МАЛЕНЬКИЙ ФЕЛЬЕТОН

КНИГИ из одним

и Юлька кладет ему руку на плечо, дит к нему, лицо ее освещается, как пишут в ремарках, ярким внутренним светом чистой любви. - Ну?-настойчиво спрашивает она.

БУДУЩИЕ

Грач, птица весенняя 99 За Бауманом усиленно следят. Пользуясь тем, что в организацию вхо­дит сын тайной дея­тельницы охранки, ко­торый невольно выдает ей партийные тайны, - полиция арестует одного за другим членов орга­низации, а потом и са­мого Баумана. Бауман в тюрьме, но революци­онная работа, направлен­ная им, продолжается. Начинается знаменитая октябрьская всеобщая забастовка 1905 года. В Москве беспорядки. Бауман в тюрьме об яв­ляет голодовку. Поли­ция решает выпустить его, но подготовляет убийство. Рабочие осво­бождают Баумана из тюрьмы. Бауман убит из-за угла подосланным его выливаются вмощ­ную демонстрацию народа против само­державия. Как изобразить театральными средствами повседневную работу революционера? Как показать на сцене партийный спорбольше­виков с меньшевиками, долголетний ожес­точенный теоретический спор? Это труд­ная задача. И авторы невольно хватаются за спасительную романтику подполья, Мы знаем Мстиславского именно, как одного из ярких представителей такого романти­ческого детектива, и пьеса «Грач, птица весенняя», даже в очень смягченном ва­рианте Центрального детского театра, таи­ла в себе много «детективных опасностей». Заслуга постановщика, художественного руководителя театра Л. Волкова-в том, что он смягчил «детективность» пьесы ин­термедиями, воссоздающими в спектакле атмосферу 1905 года, воздух революции, без которого трудно было бы дать образ Баумана. Театр понял, что нельзя этой пьесой рассказать все о Баумане, и выбрал то, что можно и нужно было показать - Баумана в его отношениях к партийному делу, к товарищам, к врагам и к себе са­мому - и эти основные черты определили верный облик Баумана-большевика. Нель­зя показать на театре теоретическую сущ­ность партийных разногласий, но можно показать спорящих. Театр так и сделал. Он показал нам москвичей 1905 года революционеров, рабочих, интеллигентов, студенческую молодежь, жандармов, Заго­ловком «Искра» над каждой интермедией он как бы подчеркнул книжный, докумен­тальный характер материала спектакля. Волков сделал спектакль о Баумане нес­колько наивным, но эта наивность юноше­ская, чистая и очень пристала детскому театру. Пожалуй, один только серьезный упрек можно сделать режиссеру: двусмы­сленный, слишком подчеркнуто неврасте­ничный, сложный для детского восприя­тия, ненужно сложный образ «невольного провокатора» … студента Валентина (арт. М. Андросов). Обаятелен в спектакле Т. Соловьев в роли Баумана. Он создал очень цельный образ кристально-чистого, мягкого и неж­ного и в то же время волевого и твердо­го человека, необычайно строгого к себе и доброго к товарищам, органически, всем существом безошибочно определяющего, кто друг, кто враг. С врагами он непрек­лонен. Хорошо сыграна Соловьевым целая гамма отношений к разным персонажам в сцене нелегального собрания. Можно ска­зать, что он «твердеет» на наших глазах в течение нескольких минут, переходя от рабочего к студенту, к красноречивому ад­вокату, и наконец, мгновенно превращается в стальной клинок от ласковых слов пре­красной дамы из охранного отделения. Очень убедительно передана Соловьевым и юношески-восторженная любовь Баумана к Ленину. Образ Баумана настолько доминирует в спектакле над всем остальным, что труд… но говорить о других персонажах. За ис­ключением Т. Струковой, которая явно не на месте в роли зубного врача, актерские силы расставлены в общем верно. Слишком кричит жандармский полковник на стан­ции (арт, А. Крюков), слишком старается быть «простонародным» И. Перскийв ро­ли рабочего. Порой излишне демоничен арт. М. Нейман (начальник охранки). Убе­дительны И. Воронов в роли Козубы и П. Павлов в роли ротмистра. Ми­лый образ девушки-революционерки созда­ет А. Елисеева (Ирина). Небольшую сцену Центрального детско го театра умело и разнообразно использо­вал художник М. Варпех. Приятны. «ту­манные» московские картины интермедий. Спектакль Центрального детского театра не решает радикально и по-новому задачу биографического жанра на сцене. Но он показывает, что театр может преодолеть многие, кажущиеся непреодолимыми труд­ности, если в театре есть режиссер и ак­тер. Премьера в Центральном детском театре

