B. МЕДВЕДЕВ





литературоведение исследования отдельных характере новке больших проблем древнерусского литературного искусства. Но оно перестало подавлять изучение фак­тов меньшей давности, Отпала идея о том что исследовать можно лишь то, от чего исследователь отделен большим расстоя­нием времени, Не услышим мы и тради­ционного в былой филологической среде утверждения: «для широких обобщений еще не настало время», Нет оно настало! Мы знаем что синтез немыслим без ана­лиза, но и анализ ненужен и бесплоден без идеи о предстоящем синтезе. И эта ха­идея весь меняет образом коренным

победы

и русское  A. БЕЛЕЦКИЙ

Академия наук СССР  1.



Провозвестник

ди и, прикрывая рукою глаза набрасывали войлок на пламя, а затем притаптывали этот войлок ногами. Все, кто оказывался побливости, само­отверженно вступали в борьбу с огнем. Вскоре удалось ограничить распростране­поту ние пожара, а затем и вовсе его шить. Алексей Максимович сказал подошед шим товарищам: Много я видел на своем веку пожа­ров, видел, как смело их тушили но та кой организованности, самоотверженность и отваги не встречал… Цистерна могла ведь взорваться, не правда ли? - Конечно, ответил старший инже­нер. -А если бы взорвалась? - Было бы очень плохо Потому-то мы и просили вас, Алексей Максимовия говорю, Сами-то вы не ушли, Как же я мог уйти? А в старое время нефтяникиборолись бы с огнем так самоотверженно? … спро­сил Горький пожилого рабочего в промас­ленной блузе. в голову, Но, пожа­- Не приходило луй, в старое время так не старались бы. свое горит. А теперь понимают: *#

Совершая в 1928 году большую поездку по Советскому Союзу, А. М. Горький рано утром 20 июля прибыл в Баку и позвонил из ближайшей телефонной будки старому своему знакомому бакинцу. - Вот приехал посмотреть как вы жи­вете и трудитесь, - сказал Алексей Мак­симович. - Очень прошу вас показать мне промысла. По пятам за Алексеем Максимовичем шла уже большая тили представители Азнефти, Слышались возгласы: «Горький приехал! Горький!» с ну и Дети забегали вперед, стараясь заглянуть в лицо высокому худощавому человеку с белым картузом в руках, Нефтяники с гор­достью наперебой сообщали любимому пи­сателю о своих достижениях. повторял Алексей промыслами. пушек;Когда-то здесь был густой лес вы шек, - сказал он, остановившись и обма­a теперь хиваясь картузом от жары, густая сеть насосов. Старуха-желонка отошла в прошлое. И все это плоды ва­шего напряженного труда! Владимир Ильич Ленин говорил, что нельзя сделать стра­обороноспособной без героизма народа, осуществляющего великие экономические преобразования. Этот героизм виден здесь на Диепрострое, и в других местах… всюду, где я успел побывать. День был знойный, солнце пекло невы­носимо. Море не давало прохлады Мут­но-серое, оно казалось вялым, расслаблен­ным от зноя. На непривычного человека бакинская жара действует угнетающе, a Да, Баку прыгнул далеко вперед, Максимович знакомясь Руководители Азнефти предложили го­стю поехать в Мардакяны, отдышаться, Горький согласился не сразу, Ему хоте­лось как можно подробнее осмотреть про­мысла в течение того короткого срока, который он намерен был пробыть здесь. В доме отдыха Алексей Максимович продолжал оживленно беседовать с неф­тяниками. - Еще будучи за границей и думая о России, - говорил он я живо пред­ставлял себе успехи советских людей, Но то,что я увидел по приезде, превзошло все мои ожидания, Знаете, чертовски много сделано! -В Баку я был дважды. Нефтяные промысла остались у меня в памяти, как нечто неключительно мрачное. Небо заво­лакиал гуетой, черный дым, Когда мок  м, мне казалось что у меня над головою ка­кая-то другая земля и ее поддерживают вышки. Дым и духота мешали дышать, одолевал кашель, Работавшие на промыс­лах полуголые люди были от нефти ко­ричневого цвета и блестели на солнце. В жилищах вы на каждом шагу сталкива­лись с убожеством, с вопиющей бед­ностью, А то, что я увидел сейчас, про­сто изумляет, восхищает… Да. старое улетело, как ночной кошмар, Сказочно все переменилось!

