех произведениях, которые, как нам кажется, определяют лицо журнала, его характер, отнюдь не исчерпав содержания «Дружных ребят». В журнале напечатаны чудесные минка­тюры М. Пришвина, острая и вырази­тельная поэма П. Тычины «Сиротка», сти­хи Л. Квитко, С. Маршака, С. Михалко­ва, Е. Благининой, Е. Трутневой, Е. Тара­ховской и др., очень хорошие, свежие по материалу очерки Н. Раковской о проис­хождении домашних животных, печатаются советы юным мастерам сельского хозяйс­ва, занимательные задачи и загадки, все вкладки. возможные



Как встрепанный, Поднимешься, бывало, И на передний край За материалом С блокнотом, с плащпалаткою, айда! Счастливый путь! - Кричит во след редактор: Из боевого опыта! И факты! … Без фактов, понимаешь, никуда! И на КП шагаю, к замполитам, Со снайпером Петровым знаменитым Беседую. Ну, будет материал!… ММеня солдаты потчуют махоркой И старшина в землянку на пригорке Зовет к себе, стихи чтоб почитал, Хотя и не был я Чтецом искусным. От громких од До эпитафий грустных И писем задушевных и простых - Я все писал. В родной семье солдатской, Поэзия, делил тебя по братски! И уважал читателей своих. III.

В подзаголовке журнала стоит: «Ежеме­сячный журнал ЦК ВЛКСМ для деревен­ских пионеров и школьников» Этот подза. головок, указывающий адрес читателя, яв­ляется причиной многих споров вокруг журнала, Некоторые считают, что адрес этот должен определять содержание жур­нала, ограничив его исключительно колхоз­ным материалом. Мы считаем этот спор беспредметным. Разве морякам нужно чи­тать только про моряков и про море, раз­ве врачи читают книги только по меди­цине и про врачей? Человек, юный челозек, и человек, став­ший взрослым,- вот единственная тема всякого художественного журнала, в том числе и детского журнала для дере­венских пионеров и школьников!

Но где ж дивизионная газета, Которая сегодня мной воспета, - В Германии, быть может? Иль в Литве? В походе где-нибудь, ильвнаступленьи? Не знаю я. Но понял,--без сомненья, Поэзия с газетой ты в родстве! И мнится мне, Что, жил бы Маяковский, Он тоже спал бы на шершавых досках, Писал стихи при свете чадных ламп, Корпел бы по ночам над полосами. Короче говоря, он был бы с нами, На фронтовых дорогах с нами, там. B Смоленщине, когда машины вязли, Он тоже их вытаскивал б из грязи, Подталкивая грузчицким плечом, Веселый, С пистолетом и блокнотом, Воспел бы он танкистов и пехоту, Блиндаж, землянку и аэродром… Не потому ль, Строкой простою этой, Свою дивизионную газету Хочу я добрым словом помянуть… Бессонные я вспоминаю ночки, В походах недописанные строчки И говорю друзьям: Счастливый путь!

альманах длЯ шкоЛЬНикоВ ини-

ГОРЬКИИ. (От наш. корр.). По циативе Союза писателей, Горьковское об­ластное издательство пристулило к рабо­те над альманахом для юношества «Волж­ские огни». Этот альманах, в основном, будет отра­жать прошлое и настоящее Горьковской области рассказы о ее достопримеча­тельностях; воспоминания о таких людях,

как А. М. Горыкий, Я. М. Свердлов, В Г. Короленко; очерки о горьковчанах Героях Советского Союза, а также рас­сказы и стихи. В альманахе примут участие: В. Кос­тылев, Г. Федоров, А. Зарубин, Н. Би­рюков, А. Романов, Б. Бильнин, И. Де­нисов, проф. С. Спочков и др.

Иллюстрация художника И. Грин­штейна к книге В. Катаева «Сын пол­ка» (Детгиз).