Ромеев M. СЛОБОДСКОЙ в по­рампы, Погасли волшебные огни следний раз опустился

Вера СМирНоВа -

организаторов

Вернувшись недавно в Казахстан из поездки в Киев, я начал работать над большой повестью. Действие ее происходит на территории Украины, временно оккупирован­ной врагом в годы Оте­чественной войны. Впервые мне пришлось побывать на Украине, когда она была перере­зана фронтами и пылала огне народной войны против захватчиков. С ней связаны мои воспо­Жумагали минания оборьбе в пар­тизанском отряде вместе с боевыми друзьями Соболевым, Хайрутди­новым и многими другими. Потом, получив тяжелое ранение, я вынуж­ден был остаться на конспиративной квартире - на одном из ближнихк нашему #огдашнему расположению хуторов. В семье шахтера Маслова я скрывался до прихода частей Красной Армии. Месяцы борьбы и лишений породни­ли меня с Украиной, и с глубоким волнением вновь я посетил ее как гость украинского народа. Я увидел наш родной Киев, кипучую работу по его восстановлению, побывал в селах Киевщины, встречался с ря­дом участников партизанского дви­жения. На торжественном заседании, посвященном памяти Григория Ско­вороды, произошла моя встреча

нашего отряда тов, Со­болевым. В штабе пар­тизанского движения меня познакомили с ма­териалами об участии казахов в партизанской борьбе. Казахи герои­чески сражались в ря­дах народных мстителей. Украинский народ не за­будет этого, В большой повести украинца Бедзи­ка рассказывается обой­це казахе Касыме Кай­САИН сенове, известном парти­занам под именем Васи. Во многих других произведениях украинских писателей, в стихах и прозе, также встречаются герои­казахи. Мои впечатления и воспоми­нания, материалы, с которыми я познакомился в Киеве, послужат ос­новой для повести о братской друж­бе народов, так ярко проявившейся в суровые дни военных испытаний, когда в рядах славных партизан ря­дом сражались украинец и русский, башкир и казах. Чувство великой сталинской друж­бы народов проходит через поэму, которую я пишу и хочу закончить к 25-летию Казахской ССР. 

занавес, отгремели

аплодисменты, но те двое из третьего ря-

да ничего не замечали. сидеть на своих местах так же, как сиде­ли весь спектакль, тесно прижавшись друг к другу, потрясённые и взволнован­ные тем, какой могучий отзвук нашли в их влюбленных сердцах слова, недавно Что - ну? - бурчит он. - Значит -- пока? - еще более настой чиво спрашивает она. - Выходит, значит, пока, - соглашается он. - Всего? - со слезами в голосе пере повела плечами, сладостного оце­свое прелест­домой… более мрачно явно собн звучавшие со сцены. Наконец она вздохнула, как бы освобождаясь от пенения, и, обратив к нему ное личико, прошептала: … Ну вот и все! Теперь пора Он посмотрел на нее зами, она заметила это и поспешила спрашивает она. Выходит так, - еще подтверждает он. Теперь отвернулась она и рается уходить, Уже через плечо она спра но по-мужск, шивает:, -Значит и всё? И точка?

 

вить: - Я помню Я помню все, что вы мне говорили в антракте. Мы встретимся завтра. А сейчас - пойдем… Она не захотела, чтобы он провожал ее домой. и они прощались на улице y подезда театра. Для этого прощания им нужны были те единственные слова, ко­торые каждый из нас в какую-то из да­леких или близких весенних ночей искал, как в пьесе Симонова, он сдерживает себя и равнодушно спрашивает: ния У тебя есть спички? Есть, - сквозь сдерживаемые рыда­бросает она и, сунув ему спички, убе­гает. Не торопясь, он раскуривает трубку и, только вдоволь наглотавшись дыму, негром­ее: как самое важ­они  оба пьесу. волнуясьитрепеща, искал, ное и самое дорогое. И тут вспомнили только что виденную Она сказала: ко, обязательно негромко, окликает - Юлька! Этот тихий окрик захлестывает ее, как лассо. Она с ходу останавливается и воз­вращается к нему. Ну? - с надеждой поднимает она на него сбои светящиеся глаза. - Ну? Пока, значит? -- тихо спрашивает он, вкладывая в свои слова особый, одному ему понятный, смысл. Она не верит своему счастью. - Да, выходит, пока, значит, - метхо отвечает она, лукаво улыбаясь при этом. Она сейчас чудесно хороша, и он пони­мает, что еще секунда, и ни Симонов, ни Катаев, ни Погодин, ни Арбузов, ни Финн не смогут удержать его от естественного проявления волнующих его чувств. Еще секунда, и он кинется к ней, улыбающийся и счастливый, будет целовать ей руки, бес­конечно повторять запрещенное мужчинам слово «люблю» и вообще нести весь тот красивый и восхитительный вздор, который так свойственен влюбленным. Он прекрасно понимает это и спешит отвернуться. И уже в этом положении, откуда-то из-подмышек, доносится его, на этот раз прерывающийся голос: Пока? Нет, ты скажи, пока? - Пока, - отвечает она, но тут же (на­конец-то) чувства ее прорываются, Она об­хватывает своими маленькими, но сильными (как во всех пьесах) руками его молодую, но уже седую и усталую (как во всех пье­сах) голову и задыхаясь от счастья пер­вая (как во всех пьесах) произносит завет­ные слова: - Ну, ладно, ладно, не психуй. Ведь ты же давным давно люблюешь, что яе Ты? Ага. Меня? А кого же? И тут волшебный дар красноречия осе­няет его, Он произносит свой самый длин­ный и самый связный монолог: - Значит, все время я… В то время как ты… Нет не так… Ты все время… А я в это время… Не может быть?…, Хотя почему не может?… Так и есть! Так и будет!… У нас будет домик… В Черкизове!… А я-то… А ты-то… А мы-то… Ой, дурак! - Болван! - радостно соглашается она. - Идиот! - в полном восторге вопит он. -- А ты что же, ты-то… Гадюка! - Дура!--захлебываясь от счастья, го­ворит она. - Психопатка! И, продолжая ругаться последними сло вами, они падают друг другу в обятия. И как раз в этот момент молоденькая милиционерша, заставшая конец обяснения, подходит к ним и укоризненно говорит; … Давайте, не будемте хулиганничать, граждане… Не нарушайте! Ругаться на улице не положено. Идите, идите. И когда счастливая пара удаляется, опа, покачав головой, вздыхает: дый вечер! … Насмотрелись! Э-эх! И это ведь каж­Вет что происходит после современного спектакля.