Торжество Всесоюзной академии наук - вместе с тем торжество и каждой отдель­ной нашей науки. В семью наук литерату­роведение вошло самым младшим членом; наука о литературе лишь зарождалась в XVIII веке, но забота о русском слове, о русской словесности была задачей многих деятелей высшего ученого учреждения России даже тогда, когда устав определял его задачи так: «Академия есть собрание ученых людей, называемых академиками, которые стараются познавать различные действия и свойства всех в свете пребы­вающих тел, и через свое испытание и науку один другому показывать а потом общим согласием издавать в народ». Гениальный Ломоносов трудился и над изучением языка, и над теорией вырази­тельного слова, и вопросами стихосложе­ния; в конце XVIII века Академия издава­ла журналы общелитературного характера, произведения современных писателей, орга низовала переводческую работу; возникла большая пристройка Россий­ская академия, по образцу Академии Французской - для «очищения и обога­щения русского языка, утверждения об­шего употребления слов, свойств русско «дополнительная» акалемите от надежд, просуществовала до 1841 года, Впрочем, свой словарь русского языка она успела не только составить, но и издать дважды: именно в него-то «заглядывал встарь» Пушкин. чила структуру, не менявшуюся затем до Октября, а в этой структуре «второе» от­деление - русского языка и словесности. История эта распадается на два неравных периода, Первый тянется до 1925 г., когда Российская академия наук стала Акаде­мией наук СССР; второй охватывает всего двадцать лет, истекающих в нынешнем году. Двадцатилетней работе как будто трудно подводить итоги; но двадцатиле­тие это, как мы знаем, - исключительное не только в нашей, но и во всемирной истории, потому что оно вавершено небы­валой и военной, и морально-политической победой нашего народа над врагами и раз­рушителями культуры. Преобразование 1841 года поставило но­вому «отделению русского языка и сло­весности» чисто исследовательские задачи. Но организация исследонательской работи в парской России разно отлались от ка шей. По существу, Академия была уче­ным обществом, каждый член которого работал по собственному усмотрению над темами, возникавшими у него либо случай­но, либо в связи с общим направлением его личных интересов. Наука должна бы­ла, по крайней мере теоретически, стоять «вне политики»: предполагалось, что ака­демики - это почтенные, достаточно обес­печенные люди которые могут и вовсе не выходить из своих кабинетов для обще­ния с публикой. Поэтому неудивительно, что на живой литературный процесс ака­демическое литературоведение оказывало незначительное влияние; солидные часто весьма ценные работы академиков-литера­туроведов проникали в широкую массу читателей редко, десятилетиями залежи­ваясь на полках академического книжного склада.

коллективности. Блестяший организатор, акад, А. Шахматов искал и находил лю­дей, умножал число сотрудников «Изве­стий», создавал комиссии. Был составлен грандиозный план «Энциклопедии славян­ской филологии», осуществленный лишь в самой незначительной части, Старания от­дельных лиц были бессильны. Нужно бы­ло изменить всю систему. На место одино­чек должны былн явиться группы; случай­ные предложения должны были заменить­ся продуманными планами. Так и произо­шло после преобразования Российской академин наук во Всесоюзную

