Герой и эпоха нутой на левое ухо и в кудрявом чубе, свесившемся на лоб…», его «избыток сил от радостного чувства жизни», его, нахонец стремление проявить себя в энергичной жизнедеятельности. Но Ген, Федоров упу­скает часто из виду, что его герой - это тип, уже разработанный нашей литерату­рой, Поэтому Степан Бардин подчас вы­зывает в читателе ощущение чего-то дав­но знакомого. Степану Бардину присуща проникновен­ная любовь к родине, к ее красоте, Лири­ческий этот лейтмотив вводится в повесть с помощью хорошо выписанных волжских пейзажей. Красота Волги, ее спокойная могучая сила порождает в душе Бардина ощущение величия, мощи его родины: «Вот это, брат, ширь! Вот это - Россия!» У Бардина наряду с радостным ощуще­нием раскованности буйных его сил воз­никает сознание необходимости волевого их обуздания, отказ от «своеволия», Толч­ком к этому является осознание Бардиным родины за судьбы людей, русских при­волжских, прикамских мужиков, над каки­ми «озорничают беляки» в своем ожесто­ченном стремлении повернуть историю вспять. Бардин трудно проходит путь от парти­занствующего «братишки» к дисциплини­рованному командиру регулярной револю­ционной армии. Автор рассказывает об ошибках и промахах героя, не боясь ста­вить его подчас и в смешное положение. Показывая эту внутреннюю ломку героя, Ген. Федоров частенько уходит в сторону, увлекается занимательным эпизодом, живо­писной деталью но все же из пестроты со­бытий встает образ человека новой эпохи, Современности в альманахе не повезло. Современная тема представлена здесь по­вестью Алексея Романова «Испытание» и стихотворным отделом, Замысел повести показать рядового участника Отечествен­ной войны одного из тех простых наших людей, какие с честью прошли сквозь ве ликое историческое испытание. В повести А. Романова действуют герои фронта и тыла, люди свершающие боевые и трудовые подвиги: Николай Орлов, его жена Татьяна, колхозница Оладьина, боец Макаров и другие. Им противопоставлен трус и дезертир Шумилов. Но в новести нет живых людей, подлин­ных наших современников, Романов щедро различные «добродетели» Татьяна Ор­лова - героиня повести - берет на вос питание девочку-сиротку (символизируя единство людей в тылу) н… тут же от­дает ее в детский сад, чтобы уйти рабо­тать на завод и тем «символизировать» трудовой под ем героического народа. Уходит на производство и Фаня Оладьина, «знатная колхозница» прославленная вы­сокими урожаями, хотя в этом явно нет никакой необходимости: труд на колхоз­ных полях имел такое же оборонное зна­чение, как и труд стахановцев. Никаких ре­альных трудностей нет в тех испытаниях, о которых пишет автор. Татьяна - до­машняя хозяйка, едва лишь переступив по­рог завода, молниеносно начинает ставить рекорды и… получает орден. Все до­стигается легко, без всякого труда, Про­павшие без вести отцы, мужья спешно на­ходятся, Это мир картонных препятствий, условных переживаний. Отсутствие реальных эмоций призвана возместить авторская сентиментальность, Приемная дочь Орловой протягивает «ху денькие восковые свои ручонки», пролива­ет «слезки», Когда приходит письмо от отца девочки героиня повести читает его «шалунке», «громко-громко»,a Ва­ренька берет письмо «робко-робко, словно боясь, как бы оно… не улетело» и так да­лее по известным канонам старых рождест­бенских рассказов. Лепетание сменяется ложным пафосом, когда речь идето самой ге­роине повести. Серые слова, серые штампо­ванные фразы заполняют страницы условно обозначая волнение, какого автор явно не испытывает, Творческое «испытание» не вы­держано. Повесть А Романова не удалась. Слабым является и отдел поэзии альма­наха В стихах поэтов-горьковчан есть хо­рошие строфы, и удачные образы, Но все эти достоинства уничтожаются сосед­ствующими с ними пустыми, невыразитель­ными строчками. Илья Симоненков пишет переливании крови в стихотворении «Жи­вая вода»: «Врач… прикоснулся к бойцу уверенно -- раз-и-раз, и еще, и глядь - мой товарищ, мой друг проверенный ожи­вленный, вздохнул опять», Вот это «раз-и­раз, и еще, и глядь» присутствует и вдру­гих стихах: и у Сергея Кириллова, и у А. Новикова, и у Е. Сорокина, Отсюда течу­стоты, какие разрушают ткань стиха. Все это убедительно говорит о необходимости для поэтов-горьковчан тщательно работать над стихом, добиваясь точного поэтически весомого слова и образа. Необходима и серьезная работа редактора.