Сцена из 2-го акта На снимке (слева направо); боцман… Т. Соловьев, Козуба-И. Воронов и Нюра--К. Новихова. Фото А. ГЛАДШТЕЙНА и В. ПУЛЬВЕР. шпиком Похороны Проблема художественного жизнеописа­ния - одна из наиболее серьезных и ин­тересных в мировой детской и юношеской литературе. Жизнь замечательных людей. не только великолепный урок по исто­рии, но и урок борьбы, образец воспита­ния характера, пример для подражания; идеал, который в детстве и в юности так жадно ищет себе человек.

-Спокойной ночи. Я тебе желаю Такого же пленительного сна, Как светлый мир, которым я полна. Он понял игру и подхватил: - Но как оставить мне тебя так скоро? С милым кокетством она спросила: - А что прибавить к нашему сговору? Слова пришлись им кстати, словно были написаны специально для них. Он: Клянись и ты, как клялся я тебе, Она: Я первая клялась и сожалею, Что дело в прошлом, а не впереди… Он: Ты б эту клятву взять назад хо тела? Она: Да, для того, чтоб дать ее опять, Мне не подвластно то, чем я владею. Моя любовь без дна, a доброта, Как ширь морская, Чем я больше трачу,

Но как рассказать детям о замечатель­ном человеке, споры об этом ведутся и до сих пор. Когда-то в дореволюционной детской литературе были очень популярны биографические повести Антаева глад­кие, похожие одна на другую, сентимен­тальные, прекраснодушные и недостовер­ные. В нашей советской биографической книге для детей был провозглашен прин­цип исторической правды и технологичес­кой достоверности, В наших новых книгах не было уже «развесистой клюквы», но они часто были суховаты и неспособны выявить любовь читателя к герою. Думаю, что не ошибусь, если скажу, что одной из наиболее живых и интересных книг этого жанра была книга С. Мстиславского «Грач, птица весенняя»-книга о Баумане. Вслед за детской литературой и детский театр много бился над разрешением проб­лемы спектакля-биографии. На сценахмос­ковских детских театров мы видели спек­такли «Джордано Бруно», «Седов», «Дет­ство Горького», «Ладо Кецховели» и дру­гие, но опыт этих пьес и постановок, не­смотря на неизменный почти успех уюно­го зрителя, был скорее отрицательным. Наши авторы, а за ними ч теагры изо всех сил старались показать «творческий путь замечательного человека, истораю его жизни или подвига, т. е. то, чего нельзы показать в одном спектакле. А на­до было показывать характерв столкнове­ниях с жизнью человека, преодолевающего препятствия, побеждающего или гибнуще­го. Были театральные иллюстрации к нс­торическим событиям, но не было образа человека - носителя определенной идеи. Зритель мог, например, с интересом раз­глядывать картинки из жизни Седова: вот он дома, с женой, мечтает об экспедиции, вот он наблюдает за погрузкой корабля, вот корабль в полярном море, вот Седов гибнет,-юный зритель мог волноваться за судьбу симпатичного капитана, но в чем был смысл жизни Седова и в чем дол­жен был заключаться смысл спектакля, было неясно, расплывчато, невнятно. Вот почему во всех спектакляхо которых упо… миналось выше, образ героя, даже при удаче актера, всегда казался приниженным и гораздо бледнее нашего представления о данном человеке. С такими мыслями я шла на премьеру Центрального детского театра «Грач, птица весенняя». Революционерам особен­но не везло на сцене детского театра. Пе… чальная память о спектакле «Ладо Кецхо­вели» в Центральном детском театре, к сожалению, была еще свежа. К тому же пьеса Мстиславского написана, как гово­рится, «на материале повести», а в таких случаях не очень веришь в хороший ре­зультат. Когда открылся занавес, и за тюлем ин. термедии появился вполне театральный ку­сочек Швейцарии, и совсем недостоверный швейцарец Мотта стал раскланиваться пе­ред человеком, сидевшим в кресле, этот человек заговорил о России и сразу по­верилось: это голос Баумана… С мандатом ЦК РСДРП в подкладке пиджака и с ленинским напутствием в серлце Бауман едет в Россию и на грани­це едва не попадает в руки жандармов. Приехав в Москву, он является на партий­ное собрание, где убеждается в полной без… деятельности организации, оторванной от рабочих масс, плохо законспирированной, идущей на поводу у меньшевиков, Бауман берет на себя руководство подпольнойра­ботой, организует подпольную типографию, завязывает крепкие связи с рабочими, вос. питывает новые партийные кадры и подго­товляет всеобщую забастовку 1905 года. 