За дилетантами вроде Плетнева или Никитенко, за обещавшими многое и дав­шими мало синтетиками вроде Шевырева шли, с одной стороны, собирателиматериа. лов, издатели документов, накопители фак­тов (как Срезневский, Бычков Пекарский), с другой -- люди широкого размаха, раз­носторонней и глубокой эрудиции, тяги к большим проблемам «классики» нашего литературоведения Буслаев, Тихонравов, Веселовский, Пыпин. Задачи науки о ли­тературе были еще в процессе выяснения. «Энциклопедичность» была неизбежна. Буслаев соединял в себе лингвиста исто­рика литературы, историка искусства. Ве­селовский занимался и западными литера­турами, и древнерусской литературой, и фольклором, с одинаковой тонкостью и глубиной изучая то Боккаччо, то Жуков­ского, Пыпин от древнерусской литерату ратур, а от нес к истории русских общест венных движении и синтетическим обзорам истории русской этнографии и русской ли­тературы. И даже Срезневскому, ста шему из всех названных, приходилось быть и историком языка, и историком литера­логом, зачинателем «славянской филоло­гии» в России, Чернышевский один из его слушателей, подчае роптал на узость и сухость своего учителя, в ранней моло­дости отваживавшегося, однако, и на ши­исторические беллетристы. Преимущественное внимание отделение русского языка и словесности уделяло русской литературe. Это было односторонне, но это было важно и полезно для времени, когда литературо­ведение еще только укрепляло технические навыки исследования приобретало точ­ность, из приятных и «возвышенных» раз­говоров о литературе становилось подлин­ною наукой. Вышеназванные «класснки» нашей науки, как и преемники их, не так давно сошедшие в могилу академики Истрин, Перетц, Сперанский создавали «школы», приучали к осмотрительности, строгости, серьезности в работе. Благода­ря их трудам стала ясной целая большая эпоха нашего литературного развития; бла­годаря им наша Академия сейчас может противоностивить «история русской ресности» Шевырева комлективную «Историю русской литературы». В «Сборниках», в «Известиях» отделе­ния русского языка и словесности, в от­дельных его изданиях опубликован обшир­ный материал текстов письменности и фолльклора. Апокрифы и старинные повеста, летописи, переводные византийские хрони­ки, сборники изречений, старинные драма тические действа, былины, исторические песни, сказки, тексты народных лубочных келинок все эти публикации ввсвоем большинстве и сейчас сохранившие свою ценность, остались неповторенными и един­ственными, Работа «одиночек» не прошла даром, хоть и была часто оторвана от жизни, оставалась недостаточно оцененной у нас, не говоря уж о Западе, где лишь в недавнее время стали понимать значение русской науки. ссил А между тем сплошь и рядом эта наука и в области литературоведения опережала западную. Когда в ХХ веке у нас позна­комились с теорией «взаимоосвещения искусств» О. Вальцеля она показалась некоторым нашим молодым «западникам» увлекательной новостью. Позабыличто задолго до Вальцеля Буслаев на практиже з применял эту теорию, исследуя факты на­шей старинной литературы и искусства в их взаимовлиянии, Так, Пыпин своей дис­сертацией 1857 года о старинных русских повестях предварил «Теорию странствую­щих сюжетов» Т. Бенфея. В 1931 году книжке «Сравнительное литературоведе­ние» французский ученый Ван-Тигем рато вал за науку будущего - «всеобщее ли­тературоведение», которое должно новить законы литературного процесса. выводя их из сравнительного изучения литератур. Но еще в XIX веке проблема гакой науки была поставлена А. Н. Весe­ловским, и его «Историческая поэтика» чачало ее разрешения. У французов нет сниги о французском поэте эпохи Ренес­санса Клемане Маро, подобной монографии о нем нашего ученого, члена-корреспон­дента АН СССР В Шишмарева; у немцев нет такой книги о видном поэте эпохи «бури и натиска» Я. Ленце, какую дал академик М. Н. Розанов: немцам (они за­нимались еще тогда наукой) пришлось перевести ее на немецкий язык, Случаев такого рода немало. 2.

рактер работы.

Собирая и множа силы Академия стано­вится действительным центром литерату­роведческой жизни страны, Ее литературо­веды с честью вышли из испытания воен-- ных лет. Многие из них до последней воз­можности работали в осажденном Ленин­работали, не покладая рук, и на местах эвакуации - в Казани, в Ташкенте. А обязательства их перед советской культу­рой все растут, Время выдвигает неотлож­ные задачи создания истории славянских литератур, создания единой истории литe­ратуры народов СССР, которая показала бы их взаимные связи, выяснила бы ту великую роль, которую сыграла для них русская литература, Настоятельною ста­новится работа в области проблем теории литературы. Назрела потребность в науч­ном сезде литературоведов Союза, орга­низовать который может только Всесоюз­га другой, позволят успешно разрешить все эти задачи. Литературоведам Академии наук СССР есть чем гордиться: в прош­лом у них -- ряд великих предшественни­ков; в настоящем - ряд удачных начина­ний и сознание все растущей силы, все прибывающих знаний, все ширящегося кру­тех для которых их работа необходи­ма. Когда-то солидный французский уче­ный журнал («Romania»), отмечая выход в свет книги Веселовского о Боккаччо, пи­сал, что определенного об этой книге он сказать не может ничего так как она на­писана, увы по-русски, «Rossica nоn legun­tur» «русское не читаемо»: это было почти законом, не вызывавшим сомнений. Времена меняются: старое изречение ме­няется вместе с иими: «Rossica legenda ас ское должно отсн русской сбудется полностью и в области нашей  г.). науки о литературе. М.