 как Если герой занимается уже безусловно простым и прозаическим делом, то автор, стоя сбоку, глубокомысленно замечает: «На лице его при этом такое было выра­жение, словно нет и не будет у него бо лее важных забот в жизни, чем штопать шинель и охранять сон командира», А вот тот же Кузьма в теплушке: «Кажется, си­дит он вот так всю свою жизнь подкарм­ливая ненасытный огонь, грея около него свое лицо», и что герой просто чистит селедку, но если заметить при этом «и кажется, что так всю жизнь он чистил продолговатую керченскую се­ледку»!… да еще поместить сверху «высо­кое сине-голубое небо», вот вам и взволнованная, приподнятая проза. уже убедились, что Андеенко счень B своей стилистике. В и мытая, ясная, чувствует, «как из куб стоит лавка «скобленая как майский мед», он ла вернулась с кузни, чумазая с головы до ног. На Антона повеяло от нее си… лой, дымом костров, копотью.раскален­ным железом». Оставив на совести автора «певучие, похрустывающие шаги» Павлы, скажем коротко - забрав ружье и рогатину, они вдруг идут на медведей. Сидяна сос­не в ожидании медведей, Антон говорит, наконец, заветные слова - он пригла­шает Павлу с собой на фронт. Именно этого и ждала от него Павла, Затем они убивают медеведя, предусмотрительно си­дя на сосне, а рогатина стоит рядом, ви­димо, как знак их «небожительства». На рассвете они немного удивляют ста­руху-мать своим решением и через не­струха угодно удивить может. Когда пришедший на побывку Кузьма впервые заходит к матери, та тут же, на первых минутах свидания, выговаривает сыну, что тот в полной целости пришел к ней на побыв­ку: «Да мне бабы теперь проходу не да… дут, затюкают, Что я им скажу? На кого ты фронт бросил?» Правда, Мария приз­нается потом, что пошутила, но уж такова закономерность движения образа, что мы воспринимаем эти ее слова всерьез. Мы только догадываемся, что автор вдруг усомнился (а это с ним бывает крайне редко), а вдруг все-таки не поверят - и ть «Олныя тежно, радостно розовели на солнце». И как ни гримирует автор свой колхоз под войну - ничего не выходит, Не знает он военного колхоза, Люди для Авдеенко - статисты в каком-то стилизованном зре­лище, где цветастые сарафаны на лу­гах, где попрядейки перекликаются на вечеринке с лешим Ефимкой где трубят лебеди, где частенько пьют брагу, а то даже и таинственный настой гори-цвета. Что касается женщин, то все они, начи­ная с Павлы и кончая пожилой уже Татьяной Ромашевой, этакие русские Виктории, томящиеся в плену своей неиз­расходованной плоти. И чем меньше у автора настоящего вол­многозначительнее и необыкно­веннее старается он показаться, Судите сами: «В распахнутом окне стояло что-то белое, теплое, пахучее не то вишня в цвету, не то белоснежное облако, не то человек», Оказывается, это Олимпиада - одна из деревенских Киприд.

черный, бородатый и неугомонный, всегда, Ефим… Лапочки гусиные, свечки мые, как вы тут, бедненькие, обходитесь?» Но и этот присяжный весельчак, этот человек тоже иногда вспомнит, что вой­на все-таки, застесняется и какую-нибудь притчу скажет: «Хороши цветики. А вы примечали, что почти каждый цветок звездочкой цветет? Звездочкой! Немец проклятый на самую матушку-землю по­кусился, звездочку нашу норовит рас­топтать». кие-то непонятые еще нами глубины, Ав­деенко вызывает на деревню уж совсем тестут ого присжео сскреторем кома Корчагиным: «Отеческим любов­ным взглядом проводит Корчагин Вар­вару… Многих он любил, но Варвару любил особенно, Любил за ее веселость, за то, что она, будто век к этому гото­Чузствуя все же, что есть в Варе ка­удившяетсябункМы вилась, умела управлять колхозом… Боль, шого труда и терпения ему стоило найти Варвару, угадать в скромной малограмот­ной доярке смелую, энергичную, волевую Пока есть гакие люди, как работницу… она, в Оленьих горах не иссякнет щедрый источник жизни».