ВСОЮЗЕ СОВЕТСКих ПиСАТЕЛЕЙ СССР Альманах »Новая Сибирь  Выход в свет очередной книжки альма­наха является большим событием в лите­ратурной жизни областных центров. Чита­тель хочет увидеть в таком сборнике луч­шие образцы того, что создано писателями за последнее время. К сожалению, вышед­шая в Иркутске 15-я книжка альманаха «Новая Сибирь», обсуждение которой со­стоялось на заседании областной комиссии ССП, не может порадовать читателя. Серые, скучные рассказы, бледно и не­выразительно повествующие о явлениях волнующих и значительных; вялые, лишен­ные поэтического своеобравия и эмоцио­нальной силы стихи не трогают и не за­поминаются. Опубликованные в альманахе проф. М Азадовским «Письма молодых фольклори­стов» скажут сердцу читателя больше, чем такая бескровная литература, ибо в пись­мах звучит живой голос людей, горячо лю­бящих свое дело, преданных ему. Отредактирован альманах небрежно, во всем видны следы спешки, недоработанно­сти, хотя сборник находился в производст­ве почти два года! Таково было мнение об альманахе уча­стников обсужденияА. Бруштейн, В. Ле­бедева-Кумача, М. Слонимского, А. Олени. ча-Гнененко, А. Карцева, Н. Москвина, Н. Замощкина, Н. Накорякова, А. смердо  ва, М. Сергеенко, В. Пановой, Л. Марты­нова, П. Комарова и др.  Художественные биографии ученых Этой теме был посвящен доклад Я Ры­качева на последнем собрании секции на­учно-художественной литературы. Великая реалистическая литература XIX века, - говорит докладчик, - равно русская и зарубежная, с замечательным художественным проникновением раскры­вшая целый мир человеческих страстей, прошла мимо «исследовательской», по­знавательной страсти человека. В лучшем случае литература XIX века вводила в область искусства личнуюжиз­ненную историю ученого, при условии, что в ней имелся какой-либо острый дра­матический конфликт. И вот, если ученый и появлялся порой на страницах художе­ственного произведения, то лишь до или после того, что составляло, по существу, основное содержание его жизни и наибо­лее драматических коллизий его души.  Даже в ХХ веке, когда наука стала одним из важнейших факторов социальной жизни, художвик, бравшийся за изображе­ние жизни ученого или изобретателя, по­преребовался не столько твор ческим процессом, сколько его результа­том: драматическое действие возникало не ранее, чем ученый начинал борьбу за при­знание своего учения или изобретатель за внедрение своего изобретения. Именно так, за редким исключением, построены зарубежные «романизированные биографии» людей науки и техники. Отнюдь не случайно, что именно совет­ская научно-художественная литература открыла для искусства обширный и пре­красный мир человеческой страсти к по­знанию природы и овладению ее силами. Таков естественный результат новых, со­циалистических общественных отношений, обусловивших широчайшую демократиза­цию науки, вовлечение миллионов людей в активное научное и техническое творчест­во. Это и определило принцип построения нашей научно-художественной биографии: она делает читателя соучастником работ ученого, вводит в мир его творческой жи­зни. Этот новый жанр - в своем полном вы­ражении - возник у нас не столь давно, мы находимся еще в начале пути. Удач еще не так много, традиция еще сильна и нередко деформирует замысел художника. В прениях приняли участие проф. Ю. Фролов, О. Черный, В. Сафонов, В. Шкловский, О. Писаржевский, С. Марков, А. Гайсинович (Биологическое отделение Академии наук СССР), И. Фейнберг. Проблема советского детектива Комиссия приключенческого жанра ССП провела 31 мая в Клубе писателей под председательством Л. Шейнина первое собрание. Большой двухчасовой доклад М. Шагинян «Проблема советского детек­тива» вызвал живой интерес многолюдной аудитории: В прениях по докладу приняли участие Л. Никулин, В. Шкловский, кино­режиссер В. Шнейдеров, Н. Панов и др Обсуждение доклада будет продолжено на следующем собрании комиссии.