сателей с полным, критически установлен­ным текстом. Эту работу начал акад, Я. Грот своим монументальным изданием Державина, Издание было осущестилено полностью - случай единственный в ака­демической практике, Но почему за ним последовал но окос

Выступая в Баку на торжественном за­седании Исполкома Бакинского совета, на заседании, посвященном переходу на но­вый алфавит, Алексей Максимович отме­чает хорошее и плохое, что он увидел в Баку. Но хорошее стало лучше, чем оно так плохо, как было - говорит он. … Вы зовете меня работать с вами. Прекрасно, это мое дело и я буду его делать, пока жив… В вашем лице я вижу именно тех людей, о которых мечтал… То, чему вы служите, это настоящее че­ловеческое, а культура которую вы хо­тите создать, и вы создаете ее, это воплощение лучших человеческих мечта­ний, Вы сами не представляете себе, до какой степени грандиозна та работа, ко­торую вы совершили за короткий срок… Я не вижу ни одного угла в жизни кото­рый не был бы затронут удивительной ат­мосферой, созданной вами, этим кислоро­дом, интеллектуальной силой, которую вы источаете… …Вы, действительно, начинаете смотреть на всякое дело, как на свое собственное. это вылог победите неред и выше, да будете вкы Вы, ваши дети, ваши внуки, Таков ваш путь. Вперед и выше! На Марс полезете, моря переливать бу­дете, Поставите себе как кажется на пер­вый взгляд, фантастические, безумные за­дачи, вот вроде того как здесь ставятся. Взяли часть моря и отняли у него земли довольно порядочный кусок, Такая игра с огромнейшими, стихийными силами приро­ды начинает становиться благодаря вашей коллективной спайке обычным делом. …Я принадлежу к тем людям которые, как и все, или большинство из вас верят, что духовные средства человека его стремление к лучшему - непобедимы и приведут его к счастью, к справедливой и красивой жизни на земле, сделают его действительным владыкой земли и победи­телем всех ее стихийных сил… Мы живем в великое время. И чем больше смотришь на советских людей тем больше поражаешься тому, насколько мо­гущественна сила, возникшая из среды трудового народа… Я смотрю на вас и чувствую себя физи­чески помолодевшим. Какие-то токи идут от вас, от советской страны… Вами созда­на атмосфера возбуждающая творческие силы. …Низко кланяюсь вам, товарищи! На пути из Баку, в вагоне, беседуя с нами, своими спутниками Горький не раз вспоминал про бакинский пожар. По сло­вам Алексея Максимовича, особенно пора­зил его тот факт, что загоревшийся бен­зин тушили с одинаковым рвением азер­байджанцы и русские, украинцы и армяне. - Какую же громадную силу представ­ляет наша страна!--говорил он Наши враги не понимают этого, Но тем хуже для них, Пусть только посмеют напасть на нас, Мы сломим любого врага! Горький взволнованно повернулся к ва­гонному окошку, за которым мелькали до­сторы. рогие его сердцу неоглядные родные про-

Ломоносова, Оно растянулось на многие десятки лет и до сих пор не закончено В 1899 году приступили к академическому тельской работыстарой Академииосталось, в конце концов, лишь издание Грибоедо­ва, сделанное лучшим знатоком писателя членом-корреспондентом АН Н. К. Пикса­новым, сочинения Кольцова, Лермонтова, Баратынского, изданные в той же «серии разряда изящной словесности», но значи­тельно уступавшие изданию сочинений Грибоедова. C 20-х годов развивается жизнь новой, советской Академии, Кабинетность отнала, уединение крупных ученых кончилось, в Академию пришла научная молодежь; в состав руководящих работников вошли но­вые силы, ранее очень далекне от среды ученых-профессионалов, «Святилище» ста, ло обширным научным предприятием не теряя в достоинстве но много приобретая результатности, Окончательно  «Пушкинский дом») в Ленинграде, Инсти­тут мировой литературы имени А. М. Горь кого в Москве, Они распадаются на отде­лы и секции; они владеют архивами ру­кописей, специальными библиотеками, му­зеями Пушкина, Л. Толстого, Горького. Но самое главное даже не в этом. Глав­ное в том, что литературоведение, как и другие общественные науки, получило то, чего у него не было, над поисками чего оно билось: метод. Марксистско-ленинская методология впервые открыла перед ним возможность стать точной наукой. Говоря о науке, часто даже у нас огра­ничивают смысл слова так называемыми «точными» науками, На Западе это обыч­но. Во Франции, например, различают science математика, физика, химия и т. д. и belles lettres - изучение искусства в широком смысле слова, В 20-х годах вто­рой термин пробовали применить и у нас. У нас одно время существовала «Государ­ственная академия художественных наук». Но такие «художественные науки» на могут иметь у нас места, Советская наука о литературе может и должна быть точ­ной, Она естественно стремится к обобще­ниям, к установлению законов, Недаром же русское литературоведение в своем прошлом связано с русской философией, в лице Белинского, Чернышевского, Добро­любова создававшей эстетику на основе воинствующего материализма. В этой ат­устaмосфере росли Тихонравов Пыпин, А. Н. Веселовский.