л. СКОРИНО

Лучшая вещь «Волжского альманаха» - это главы из второй части трилогии B. Костылева «Иван Грозный» Умело смонтированные, они по существу пред­ставляют собой целостную повесть не столько о самом Иване Грозном, сколько о русском народе -- деятельном и дарови­том. Решение больших исторических задач было немыслимо без привлечения к госу­дарственной деятельности множества лю­дей из низов, «Они -- сила! Они - зем­ля!» - восклицает Грозный, царь, «смелый на новых людей». B опубликованных главах романа B. Костылева показана борьба русских людей за морские просторы, за превраще­ние России в могучую державу, Традицион­но-романтической фигуре датского аван­тюриста, корсара Керстена Роде - этого певца бурь, благородного разбойника на службе у московского царя, противопо­ставляются новые и подлинно поэтические образы русских мореплавателей, какне впервые вышли на мировые просторы и не сплошали ни в борьбе с коварством моря, ни в морских сражениях с пиратами ни в и лу­торговых делах с иноземцами, Это и лу кавые, осторожные русские купцы, и уме­лые дьяки - тонкие дипломаты из по­сольского приказа. Это холмогорские мо­реходы Беспрозванный Кирилл и Окунь Ерофей, что «вокруг Скандинавии ходи­ли», в Студеном море «плавали словно ле­беди», на жалких «неуснащенных суде­нышках», а теперь испытали свои силы на Балтике в соперничестве с прославлен­ными немецкими и «аглицкими» морепла­вателями. И, наконец пытливый пушкарь Андрей Чохов, мечтатель, Судьбы всех этих людей тесно переплелись с судьбою родины, В волнах Балтийского моря, в ту­манной Англии, на чужбине, где в них ви­дят молодую и неизведанную еще Россию. русские мореплаватели осознают себя частью своего великого народа. Народ, на который опирается в своих пре­пре образованиях ннях Иван Грозный, предстает у B. Костылева отнюдь не как безликая масса, но как множество разнообразных и ярких индивидуальностей, Порубежник Ге­расим Тимофеев с гордостью видит, что его повседневные и казалось бы, незамет­ные труды вливаются в общий могучий по­ок исторических деяний всего народа, Изменилось море, побережье которого охраняет Герасим. Раньше оно пустовало, и только рыбачьи челны оживляли нейзаж. А теперь появились на нем московские простора, горделиво распустив паруса, подобно тому, как распускает крылья вы­рвавшаяся из клетки птица…» Глазами участника исторических перемен, а не сто­роннего наблюдателя, глядит на этот из­менившийся пейзаж Герасим В завоевании моря есть и его доля: жаркие бои в Ливон­скую войну, взятие Нарвы, а теперь госу­дарева служба порубежного стража. B. Костылев подчеркивает гармонию зательности этой гармонии таится опас­ность идеализации эпохи В опубликован­ных главах трилогии народ показан лишь личного и общего. Но в утверждении обя­в одном аспекте - в полном согласии, в слиянии государственностью. Это нахо­дит себе образное выражение в провоз­глашаемом автором тождестве судеб про­стого пушкаря Андрея Чохова и главы государства Ивана Грозного. Каждый из них решает свою часть исторической за­дачи, и это их уравнивает, Если дарови­тый пушкарь все же остается крепостным, которого могут ждать «и плети и дыба», ибо он только «холоп, челядин Андрейка», а не полноправный человек, то и царь не лишен своей доли страданий, говорит B. Костылев, ибо и сам Грозный «будто узник сидит в кремле и тяжесть держит на своих плечах». Тождество это основано на искусствен­ном ограничении образа: оба, и Грозный и его пушкарь, берутся только в сюжетной функции их служения историческим зада­чам страны. За этим ограничением скры­вается стремление ослабить социальные противоречия, характеризовавшие эпоху, Вольно или невольно, но В. Костылев при­ходит к идиллическому освещению прош­лого, Элюха Грозного пробуждала созида­тельные силы людей но и ставила им, этим силам предел, Поэтому здесь не мог­ло быть и не было гармонии между лич­ностью и государством, что стало возмож­ным только в нашу элоху. Повесть Ген. Федорова «Матросская сла-о ва» также обращается к переломной эпо­хе, но это уже героическая история наше­го времени, это эпоха гражданской вой­ны, Повесть представляет собой цепь но­велл об одном герое. Это «случаи из жиз­ни» матросской вольницы, рассказанные живо, хорошим языком, Центральный ге­рой, командир партизанского матросского отряда Степан Бардин, во многом повто­ряет традиционный образ «братишки», ка­кой создала советская литература двадца­тых годов. Мы узнаем его типические чер­ты: не знающее преград удальство, сти­хийность революционного порыва. Автор любуется этими чертами, Ему дорого в Степане нечто «неуловимо небрежное и вместе с тем лихое», что «сквозит во всем его облике - и в бескозырке чуть сдви­«Волжский альманах» 1. Горьковское обл. изд. 1945.