И убежала. и влюбленный, как никогда. Это столько прекрасно, что молоденькая по­стовая милиционерша, слышавшая весь разговор, вдруг улыбнулась мальчишке-па­пироснику, которого только что собиралась схватить за шиворот и отвести в отделе­ние, и сказала: Не надо, мальчик, нарушать порядки­Торговля с рук у нас запрещена. Я зла тебе не причиню, но все же Спрячь свой «Казбек» и уходи домой… Это было… Впрочем, нет, этого не было. Но это могло бы случиться после спек­такля «Ромео и Джульетта». И, к сожа­лению, этого категорически не может быть после современного спектакля. То-есть, сначала все будет итти так же. Пред­ставьте себе: Вот погасли волшебные огни рампы, в послледний раз опустился занавес, отгреме­ли аплодисменты, и, конечно, в третьем ли, в десятом ли ряду в ложе ли, на балко­не ли, но где-то обязательно есть те двое молодых влюбленных, которых мы ищем. И так же они сидят, тесно прижавшись друг к другу, и так же им не хочется рас­ставаться, и так же, наконец, наступает момент, когда все же нужно уходить. Она вздыхает, поводит плечами, как бы освобождаясь от то ли сладостного, то ли сонливого оцепенения и, обратив к нему свое прелестное личико, шепчет: Порядок!--Теперь­айдз домой. Пора! - Точно! - неохотно соглашается он. Что ж, - давай ходу к вешалке… Предположим, что и в этом случае она хочет пройтись одна и они прощаются на тре­улице, у подезда театра. Сердца их пещут, чувства ищут выхода, а нужные слова все не приходят. И тут оба они вспоминают только что виденную пьесу. Это, конечно, не Ромео и Джульетта. Это современные герои - допустим, Ромеев и Юлька. Он сооружает себе мрачное лицо, неук­люже кашляет и сказав: «гм», поворачи­вается к ней спиной. Она, наоборот, подхо-

#стрбубиская осель

 В несколько строк

Известный литовский писатель - профес­сор Балис Сруога освобожден из немецкого плена, в марта 1943 г. он был арестован гит­леровцами и угезен в немецкий концентра­ционный лагерь Штутгоф, где было заклю­чено около 400 других литовцев. Все сейчас освобождены Красной Армией, Балис Сруога приехал в Вильнюс. Группа татарских писателей - Г. Разин, Ф. Хусни, Г. Гиззат и Г. Халит­готовит к печати литературно-художественный альманах, в который будут включены лучшие произве­дения татарской литературы, написанные в дни Великой Отечественной войны, Выпуск альманаха приурочигается к 25-летию Татар­ской асср.

Конференция, посвященная образу В и. Ленина в литературе и народном творчестве, была проведена областной библиотекой на родине Владимира Ильича в г. Ульяновске ониВечер армянской поэзии состоялся недав. но в Доме культуры Армянской ССР (Мо­чтепием своих переводов стихов армянских поэтов выступили B. Звягинцева, М. Петровых, В. Луговской. В концерте уча­ствовали артистка Малого театра В. Обухова, мастер художественного слова С. Балашов. На армянском языке свои лирические стихо­«Голос роди­творения и отрывок из поэмы ны» прочитал Наири Зарьян. Читатели библиотеки имени Лермонтова Железнодорожного района (Москва) недавно обсуждали повесть Евг, Рысса «У городских ворот», На обсуждении присутствовал автор.

Обложка книги А. Ильченко «Петер­бургская осень» … повесть из жиз­ни Т. Г. Шевченко. Работа художника H. Ильина, гравировал (Гослитиздат).