99 КУЗЬМА ,НЕБОЖИТЕЛЬ… покорно… Варвара продвигалась вперед, подвигался и жаворонок, никак не давая себя опередить… По самозабвенному счастливому лицу Варвары каждый чи тал: вот она где удалая, вот где чувст… вует истинное раздолье в поле!» Так же, как и Кузьме, все смотрят ей в рот и ловят каждое ее слово, каждый жест Из уст Варвары течет сладчайший поток поучений который должен напра­вить умы средних, рядовых баб. «Забыли вы про то, что мытеперь кормилицы на­родные… Гордиться и гордиться нам на­Доатн териый день… С какой же стороны он заявится? С той, родные, с той, кормилицы, с какой вы его пропустите… Пока мы вместе нам и светло, Разбредемся почернеет белый свет» и т. д. В Авдеенко делает Варвару какой-то хлы­стовской богородицей, поучающей паству и в свою очередь поучаемой различными наставниками. Один из них - старец Яков. «Просвечивая в темноте лы­синой и серебристой бородой, на крылечко избы вышел Яков Степанович. На нем была ставинная домотканного по­лотна рубаха… домотканные узкие ниж… шем, этот благостный старец оказался по милости автора не кем иным какпарторгом. конце пастырской этой посиделки он вещает: «Войну мало чувствуем, надо каждому человеку ее, войну-то на горб взвалить… Надо, чтобы она через самое наше сердце тянулась… Ну, иди! Отпу скает ее старец Однако «Варвара прижа­лась к старику еще маленько пове­черую» Иди, дружба, вдоволь повечеровали, иди!». Второй друг Варвары - полный анти­под благостному старцу, Это Ефим, - он же Ефимка. Нечто вроде местного леше­го, или веселого юродивого, О нем так рассказывает Кузьма: «Что ни заработает на трудодень, все раздаст, Не печет никогда для себя, не варит, спит где попало, И все-таки веселее Ефимки нету колхозника в деревне. Почему? А потому, что у него широкая душа. «Рас­пахнулась дверь, и в горницу ввалился попадает в романтические герои, Сфальши­вив однажды, автор в дальнейшем уже со­вершенно перестает следить за собой. Если Кузя глядит вдаль, то видит «что-то та­кое, что люди не могли видеть из-за ослепительного солнца». Просто люди не могли видеть, а Кузьма -- он «небожи­тель». Если он поет, то, конечно, «грудным чистым, хватающим за душу голосом» Даже штопает он только «одному ему ви… димую дырку на своей шинели». Может видеть Кузьма и затылком, Сам звтор твоя душа Прибавь шагу». Дело проис­ходит на штурме немецких позиций, где Кузя уже почти Георгий-победоносец: «Кузьма хорошо был виден отставшим бойцам на вишневом шелке зари - огром… ный, белоснежный… Казалось, Хлебушкин вот-вот расправит крылья, взлетит над землей». Присматриваясь к поведению Кузьмы, удивляешься его развязности, самонадеян­ности, желанию поучать и в то же время поразнтельной бестактности. Для автора Кузьма не просто Кузьма, а чекий собирательный, символический бое» предопределение: «Хлебушкин по­чувствовал на себе всю тяжесть ответ­ственности за судьбу штурма, Если ему удастся благополучно выскочить на ко­зырек обрыва, рота сейчае же, не заду, мываясь, бросится за ним, Будут убитые и раненые … ничего, все равно пойдут. Бсли же он будет ранен на верхней пере­кладине - дело гиблое; не скоро тогда поднимешь людей». Не следует думать, что Кузьма здесь в каких-то особенных… обстоятельствах, Ничего подобногo. На­чался общий штурм, участвуют в нем все, командир имеется, а всетаки все ло в Кузьме. Оказывается, именнон возбуждает в бойцах почти стихийную веру в себя: «штурмовики подбежали берегу И так была велика вера в Хле­бушкина, в его счастье, в его солдат­скую мудрость, что все они жались клочок земли, где лежал Кузьма». де­к на вознесена Варвара, правящая колхозом, столь же автором: «Колосья падали