«Кентерберийские рассказы» Д. Чосера, английского писателя XIV века, основоположника английской литературы и создателя современного английского языка - вы­язык Иваном Кашкиным и О. Румером (Гослитиздат). Книга иллю­дающийся памятник мировой литературы «Кентерберийские рассказы» впервые переведены на русский стрирована большой серией гравюр художника Ф. Константинова. На снимке пять гравюр этой серии. A. ШВАРЕВ,  УРАЛ-ТЕМА Перед советской литературой, перед всеми советскими писателями, писателями, живущими на Урале, стоит сейчас важ­нейшая задача: правдиво отобразить в ху­дожественных произведениях те преобра­зования, которые произошли на Урале в годы сталинских пятилеток и в годы Ве­ликой Отечественной войны. В годы войны с особенной силой сказа­лась историческая роль Урала, как могу­чего арсенала нашей родины, как кузницы нашей победы. В произведениях советских писателей, посвященных военной тематике, запечатле­ны героические черты советского воина­победителя. В этом отношении положено хорошее начало, предвещающее появление еще более значительных, еще более цен­ных в идейно-художественном плане про­изведений, Но герои тыла, преодолевшие жесточайшие трудности и лишения воен­ного времени, проявившие самоотвержен­ность и героизм, равные героизму своих братьев-фронтовиков, в литературе еще не показаны, Где книги о героических гвар­дейцах тыла, о скромных тружениках, день и ночь державших трудную и ответствен­ную военную вахту? Таких книг очень ма­ло. «Клятва» Федора Гладкова, «Урал в обороне» Мариэтты Шагинян, «Огни» и «Сталинские мастера» Анны Караваевой, «Испытание» Аркадия Первенцева «На Уралс» С. Васильева - вот и все наиболее значительные произведения, разрабатываю­щие тему тыла, Эти книги одиноко стоят на полке читателя. Советские писатели в долгу перед многомиллионной читатель­ской массой, в долгу перед Уралом. Тема Урала в советской литературе -- это не местная, локальная тема. Эта тема героического тыла нашей страны, тема трудового героизма советского народа тре­бует, чтобы ее раскрыли правдиво и глубоко. Нельзя ограничиваться описанием внеш­них признаков героического труда. Надо отонти от шаблона и схематизма в показе людей и событий, раскрыть внутренний мир тероев, показать ихлюбовьк родине, к свое му краю к своему заводу. Тероика труда отражается в личной жизни, крепка взаимо­писателем большое поле деятельности Существенным недостатком некоторыхСтав произведений об Урале, принадлежащих перу как московских, так и местных писа­телей, является то, что авторы их, поддав­шись напору требований откликнуться на актуальную тему поверхностно подошли к изображаемым явлениям, не пережили, не продумали их глубоко. Советский писатель не может и не дол­жен ограничиваться только обективистской ЛИТЕРАТУРЫ ной действительности. Писатель призван мест в стране, сделавших коллектив тру­дящихся Урала носителем лучших, типич­ных черт русского народа. Вопросы роста и воспитания молодых писателей имеют сейчас большое значение. Об этом говорилось на последнем пленуме правления Союза советских писателей СССР. За годы войны писатели Челябинской об­понять и показать закономерность процес­сов, выдвинувших Урал на одно из первых ласти создали ряд произведений Изданы сборники стихов Л. Татьяничевой, М. Львова, А. Гольдбергa. Вышла в свет замечательная книга писателя-уральца Анатолия Климова «Урал - земля золо­тая» Это-своеобразное явление в нашей литературе Помимо многих достоинств этой книги, обращает на себя внимание ее язык живой и образный, Работая с тыся, чами своих соавторов А Климов сумел по­казать в этой книге замечательные черты советских детей - пионеров и школьников Урала, их беспредельную преданность ро­дине, их любовь к родному Уралу, как конкретному воплощению родины в их со­знании. Книгу А. Климова «Урал­земля золо­тая», как и замечательные сказы П. Бажо­ва, с полным основанием можно зачислить в золотой фонд советской литературы, То новое, что внес А. Климов в литературу книгами «Мы из Игарки» и «Урал - земля золотая», надо подхватить и развить. По­чему бы, например, местным писателям не использовать метод работы А. Климова? Рост и творческое совершенствование молодых писателей обусловлены, с одной стороны, изучением жизни людей, с гой стороны, повседневной учебой, работой над собой, над повышением своего идейно­политического и культурного уровня. На­шим местным писателям надо пожелать стать ближе к жизни. Областной литературной организации необходимо изучать и пропагандировать уральский фольклор, Это не означает, ко­нечно, что писатели должны стать собира­телями фольклора. Но широко использо­вать уже собранный фольклорный материал в своих произведениях - это очень важно. важнейшим арсеналом страны в дни войны Урал останется им и в период мир­ного развития, Наши писатели, отображая мирный труд уральцев в послевоенный период, помнят о необходимости воспитания нашего народа в духе готовности в любую   минуту отстоять целостность и независн­мость советского государства. Велики и ответственны задачи, стоящие сейчас перед советской литературой Писа-