СТРАНСТВИЕ ВО МРАКЕ в малейшей степени, интересы рабочих. У Брэдена имеется «разумный» план ликви­дации стачки: согласиться на требования рабочих, чтобы не допускать простоя ма­шин, а затем втихомолку избавиться от зачинщиков. Но компаньон Брэдена, «старомодный» капиталист, из упрямства и ненависти к «сволочи» не желает итти на уступки. В поисках штрейкбрехеров он нанимает - в обход формальных за­конов - малолетних детей. На фабрике происходит несчастный случай - погиба­ет мальчик. Местное общественное мне­ние начинает восставать против зарвав­шихся фабрикантов. Тогда у Брэдена со­зревает второй «разумный» план. Он ис­чезает со сцены, уходит в армию, пре­доставляя компаньону самому выпутывать­ся из создавшегося положения. Пробыв несколько месяцев в лагере военной под­готовки, Брэден, не воевав, возвращается домой «героем». К этому времени рабо­чие достаточно измучены безработицей, а упрямца-компаньона разбил паралич. До­говорившись по душам с жуликом-агита­тором, Брэден разделывается с забастов­кой ценой минимальных уступок. Ком­паньон и в параличе упрямствует. Он от­клоняет предложение Брэдена уступить свою часть в предприятии, - он считает, что Брэден поступил с ним бесчестно. Но вскоре он умирает, и вдова вынужде­на согласиться на условия, которые ей диктует юрист Брэдена. Брэден обошел своих рабочих и пожрал своего компань­она. Такова одна сторона его деятельно­сти капиталиста личная. Успех Брэдена как предпринимателя во многом об ясняется его почти инстинктив­ным умением «делать деньги», угадывать условия, при которых потребитель рас­крывает свой кошелек. Его фирма снаб­жает обоями всю страну. Хороши ли эти обои? Достаточно хороши, раз они нра­вятся покупателю. Художники, работаю­щие на Брэдена, кусают губы, когда он бракует их лучшие эскизы. Зато фабрика производит ходкий товар, В концеконцов, он не виноват, если у покупателей дур­ной вкус. Его дело не заниматься эстети­ческим воспитанием страны, а прибыльно продавать обои. Такова другая сторона его деятельности капиталиста - общест­венная. «Моральные издержки» захватывают и дена более интимную сферу отношений Брэ­с миром его дружеские и родствен­Литгазета). Телефоны: издательство - К 4-64-61 семью, одинокий, работает у станка на боенном заводе, чтобы скоротать время и заполнить душевную пустоту. В проме­жутке жизненный путь Брэдена, его восхождение к успеху, Он был приказчи­ком в универсальном магазине, телеграфи­стом на железной дороге, разездным продавцом бумажных изделий, компаньо­ном-совладельцем обойной фабрики, раз­росшейся в крупную фирму, главой и соб­ственником этой фирмы и, наконец, рантье, счастливо извлекшим свои пять миллионов наличными деньгами из омута промышлен­ных и биржевых пертурбаций Автор придает большое значение вопро­су о социальном происхождении героя, это правильно, так как основное проти­воречие в характере Сэма Брэдена то, что, перейдя из класса мелких собствен­ников в класс крупных капиталистов, он не может, к худу ли, к добру ли для себя, окончательно перестроить свое сознание и психологию на новый лад. В среде «кадровых» миллионеров, Уайетов и Адамсов, принимающих свое классовое по­ложение как должное, он чувствует себя «чужаком». Он бы хотел походить на них. Но его озадачивают и пугают разбойные «акулы» промышленного и финансового мира, неумолимо и беспощадно заглатыва­ющие деньги и власть. Рассказ о том, как Сэм Брэден «сделал» свои пять миллионов, не лишен увлека­тельности, равно как и поучительности. Оглядываясь назад, он испытывает чув­ство внутреннего неблагополучия, хотя как будто бы ему не в чем упрекнуть себя. Он не грабил на большой дороге и и не

мия, выступив на защиту прав негров. Ме­стные заправилы охотно прихлопнули бы «красного Баллу», но сделать это без со гласия Брэдена они не могут. Брэден ко­леблется. Он перестает колебаться, когда узнает, что его сын Хэт увлечен дочерью Баллу Наташей, да и сам не чужд идеям старого журналиста. Пять миллионов тре­буют от своего владельца решительных действий. Просроченные векселя газеты подаются к взысканию. С Баллу поконче­но. Но и Брэдена постигает катастрофа. Сын порывает с ним и уходит нз дома. Жена умирает в разлуке с сыном. Мил­лионы Брэдена в полной сохранности, но тем не менее он банкрот, больше банкрот, чем Баллу. B последнем об яснении Митч Баллу высказал своему бывшему другу, что он думает о его жизни и карьере: «Хочешь, Сэм, я скажу тебе, кто ты такой: ты во­площенная мечта каждого доброго амери­канца, парень, который вернулся с добы­чей, который преуспел, - каким путем, это другое дело, но преуспел… Ты делал все, чему нас учат наши прописи, чтонам внушают с детства. Ты бессмертен, Исто­рия твоей жизни - это история нашен цивилизации… И кто же ты при всем этом? Одинокий человек, блуждающий во мраке без пути и без цели». Таким образом, жизненное странствие Сэма Брэдена, казавшееся ему и другим столь содержательным и столь счастли­вым, было не более, чем блужданием во мраке. Как видно из заглавия книги, ав тор согласен с такой оценкой. Согласен герой. Потрясеннный горем, Сэм Брэден готоб признать, что все сказанное Байлу справедливо. Он жил ложными ценностя ми и не нашел счастья. Смерть сына на войне он готов счесть возмездием за ве ликую ошибку своей жизни. Так на ноте резиньяции и грусти кончается эта книг. B заключительных главах проскальзывает оценка войны с фашизмом, как преддве­рия к новой, более счастливой жизни, Од­нако эта тема не получает сколько-нибудь серьезной разработки. Фигура кающего миллионера менее привлекательна, чем это кажется автору. Нетрудно предсказать. что стремление автора вызвать сочувствие к своему героо не раз на протяжения книги должно встретиться с сопротивле­нием читателя. Однако развернутая в кни ге картина жизни смотрится с больший интересом и несомненной пользой. В. КОЖЕВНИКОВ, (отв. редактор. №