На другой день Горький осматривал бухту имени Ильича, где у Каспия отвое­вывалась нефтеносная площадь. Там, где сейчас стоят буровые вышки и дом управ­ления, раньше было море. Осмотрев промысла, Алексей Максимо­вич поехал в район заводов, где позна­комился с методами перегонки нефти. Вот это масляный завод, сказал один из сопровождавших Горького инже­неров. - Его обслуживают всего четыре человека. Из труб бежала разноцветная жидкость масла. Инженер взял на язык самое светлое масло и обяснил: - Соляровое. Когда Алексей Максимович заканчивал осмотр завода, неподалеку, через дорогу, раздались крики: - Бензин!!… Горит!!! Зазвучали сигналы тревоги. Горький и сопровождавшие его поспе­шили к месту пожара, Огонь бледно-жел­того цвета уже бушевал во-всю, Пламя угрожало перекинуться на громадную ци­стерну с бензином. - Алексей Максимович, пюжалуйста, отойдите как можно дальше, - взволно­ванно обратился к нему старший инженер, Не возражайте, пожалуйста и быстрее уходите… Горький, нехотя, отошел в сторону, Из­дали ему было видно, как подбегали лю-

Но и на этом сугубо «академическом» пути то и дело наука встречала рытвины и рогатки, Уже избранный в Академию A. Н. Пыпин отказался от этой чести, так как знал, что его утверждению про­тивится один из столпов реакции, министр просвещения Д. Толстой Лишь через 26 лет после этого он, вновь избранный, стал академиком. Издания Академии не подлежали общей цензуре; но в первом томе академического издания Пушкина из­вестный стих «и на обломках самовластья» не мог быть напечатан полностью как и иные «вольнолюбивые» стихи Пушкина; уже напечатанный сборник сказок и пе­сен Белозерского края не был пущен в продажу, показавшись сомнительным с точки зрения благопристойности, отноше­ния к церкви и т. п. Известна история избрания А. М. Горького в почетные чле­ны по «разряду изящной словесности», возникшему в 1899 году. Она одна доста­очно говорит, как номинальна была «сво­бода», которой пользовалась старая Ака­демия… И, конечно, как все культурно­просветительные учреждения царской Рос­сии, Академия в целом, и отделение рус­ского языка и словесности в частности, неизменно и справедливо жаловалась на «отсутствие средств», стеснявшее все науч­ные и издательские предприятия. Но и отдаленная от живой литературы, работавшая без стойкого плана, встречав­шая в своей работе разные явные и тай­ные помехи, лишенная возможности вос­питывать молодые кадры, заботиться смене, академическая наука о литературе и в этих тесных рамках сделала много, и многое из сделанного ею стало вкладом в мировое литературоведение, легло проч­ным камнем в фундамент советской науки,  

«Эпоха великих работ» началась не так мня давно, закончена будет не скоро, но неко­торые результаты ее уже налицо. Акаде­взялась за издание классиков и до­стигла безупречности в издании текстов, наново приготовив Пушкина, Гоголя Ра­дищева, Глеба Успенского, разработав планы издания и других авторов, действуя темпами, не сравнимыми с прошлым, не останавливая производства и в самые трудные месяцы минувшей войны. Осуще­ствляется план грандиозной истории миро­вой литературы (французской англо-аме­риканской, испанской, итальянской, антич­ного мира и т. д.); вышло уже несколько томов «Истории русской литературы», Бу­дет осуществлено то, о чем не могло и мечтать наше литературоведение досовет­ской поры: научный обзор современной литературы. Изучение русской литературной старины продолжается, переходя от публикаций и

ПРОИЗВЕДЕНИЯ ГОРЬКОГО НА 66 ЯЗЫКАХ Горь­На первом месте по количеству За минувшие 27 лет произведения кого (по сведенням Всесоюзной книжной палаты) были выпущены в количестве 41.858 тыс, экз, в том числе на русском языке - 36.585 тыс. Они переведены на 66 языков, выпускались и на языках тех на­родов, которые до советской власти не имели своей письменности,- на адыгей­ском, кабардинском, лезгинском, ногайском, на языках народов Севера - мансийском, карякском, нанайском, эвенкийском. изданий стоит повесть «Мать». Эта книга издана 106 раз общим тиражом 1.747.100 экз, на 28 языках. «Детство» издавалось 77 раз (тираж 1.975.500 экз.) «В людях» 54 раза (1.460 тыс, экз.) «Мон университеты» 63 раза (1.399 тысяч экз.). За девять лет со дня смерти А. М. Горького выпущено 588 изданий на 62 язы­ках, тиражом 10.887.107 экз.