A. ОЛЬХОН жизнь Восточной Сибири Литературная сочувственно встречена критикой, Г. Кун­гуров, в свое время написавший историче­ский роман «Путешествие в Китай» (пер­вые связи русских с Китаем), потерпел не­Иркутское отделение ССП обединяет значительную группу людей, зарекомендо­вавших себя еще до войны. В годы войны замыслы писателей обогатились. Георгий Марков, работая в газетах армий Востока, закончил второй том романа «Строговы». Это хроника трех поколений сибирской крестьянской семьи Рукопись - итог де­сятилетней работы - в производстве. Сейчас автор начал новый роман «Золотой кисет», Герои романа, люди горно-рудной промышленности искатели благородных металлов, сами облагораживаются, самоот­верженно трудясь. Конст. Седых от лирических опытов пришел к документальной прозе и теперь кончает второй том романа «Даурия». Это роман о судьбах забайкальского казачества. Первая книга, вышедшая в 1943 году, была которую неудачу в «малой форме» В его книге «Тыловые рассказы» обнаружились серьезные художественные погрешности, В последние годы Кунгуров написал цикл «Монгольских рассказов», лучший из ко­торых «Чагдар» (мастер-оружейник) будет напечатан в следующей книге альманаха «Новая Сибирь». Сейчас Г. Кунгуров рабо­тает над повестью о заселении русскими побережья Охотского моря. Детская писательница Агния Кузнецова сдала в Областное издательство приклю­ски. ченческую повесть для детей среднего воз­раста. Тема повести--дети в Отечественной войне Преждевременно, может быть, го­ворить о молодых прозаиках-иркутянах но творческий коллектив многого ждет от Ал. Александрова, сдавшего в печать свои очерки о людях советского Байкала, и от Б. Костюковского, опубликовавшего по­весть «Сибиряки». Схематизм и упрошен­чество еще сказываются на их произведе­ниях. Но среди молодых прозаиков Восточ­ной Сибири они наиболее активны творче­Хуже обстоит дело с поэзией. Рас­судочность, абстрактная патетика, прене­брежение формой, подчас косноязычие свойственны последним стихам Ив. Молча­нова-Сибирского, Конст, Седых, Ив. Лу­говского, А. Гайдая, Е. Жилкиной и др. Достижений в области поэзии, исключая переводческие работы, нет, и совещание полностью согласилось с выводами Об­ластной комиссии президиума ССП. Мешает росту писателей краев и обла­стей отсутствие на местах критики и ква­лифицированной редактуры. Книжки об­ластных издательств вне «поля зрения» центральной критики. Необходимо воспитывать кадры редак­торов, растить в них сознание ответствен­ности за дело литературы, прививать им умение находить молодые дарования. Не­терпима в издательском деле косность, боязнь нового, перестраховка. «Вот при­дет рецензия из Москвы… Пусть посмот­рят в Москве… Решать здесь не будем», такие речи можно услышать в Облгизе. Местные газеты, к сожалению, ничего не пишут о выходящих в областных издатель­ствах книгах.  