ные связи. Эту сторону в романе харак­теризует мотив «неузнавания». Первое «неузнавание» происходит в Чи­каго в самом начале карьеры Брэдена. Он сидит в ресторанчике со своим будущим компаньоном, когда с улицы заходят два молодых негра и заказывают коктейль, Брэден сразу узнает одного из них. Это Пиуи Коул, сын их соседей по Уайетвил­лю, которого он помнит еще мальчиком. Первое движение Брэдена вскочить и приветствовать Коула: «Здорово, старина Пиуи! Сколько лет, сколько зим!.» Но он этого не делает. Он не знает, как посмот­рит его будущий компаньон на столь близкое знакомство с негром, да и вообще неясно, что сейчас произойдет. Закон, ко­нечно, не возбраняет негру зайти в ре­сторан, но неписанное право расовой дис­криминации ставит негра вне закона Брэ­ден отворачивается и молча потягивает из своего стакана. Дальше происходит сле­дующее: бармен с многозначительной ус­мешкой подает неграм коктейли, затем требует с них несуразную плату и, когда беспрекословно платят, нагло разбн­вает стаканы, из которых они пили. Брэ­ден молчит. Негры, униженные и потря­сенные, спешат уйти. Бармен хохочет больше эти канальи сюда не придут Брэ­ден продолжает молчать. Второе «неузнавание» происходит поз­же. Брэден уже богатый человек. проводитмедовый месяц в Калифорнии Од­нажды в казино, куда он зашел с женой, происходит скандал выгоняютсплутовав­шего игрока. Тот вынужден с позором ретироваться. Брэден узнает его. Это его старший брат Том. Он бежал из дому, сделался конюхом на беговойконюшне, а теперь спился и опустился на дно. Брэден отворачивается. Ему не за что особенно любить Тома, он не видел от него ничего хорошего, но тем не менее это его брат. «Что с тобой, - спрашивает жена, - ты знаком с этим человеком?». «Нет, - от­вечает он, здесь душно, выйдем на воздух…» Гретье «неузнавание» обращено против Брэдена и имеет характер символи­ческого «расчета» за первые два, в кото­рых неузнающим выступал он. Его не уз­нает его любимая сестра Нелли. Нелли хотела быть актрисой, ей это не удалось, и она помешалась от горя и разочарова­ния. Теперь грязь и тоска ее несчастной жизни позади: она в комфортабельном за­нее приез­за платит ее брат миллионер. Брэден жает с сыном ее навестить. «Это я, Нел­ли, твой брат Сэм, - твердит он ей, -  секретариат­К 4-60-02 , отделы , бухгалтерия - К 4-76-02 .