Но работа все же велась разрозненно и разнобойно, медленны были ее темпы, недостаточно эффективны были ее резуль­таты, Иногда делались попытки расширить круг работников, внести в работу начало 



ГОРЬКИЙ

(1935

м. ИОРДАНСКАЯ На

Капри Из воспоминаний 

Вожу все с собой, - ответил он мне и забавно прищурился, - и Нижний на Волгу и Оку - все вожу с собой и при­том, заметьте, беспошлинно… Вот я какой хитрый… Алексей Максимович ходил взад и впе­ред по террасе, а я и Н. И. Иорданский рассказывали ему о последних петербург­ских литературных новостях. Вдруг Алек­сей Максимович остановился перед нами. Жалко, что вы так задержались в Риме, сказал он, Приехали бы немного раньше и застали бы здесь Гаврилу Бла­говещенского, Он приезжал на несколько дней повидаться со мной. Вы ведь, копеч­но, читали его сочинения? -- спросил Алексей Максимович и, покрутив ус, иско­са взглянул на меня. Заметив мое замешательство, Коцюбин­ский рассмеялся. «Гаврило Благовещенский, Гаврило Бла­говещенский», повторяла я про себя и с досадой думала: вот появился новый молодой писатель, и Алексей Максимович сразу заметил его, а я, конечно, прозе­вала. - Так и быть, помогу вам припомнить, - сказал Алексей Максимович. Итальян­цы по-своему называют его - Габриель ДАннунцио, а я по-своему - Гаврило Благовещенский, -- упирая на «о», произ­нес Алексей Максимович, … мне так боль­ше нравится И он широко улыбнулся, довольный тем впечатлением, какое про­извела его шутка. - Нет, не читала, наконец призна­лась я. Говорил «illustra collega» «и все такое протчее» было очень забавно, Ма­рия Федоровна переводила и, если вам интересно, попросите ее, она вам расска­жет. Алексей Максимович знал итальянский язык, но избегал говорить на нем. Он ут­верждал, что его волжский выговор никак нельзя приспособить ни кодному иностран­ному языку. Разговаривал он по-итальян­ски только с детьми и не любил, чтобы в его разговоры с ними вмешивались взрослые,  **1

баки вытягивали цепи, и почти на каждой билась акула. Попадались и гигантские, похожие на удавов, морские угри-мурены, а из сетей вытряхивали на корму кучей разную рыбу, осьминогов, громадных крабов и морских ежей. Ловля была удачной, Алексей Макси­мович был в отличном настроении и, забыв о том, что «он не говорит по-итальянски», шутил с рыбаками. Особенно радовало Алексея Максимови­ча то восхищение, с каким Михаил Михай­лович смотрел на море в это замечатель­ное яркое утро и с каким интересом он разглядывал странных рыб и водоросли, поднятые сетями со дна моря. И было хорошо и трогательно смотреть на этих двух стоявших рядом больших людей, которые с такой любовью относи­лись друг к другу. 6 августа (22нюля по старому стилю) Федоровны и мои. были именины Марии Этот день проводили по-праздничному. Алексей Максимович не работал и все в отправились на виллу Тиверия, Здесь в последний раз мы все вместе смотрели тарантеллу и в таверне пили легкое белое каприйское вино, которое подавали на стол больших глиняных кувшинах. Вечером мы долго сидели на каменной террасе виллы, грустно было прощаться. Хотелось как можно дольше продлить ча­сы свидания с Алексеем Максимовичем. На другой день рано утром мы уехали в Неаполь. В декабре Михаил Михайлович Коню­бинский писал мне из Чернигова:7 «Неве­селые вести приходят ко мне с Капри. Алексей Максимович так тяжело пережил смерть Толстого, что у него возобнови­лось кровохарканье и хотя он бодрится, все же из писем и фотографической кар­точки, которую он прислал я замечаю большую перемену в нем к худшему… …Вспоминаете ли Вы еще рыбные ловли, зеленые глаза акул, импровизированные пикники на скалах? Право, хорошо было!»