В Иркутске собрались писатели Восточной  Сибири. Обсуждались итоги последнего пленума ССП, работа самих иркутян в го­ды войны, вопрос об альманахе «Новая Сибирь». Секретарь Иркутского отделения ССП A. Кузнецова познакомила с работой Всесоюзного пленума Затем была заслушана стенограмма обсуждения XV книги альманаха «Новая Сибирь» в Област­ной комиссии Союза писателей в Москве совместно с писателями областей - участ­никами Всесоюзного пленума. Резкая об ек­тивная критика художественных недостат­ков последчей книги альманаха произвела большое впечатление на присутствовавших. Отдельные голоса, пытавшиеся разного ро­да «скидками» оправдать отставание, не получили поддержки и совещание прошло под знаком здоровой самокритики. В рядах иркутской организации есть «мертвые души», пребывающие в тверче­ском бездействии со времен выдачи пер­вых удостоверений, т. е. с кандидатских 1933 года. Но в Восточной Сибири есть несомнен­ные творчески одаренные литераторы, ко­торые, однако, за последнее время или ничем не проявили себя, или печатали только «оперативные» стихи и очерки од­нодневной ценности. Некоторые молодые прозаики в своих рассказах и очерках художественный показ подменили сусальной патетикой, благо­душным описыванием манекенов доброде­тели, Таковы многие рассказы очерки и повести Ал. Александрова, Б. Костюков­ского, Е. Хмельницкой (написавшей хоро­дру-H. ший рассказ «Плавка № 2003»), Г. Конен­кина и др. Устинович написал хорошую книжку  охотничьих рассказов для юношества. Ав­тор премирован в Москве на всесоюзном конкурсе детской книги, А в очередной альманах он предложил повесть «Звериная тропа» сюжет которой схематично таков: один человек с ел в тайге другого, а са­мого людоеда сели волки. В чем дело, почему первые достижения авторов не за­крепляются почему «подающие надежды» не вырастают в мастеров, - эти вопросы волновали собравшихся на совещание. Писатели на периферии не могут оби жаться на забвение; их знают, у них есть свой читатель. Заставить читателя заин­тересоваться краем, где он живет, его историей и будущим - это значит помочь человеку лучше работать, полнее жить. Писатели краев и областей в этом отноше­нии выполняют серьезную работу. Как же отвечают писатели на внимание своих чига­телей и на заботу областных партийных и советских организаций? Иркутяне-литера­торы стремились всячески оправдать об­щественное внимание. В сельском хозяй­стве, на рыбных промыслах Байкала и Ан­гары на оборонных заводах, в шахтах Че­рембасса, в воинских частях на золотых принсках, в аудиториях вузов и в школах писатели бывают постоянно, Литературные вечера, лекции, доклады, радиовыступле­ния - все это в Иркутской области стало повседневным явленнем, Литературно-мас­совая работа ведется здесь на протяжении уже многих лет очень интенсивно. У ПИСАТЕЛЕЙ КРАСНОЯРСК. (От наш, корр.). Свыше сорока книг местных писателей издано Красноярским краевым книгоиздательством за годы Отечественной войны, В числе их­плач-сказ сибирской сказительницы Е. Чи­чаевой, «Не забыть нам веки-повеки» (о Зое Космодемьянской), сборники стихов Л. Чер­номорцева «Мое оружие»; И. Рождествен­ского «В боевом строю» и «Сердце Сиби­ри», К. Лисовского «Клятва», А. Полов­никова «Ленинград», рассказы С. Сарта­кова «Алексей Худоногов» Н Устиновича «Лесная жизнь» и «Аромат земли»