приехали к тебе в гости, Нелли». Но Нелли безу частно смотрит в окно, Она безумна,ией все равно, кто пришел навестить ее, мил­лионер Сэм или пропойца Том. Брэден уходит, но его неотступно преследуют последние слора его умирающей матери: «Я оставляю Нелли на тебя, Сэм!» Что мог он сделать? Ей не повезло в этой иг­ре, в которой выигрывает тот, кто силен и кому покровительствует бог удачи. Можно не принимать условий этой игры, как делает Митч Баллу, но тогда вся его, Сэма Брэдена, жизнь бессмысленна, про­шла впустую. Митч (или Майкл) Баллу введен в ро­ман как эпизодическая фигура, но значе­ние этого образа в общей идейной компо­зиции книги весьма значительно. Митч Баллу -- сверстник Сэма Брэдена, сын издателя газетки в Уайетвилле и сам ра­дикальный журналист. Пока Брэден «де­лал» миллионы, Баллу в качестве «охот­ника за фактами» знакомился с жизнью своих сограждан и пришел в общем к не­утешительным выводам. Идеи, которые он высказывает, раздражают Брэдена а ста­вят его втупик. Когда, гордый своими ус­пехами, он сообщал Баллу, что успешно «движется», тот, усмехаясь, спрашивал: «Движешься? Куда же ты движешься?» Когда в далекой России произошла ре­волюция, Баллу заявил, что Москва это единственное место в мире, куда он хотел бы поехать. И действительно пое­хал, не испугавшись разговоров о голоде и большевиках. Брэдена нисколько не удивляло, что с годами Баллу становился все беднее и все меньшее число «солид­ных» газет желает иметь его своим со­трудником. Тем не менее Брэден не по­рывает со своим неудачливым товарищем, к которому его влечет смутное ощущение внутреннего неблагополучия собственной счастливой судьбы. Последней из «моральных издержек» карьеры Брэдена-миллионера было прине­сение на алтарь классовых интересов дру­жбы с Митчем Баллу, Когда Брэден уда­лился на покой в Уайетвилл, он решил помочь нуждающемуся другу. Он купил уайетвиллскую газету и отдал ее Баллу. Оказалось, однако, что Баллу с годами не угомонился. Во всеоружии своих идей он стал разоблачать местные злоупотреб­ления, поддерживал требования рабочих о повышении зарплаты и увенчал эти безу­Редакционная коллегия: C. МАРШАК, Д.  

A. СТАРЦЕВ

Роман Мартина Флэвина «Странствие во мраке», получивший в США сразу две литературные премии (пулитцеровскую и гарперовскую), представляет несомненный интерес для читателя, следящего за но­вейшей американской литературой Книга написана в традиции современной школы американского реалистического романа и отличается серьезным, пытливым отноше­нием к действительности. Автор книги, Мартин Флэвин, впервые появляющийся на  авансцене американской литературы, - уже немолодой человек и, как можно су­дить по сообщаемым о нем сведениям, не вполне новичок в литературном мире. В прошлом крупный и преуспевший фабри­кант, «бизнесмен», он в какой-то мере ис­пользует в своем романе автобиографиче­ский материал. «Странствие во мраке» - история аме­риканца, который добился материального успеха в жизни, стал миллионером, но не достиг при этом счастья, хотя, казалось бы, должен был его достичь. В книге од­новременно разрабатываются две темы: первая, описательная, повествующая отом, как Сэм Брэден сталмиллионером, ивто­рая, аналитическая, обясняющая, почему это не сделало его счастливым. Одна те­ма -- это текст книги, другая - ее под­текст. Возможность разрабатывать их од­новременно достигается известным услож­нением повествования, отчасти использую щего технику киносценария. Основное дви­жение рассказа поступательное; жизнь и судьба героя прослежены шаг за шагом, начиная с детских лет. Однако в преде­лах этого главного движения по прямой



линии происходит множество более мел­убивал своих ближних. Дело сводится к ких, идущих зигзагом. Рассказ устремляет­ся вперед, обгоняя самого себя, потом, помедлив немного, возвращается вспять. Это рассказ человека, который уже знает, что произошло, и старается восстановить картину происшедшего. И даже на тех страницах книги, где пафос преуспеяния и накопления богатства становится преобла­дающим, то здесь, то там проскальзыва­ют нотки сомнения ч рефлексии, и мед успеха Сэма Брэдена отравлен горечью. Повествование охватывает шестьдесят лет американской жизни. Оно начинается с рождения героя в 80-х годах прошлого столетия в захолустном городке Уайствил­ле на Миссисипи и заканчивается в 1942 воду в том же самом городке, где уда­лившийся от дел миллионер, потерявший некоторым «издержкам» морального рактера. Эти «моральные издержки» довольно значительны. ха­Фигура Брэдена, какпредставителя клас­ся капиталистов, характерно обрисована в эпизодах, связанных со стачкой, проис­шедшей на его фабрике незадолго до кон­ца первой мировой войны. Нарисованная картина любопытна еще тем, что автор, сам, как уже указывалось, в прошлом крупный фабрикант, не может здесь до­статочно «оторваться» от героя, и его вос­приятие событий - односторонне. Мы не припомнить на страницах новей­шего американского социального ро­мана описания стачки, отмеченного столь явной неспособностью воспринять, хотя бы

Б. ГОРБАТОВ, Е. КОВАЛЬЧИК. ПОЛИКАРПОВ, Л. СОБОЛЕВ, А. СУРКОВ



Адрес редакция и издательства: Москва, ул. Станиславского, 24. (Для телеграмм -Москва,

критики, литератур братских республик, 

искусств, информации - К 4-26-04 ,

Типография «Гудок», Москва, ул. Станкевича, 7.

1110.

Б11528.

Зак.