М. ПАПАБА B № 11-12 «Нового мира» на­печатана повесть А. Авдеенко «Большая семья» (в журнале она почему-то именуется романом). Это рассказ о рядо­вых советских людях, за которыми дол­жен встать образ «большой семьи»-нашей Родины. Здесь и будни фронта, и герои­ка тыла. Здесь и разговор о милой серд­цу России… Однако, чем патетичнее те­ма, чем ближе она нашему сердцу, тем чище должно быть ее звучание. Малей­шая фальшь, любая неточная нота здесь особенно режет слух и оскорбляет наше чувство. , повст дсе вдесь ве, вли почти все, звучит фальшиво. Ведет повесть супружеская чета Хле­бушкиных. Война разделила супругов: Кузьма воюет с немцами, а Варвара пра­вит колхозом. Произвольно монтируя фронтовые куски с колхозными, автор, видимо надеется сообщить своей вещи какую-то особую широту, многозначи­тельность, почти эпичность интонации. Битва с танками на фронте - здесь пе… реходит в битву с полегшей пшеницей в колхозе и т. д. Авлеенко явно не в силах поставить людей в такие сложные, но пгавдивые положения, где бы они раскрывались с мировать самих себя. Вот, например, ода самому себе, которую произносит узьма Хлебушкин: «Э, дружба, понимать меня надо! Глаза мои уральские, а может си­бирские, руки костромские, кожа кубал ская, терпение уральское или сибирское, а душа, милок, главное, душа моя со­ветская, человечья!» Кузьма Хлебушкин вырывается из обыч­ного бытового контекста и становится «ге. роем» на первых же страницах повести. Он казнит как предателя своего друга и односельчанина Рублева, Беда заключает­ся, однако, в том, что, торопясь вывести Кузьму в герои, Авдеенко не потрудился даже достаточно связно мотивировать не­обходимость такой суровой кары для блева… Зато Кузьма волею автора сразу 2 Литературная газета № 19

сердца матери в его сердце переливается все то, чем богата ее жизнь», сама мать стоит у русской печи, «ярко освещенная потрескивающим огнем». К этому временн автор напрочно забыл, что несколькими абзацами раньше та же самая мать «схва­тила ухват, загремела заслонкой русской печи… вытащила из печи жаровню с ку рятиной». Печь, следовательно, давно истоплена, закрыта заслонкой, и нет там никакого яркого потрескивающего огя. Неверно и то, что колхозники жнут можь под дождом, прольлкя такм зом свой эитузнаам и плоя на стано Нужен не один час, чтобы рожь вы­сохла. Ее нельзя жать после дождя. Она сгорит в снопах, Но, что до этого а тору. Последнее время не раз поднимался разговор о характере нашего героя, Се­товали, что герой наш, подчас, и мело и сероват. Нечего-де подчеркивать, он один из многих, что он, как все. Дайте ему романтический простор! Оче видно именно с этих позиций «Новому миру» и понравилась работа Авдеенко. Вот, дескать, взволнованная орнаменти. рованчая проза с поэтически приподня­тым бытом, с героями-символами, с ком­позицией аллегорией, Но право же, даже при беглом просмотре повести Авдеенко становится ясным, что многозначитель­ность здесь скрывает лишь пустоту, что приподнятость героев нe больше, как де­корация, за которой не существует под­линных людей.

Кончив поутру свой задушезный, отече­ский разговор о свекле и лошадях и ве… душевного сорадования «крепко обнял плечи Варвары… Варвара спокойно выс­вободилась из обятий друга». И только тут выясняется, что этот любящий Варвару друг, называемый автором секретарем об­ластного комитета партии, приехал сюда только для того, чтобы просить Варвару помочь соседнему колхозу, Можно, конеч­но, в поэтически приполнятой прозе игно­рировать реалистические мотивировки, Но не до такой же степени! Правда, автор вообще ведет себя очень вольно. Захотелось ему показать неви­данную любовь Павлы и Антона Черешни, и он спокойно фронта в Оленьи горы, не пытаясь даже обяснить,

как и зачем он сюда попал. Это нения, тем - «симфония» плотской и в то же время, по замыслу автора, светлой любви, где они, как две горы, стремятся друг к другу, на фоне рос, зорь и медведей, Павла только тогда выйдет за Антона, когда он скажет ей некие заветные слова: «Вечером Пав-