секретарь Челябинского обкома ВКП(б) по пропаганде



констатацией наблюдаемых явлений реаль­телей ждет почетный и благодарный труд. НА КУБАНИ На-днях в Краснодаре выходит альма­нах «Кубань», В нем напечатаны повесть С. Бабаевского «Гусиный остров», статья А. Степанова «Как я работал над Порт­Артуром», стихи Петра Симонова, неопуб­ликованные письма Максима Горького и другие материалы. Журналист Н. Винников, побывавший в прославленных гвардейских кубанских ча­стях написал книжку «Казаки-гвардейцы». И. Юдин автор книжки «Кубань борет­ся», сейчас работает нал повестью о вос­становлении кубанского колхоза после ок­купации. Учитель Шереметьев из станицы Васю­ринской в течение многих лет изучал исто­рию Кубани. Сейчас он пишет книгу очер­ков о пограничной службе кубанских каза­ков в прошлом веке. Поэт П. Смирнов закончил книгу сти­хов о Кубани.



КРАСНОЯРСКА

Сейчас в производстве находится не­сколько новых изданий, На-днях выйдет в свет книга А. Аграновского «Простые рас­сказы», В ней повествуется об опыте рабо­ты одного из передовых колхозов края «Красный пахарь» в дни войны Заканчи­вается печатанием приключенческая повесть Н. Устиновича «Золотая падь» Подготов­лена к изданию книга для детей А. Полов­никова «Твои земляки» (о подвигах героев­красноярцев на фронтах). Издательство приняло к печати книгу для юношества Е. Рябчикова и С. Карпа­чевой, работающих в Норильске, «Подру­га каучука» (о производстве сажи). И. Рож­дественский закончил сборник стихов «Родная Сибирь», К. Лисовский поэму о Герое Советского Союза эвенке Увачане и цикл стихов о Курейке и Эвенкии, С. Сартаков готовит к печати повесть для юношества «На Чунских порогах», две книги лирики подготовил старейший поэт Сибири И. Ерошин.

Перед всей нашей литературой стоит ответственная задача … дать полноценный образ нового героя, советского человека, творящего историю, а это налагает на каждого, кто обращается к современной теме, большую ответственность. Современ­ная тема требует от писателя и подлинного вдохновения и высокого мастерства

войны, о красноярцах-фронтовиках, о луч­ших людях красноярских колхозов и т. д. В серии «Красноярцы - герон Отечествен­ной войны» вышли 14 биографий красно­ярцев - Героев Советского Союза

B

культура, которую несет с собой бабка Дарья, и житейская мудрость этой стару­хи; тонко подмеченные мотивы поведенья Егора - и мужественное заступничество, и чернобурки, и рукавицы (но чернобурки и рукавицы -- потом, во вторую очередь, «заодно»). И главное: сколько тепла, срод­ства, близости, взаимного понимания в этих отношениях с гольдами. И как помогает все это понять несокрушимую прочность такого освоения новых земель. Задорнов уверен в том, что его герои его не подведут. Он предостав­ляет им действовать так, как это им свой­ственно. И они его не подводят. Он на­блюдает за ними спокойно, с ясной и ум­ной человечностью, понимает их и любует­ся ими. Ими, действительно, можно и нуж­но любоваться, Каждый из этих людей - особенный но в каждом из них выступают те или иные черты того общего начала, ко­торым проникнута вся книга. Это начало­наш национальный характер, в различных его оттенках и проявлениях, Он раскры­вается здесь свободно и непринужденно. Национальное чувство автора -- глубокое и органичное - не нуждается ни в каких декларативных подчеркиваниях, Книга За­дорнова - очень русская, и по тем нацио­нальным ценностям, которые в ней выра жены, и по тому, как они выражены: про­сто, остестиенно, бз велкого образе старожила -- Ивана Бердышова; об его жене -- гольдке-шаманке… Сколько тут можно было бы нагромоздить вздорной экзотики, демонизма и прочего: и как прав­див как человечен этот образ в романе Задорнова (чудесная сцена гольдка учит русских ребят ездить на собаках). О проходных фигурах: навестивший пересе­ленцев поп - деловой, практический си­бирский поп, который знает толк и в хле­бопашестве, и в охоте, и в рыболовстве, и в торговле, поп, который горько разоча­ровывает старого деда Кондрата: не поп, а жиган, священного мало… Говорят о двоякой роли пейзажа в лите­ратурном произведении: пейзаж или соот­ветствует переживаниям действующих лиц, или контрастирует с этими пережи­ваниями. Повторяя эти прописные истины, мы склонны иногда забывать, что существует и другое отношение между пейзажем

человеком - такое, как в книге Задорно­ва (и во многих других хороших книгах): природа - место где люди живут и рабо­тают. Отсюда -- большая свежесть и не посредственность этих описаний; здесь они -- живая необходимость, а не какая-то литературная обязанность. Весь тон книги - очень светлый, хотя писатель отнюдь не идеализирует своих действующих лиц и уж, конечно, не обхо­дит молчаньем тех бедствий и трудностей, с которыми они сталкиваются. «Велик путь сибирский - столбовая дорога. Пошагаешь по ней, покуда достигнешь синих гор бай­кальских, насмотришься людского горя, наготы и босоты, и привольной жизни на богатых заимках, и степных просторов, и диких, темных лесов. Попотчуют тебя кто чем может; кто тумаком по шее, а пьяный встречный озорник из томских ямщиков бичом, богатый челдон - сибирскими пель­менями; подадут тебе под окном пшенич­ный калач и лепешки с черемухой. При­ласкают тебя и посмеются над тобой, на­терпишься ты холоду и голоду, поплачешь под березой над свежим могильным хол­мом, поваляешься на телеге в разных бо­лезнях, припалит тебя сибирским морозцем, польет дождем, посушит ветром, Увидишь ты и каторгу и волю, и горе и радость, и простой народ и господ в кандалах, этап­ных чиновников, скупых казначеев. А бо­заковником, скудых казнатеев, роших и плохих». В дореволюционной литературе эта тема трактовалась не так - тяжелее. темнее. У Задорнова краски другие, Почему? Здесь нет преднамеренности, нарочитости, нет за­данья: «останавливаться преимущественно на светлом». Автор знает и чувствует, как тяжело было жить и работать его героям. Но он знает, что эти страданья и бедствия - исторически преходящие, временные; он видит будущее, к которому придут дети и внуки этих людей -- наше общество. Это - правильная историческая перспектива, доступная только художнику нашего зре­Николай Задорнов написал нужную и 3 хорошую книгу.