тем снова начинал взад и вперед ходить по комнате. Я была дружна с Леонидом Андреевым, и Алексей Максимович много говорил со мной о нем. Тогда впервые я услышала историю написания «Тьмы». Алексей Мак­симович не мог простить Андрееву не только искажение образа но и то, что он обманул доверие Мартина Рутенберга я не сдержал данного ему и Алексео Мак­симовичу слова никогда не пользовать­ся как материалом для литературного произведения, рассказом Рутенберга. Тем не менее все, что касалось Леони­да Николаевича, Горький очень близко принимал к сердцу. Я рассказала Алексею Максимовичу, что несмотря на то что Андреев женился вторично и у него были дети от второй жены, он не переставал тосковать по Александре Михайловне. Он часто жало­вался мне на свое одиночество на то, что никто не переживает с ним его произведе­ний, не спорит до слез, не предостерегает мне из окна кабинета на видневшуюся под горой зеленую крышу маленького дома, Леонид Николаевич сказал: «Там было хорошо­там я был счастлив, тогда жива была Шура». Алексей Максимович встал и подошел к окну; когда он снова сел на свое место глаза его были влажны… ноги. Неожиданно Горький улыбнулся. А знаете, что больше всего задело Рутенберга, Не то, что Леонид сделал из него какого-то неврастеника и идиота, а то, что он так отвратительноописалего «-Откуда взял Андреев, что у меня такие безобразные волосатые ноги с кри­выми и грязными ногтями, … жаловался Рутенберг, - ей богу я каждый день мою ноги…» И Алексей Максимович рассмеял­ся, - чудак-человек. ** Скоро мы должны были уезжать с Кап­ри, Собирались домой и Сергей Иванович Гусев-Оренбургский и Михаил Михайло­вич Коцюбинский, Но Алексей Максимо­вич сказал твердо, что никого из нас не отпустит пока мы не побываем на ловле акул. В один из ближайших дней мы рано

Летом в 1910 году я была в Италин вместе с мужем Н. И. Иорданским. В конце зимы в Петербурге разнесся слух, что Горький опасно болен но ни от кого точных сведений о здоровье Алексея Максимовича узнать было нельзя. Из Рима Иорданский написал письмо Марии Федоровне Андреевой, в котором спрашивал о здоровье Алексея Максимо­вича и просил сообщить можем ли мы приехать повидаться с ним. Мария Федо­ровна ответила, что Алексей Максимович поправился и будет рад приезжим из Рос­сии. В июле мы приехали на Капри и оста­новились в небольшой гостинице на набе-- режной «Гранде Марина», Отдохнув после утомительной дороги, мы на другой день отправились разыскивать виллу «Серафи­на» где жил Горький. Это оказалось очень нетрудным. На фуникулере мы поднялись в горо­док Капри, расположенный на горе до­вольно высоко над морем, и вышли на маленькую площадку в центре города. Здесь, как только мы произнесли слово «Горький», нас плотным кольцом окружи­ла толпа ребятишек. «Gorki, villa Sera­fina, una lira, una lira»! кричали они, дергая нас за платье, И, получив лиру, торжественно повели через площадь, в двух шагах от которой находилась окру­женная садом небольшая вилла. Мария Федоровна приняла нас со свой­ственной ей любезностью и радушием. Она сообщила нам, что Алексей Максимович в этя часы еще работает, ипосвятилаврас­порядок дня, установленный на вилле. Вставал Алексей Максимович рано и сей­час же садился писать. До обеда в 4 ча­са, к которому обычно собирались почти все, гостившие на Капри, никто из посе­тителей к Алексею Максимовичу не до­пускался. За таким распорядком Мария Федоровна строго следила, потому что иначе Алексей Максимович на Капри не имел бы покоя. Не говоря уже о тех русских - литерато­рах и знакомых, которые приезжали сюда повидаться с ним на виллу являлось мно­жество незнакомых людей, домогавшихся 2 Литературная газета № 26

свидания с Горьким. Русские и иностран  ные туристы стремились во что бы то ни стало проникнуть на внллу «Серафина», И если им не удавалось, после посещения лазурного грота и развалин виллы Тиве­рия, побывать у Горького, они считали,

ной, только более прямой и строгой каза­лась его высокая фигура в летнем белом костюме с широким поясом вместо жилета, Попрежнему твердо звучал его голос, крепким и сердечным было рукопожатие, походка легкой и молодой. С большой ра-