русским, женатым на гольдке; строят зем­лянки, корчуют лес; трудная первая зима, цынга; охота, рыбная ловля; гольды, куп­цы-китайцы; весна, ледоход… Можно ли говорить о «рыхловатости сюжета»? Нет. Узловые события характерны и показатель­ны для того труда и быта, для тех отноше­ний, о которых рассказывает автор. Убили медведя; поймали крупную рыбу; Егор Кузнецов подрался с китайскими торгов­цами, обижавшими гольдов; Иван Берды­шов застрелил тигра, а потом китайского найона -- грабителя; кто-то украл соболя из чужой ловушки; уличенный вор раскаи­вается; ссора и примирение (при посред­стве Ивана Бердышова) двух гольдских поселков. Все эти события осмысливаются и внутренне связываются друг с другом, как отдельные моменты «расчистки земли» и как начало дружбы русских и гольдов. Сюжетные линии вырастают здесь из реального жизненного материала а не на­кладываются на него извне: они не могут и не должны быть иными по самому суще­ству дела, Сюжет фабула - не белые нит­ки, а литературное произведение … не стеганое одеяло, швы на котором распола­гаются, следуя симметрии своего собствен­с рисунком ткани. прек в крыхловатости сюжета» нужно снела сменчется друтой как ресствет Читая роман, представляешь себе охотни­ка, который переходит от следа к следу; тут он заинтересовался, куда ведет вот эта тропинка; эдесь ее пересекает другая; почему бы не проследить и ее? Но и тут находишь для автора оправдания. Плохо было бы, если бы эти следы и тропинки приводили к каким-нибудь пустякам, но в романе Задорнова все пути интересны.  Конечно, иногда стоит пожертвовать да­же интересной подробностью; следует, мо­жет быть, кое-где разредить этот лес, что­бы деревья не мешали друг другу расти, но без геометрической стрижки как в пар­ках французского стиля; нужно добиваться большей стройности, слаженности, но без натяжек, не в ущерб той органичности, которая так подкупает нас в этой книге, Достоинство, которое не так-то уж часто встречается, - здесь ни об одной ситуа­ции, ни об одном эпизоде, ни об одном ха­рактере не скажешь: это искусственно, это придумано.

B. АЛЕКСАНДРОВ Русские на Амуре Герцен писал о том, как люди удивля­ются колонизаторской деятельности запад­ноевропейских стран, «ломящихся от туч­ности», «выступающих за берега», и спра­шивал: «Но так ли смотрят на подвиги ко­лонизации Сибири, на ее почти бескровное завоевание? Горсть казаков и несколько сот бездомных мужиков перешли на свой страх океаны льда и снега, и везде, где оседали усталые кучки в мерзлых степях, забытых природой, закипала жизнь, поля покрывались нивами и стадами, и это от Перми до Тихого океана… И такие колос­сальные события едва помечены историей или пюмечены для того, чтобы поразить воображение дантовским образом ледяного острога в несколько тысяч верст…» процестсь своеобразный нетронута битот бири, это трудовое освоение аначительмелинон Русские переселенцы на Амуре в конце шестидесятых - начале семидесятых го­дов XIX столетия - тема, как будто дале кая от привычных, излюбленных тем наше­го исторического романа, в действительно­сти же глубоко с ними связанная, Ведь трудовая и воинская доблесть нашего на­рода -- две стороны одного и того же на­ционального характера, Чтобы понять по­двиги воина, нужно помнить о трудовом его подвиге. Пересказывать книгу Николая Задорно­ва нелегко. В ней нет никакой внешней интриги никаких условных фабульных по­строений, Просто: крестьяне приехали на Амур, познакомились со старожилом 1 Россия и Польша, 1859. Поля, собр. сочин. и писем, т. IX, стр. 458. 2 Николай Задорнов Амур-батюшка, Роман. Огиз.-Дальгиз, 1944. Книга отмечена положи­тельными рецензиями в местной печати (газе­ты «Тревога», «Тихоокеанская звезда», «Сталин­ский Комсомольск»).

к книге Н. Задорнова «Амур-Багюшка» (Дальгиз). Торговцы, конечно, его обсчитали, но чтож поделаешь? Он собирается уезжать Голь­большой есть собонь, нету, девчонка взял…» Егор сердится: «А вы-то чего смотрели?», «Наша молчи. Если его товар не давай наша все помирай». Егор сердится еще больше, «Кто он тебе? Поме­щик что ль? Крепостной ты ему? Тьфу на твоего лавочника!» Егор дерется с торгов­говорила: «Чего твоя балуй? А? Ах ты… Вот я тебя ножом мало-мало секи-секи…». И еще один эпизод, пожалуй, централь­ный в романе Китайские торговцы отни­мают у задолжавшего им гольда его ма­ленькую дочь. (Из материалов по пересе­ленческому делу мы знаем, что такое за­кабаление гольдов китайцами-торговцами, приводившее к подлинному рабству, дей­ствительно, существовало). Гольд сперва хотел было отдать им вдову своего стар­шего сына «уже немолодую бабу, лени­вую, спокойно и терпеливо сносившую все обиды. Она была сирота, после смерти мужа ей некуда было деваться, и она жи­ла лишним ртом в большой семье…» Эту вдову выгоняют из дома, но китайцы не соглашаются взять ее; они требуют и на­сильно уводят девочку. К торговцам заехал пере переселенец Егор Кузнецов - продать двух чернобурок. цами и вызволяет гольдскую девочку. Гольды ликуют. Он уходит, не очень довольный этой и историей, Дрался-то он хорошо, но лично для себя выгоды не получил никакой -- один ущерб: кнут поломали, рукавицы остались там, где он бился с китайцами… Подумав он возвращается в лавочку: «Вы­носи обратно моих чернобурок!», Из-за них одних, из-за того, что его обсчитали, он не стал бы устраивать скандала. Но те­перь -- здодно - почему бы не возместить этой обиды? После нового боя ему от­дают его чернобурок. «Теперь рукавицы кидай!». Ему возвращают и рукавицы. Здесь все без пояснений понятно: и та как как будто нехитрая, но действительная

Иллюстрации художника Г. Цивилева

И,

Нужно не пересказывать, а приводить У богатого гольда мрут дети. Тяжело болен годовалый мальчик, «Нужно было камланием изгнать из него чорта… Анга дать этого не могн решиаи манустить собачья старость. Леченье: пекут калач; с соответствующими заклинаньями ломают его на части и бросают за дверь собакам. Ребенка на лопате трижды суют в печку и быстро вынимают обратно. примеры, цитировать, чтобы читатель сам почувствовал и оценил эту спокойную про­стоту. «Малые клочья земли на рёлке уже на другую неделю по прибытии переселенцы расчистили… Мелкое зверье выбегало из тайги и разрывало их, поэтому пришлось делать ограду из пеньков и коряжин. На­чало было положено… Наталье плакать хо­телось от радости, когда впервые зазеле­нели всходы на ее грядках, Лес еще стоял над огородом, еще тучи комарья туманом зеленели над рекой, но, глядя на такие знакомые по-старому родные и милые комья черной земли и на стройные рядки лунок с бледнозелеными ростками, верн­лось что будет тут и дом, и пашня, и двор». Но кроме всего этого ребенка моют; до тех пор его ни разу не мыли; бабка Дарья дочиста вымыла его -- грязи хватило на -пять корыт «Потому у тебя ребята и не стоят, - кричала старуха, - что ты в гря­зи живешь, Купать надо ребят, а тряпки стирать мылом. Да эти-то уж и кинуть пора, Да собак в избу пускать нельзя, Со­бака пусть в конуре живет». Когда гольд­ка уходит, Наталья удивляется: «Меня аж замутило… Как тебе не противно». «Ни­когда пичем не брезговала, - философски отвечает старуха. - Все людское…». Ребенок поправляется знахарка приобре­тает широкую известность. «Постоянное общение с гольдами так приучило бабку к ломаному языку, что она даже кошке, ста­щившей с шестка кусок лососиного мяса,

ы H-

и№0 Литературная газета