что не осмотрели всех перечисленных в достью смотрела я на Алексея Максимо­рекламах Кука каприйских достопримеча­тельностей. Поэтому Марии Федоровне приходилось подчас принимать очень решительные и жесткие меры чтобы оградить Алексея Максимовича от вторжения нежелательных посетителей и обеспечить ему необходи­мый покой. Не правда ли, живем по-княжески­в собственном дворце? - смеясь говорила Мария Федоровна, показывая нам несколь­ко скромно обставленных хозяйской ме­белью комнат наемной виллы. В Петер­бурге действительно распространялись слу­хи, что Горький купил себе на Капри ве­ликолепный особняк и живет, окруженный необычайной роскошью и великолепнем. Этим неленым россказням, конечно, очень мало кто верил однако видно было, что о них стало известно и Марии Федо­ровне и Алексею Максимовичу. В маленьком флигеле во дворе жили Пятницкий², Гусев-Оренбургский, один мо­лодой грузинский поэт и гостивший у Горького Михаил Михайлович Коцюбин­ский. Оказалось, что, ожидая нашего приезда, Мария Федоровна задержала для нас по­мещение в доме, находившемся почти ря­дом с виллой. Поэтому я скорей пошла сговориться с хозяйкой, сдававшей комнаты а муж от­правился в гостиницу за нашими вещами, Две небольшие комнаты с балконом во втором этаже стоили баснословно деше­во - полторы лиры в сутки, что на рус­ские деньги составляло 54 коп. Зимой здесь жили Луначарские, а внизу находилась «Каприйская школа». Но в момент нашего приезда она уже не сущe ствовала. Быстро устроившись в новом помещении мы в четыре часа пришли к обеду на вил­лу «Серафина». ** За те пять лет, что я не видела Алек­сея Максимовича, он наружно мало изме­нился. Правда сильно похудел но худоба его не производила впечатления болезнен­В майской книжке «Современного мира» мало известного молодого украинского писателя Винниченко. Коцюбинскому рассказ этот с вича, и не верилось, что зимой он был болен так опасно что боялись за его жизнь, и только два месяца назад у него прекратилось кровохарканье. Алексей Максимович раньше не был знаком с Н. И. Иорданским, Но сразу он так просто и дружески заговорил с ним, что всякая натянутость, неизбежная при первом знакомстве, очень быстро исчезла, За обедом моим соседом был Михаил Михайлович Коцюбинский. Я знала его произведения, и мне было очень интересно познакомиться с ним. Это был редко обая­тельный человек - мягкий и деликатный, он ни о ком из писателей резко не отзы­вался. Тем не менее суждения его были не только очень определенны но иногда и беспощадны. очень не понравился. Он находил, что в нем проскальзывало пренебрежительное отношение к женщине которое с таким откровенным цинизмом проявилось в его романе «Честность с собой»» Я не знала этого романа, он еще не появлялся в пе­чати, но Коцюбинский знал о нем. Не советовал бы вам печатать Винни­ченко - самовлюбленный и пошлый писа­тель, обратился ко мне Алексей Максимо­вич, до которого донесся наш разговор Коцюбинским. А вот, что бунинскую «Деревню» напечатали, это хорошо. Чудес­ная вещь. После обеда все перешли на большую террасу, примыкавшую к кабинету Алек­сея Максимовича, Проходя через кабинет, я обратила внимание на книжные полки, занимавшие одну стену комнаты, Большие, прочные сосновые полки - настоящие русские книжные полки, на самом верху которых лежали стопками старые журналы с потрепанными корешками, И казалось, что вид из окна этой комнаты должен быть совсем не на «Пиккола Марина», а на Волгу, русские леса и дали, Я сказала об этом Алексею Максимовичу.

горький, вилла «Серафина», одна лира, одна лира. К. П. Пятницкий - директор-распорядитель изд-ва «Знание» В печати этот роман появился в сборннке «Вемля» в 1911 году, Annunzio -- по-итальянски Благовещение. 5 Знаменитый коллега. Известный сопиалист-революционер, низатор убийства Гапона. 7Оригинал письма М. М. Коцюбинского редан мною в Гослитмузей.

В первые дни нашего пребывания на Капри Алексей Максимович подробно рас­спрашивал меня и моего мужа о том, что делается в России: о политической об­щественной и литературной жизни Петер­бурга, о знакомых писателях, Обычно он ходил по своему кабинету, ненадолго при­саживался около письменного стола и за-

живкой на больших крюках. Теперь ры-