ПОЭТЫ ДАГЕСТАНА необходимости искать новые, реалистиче­ские, более соответствующие сути дела сравнения и метафоры. Так, все девушки превращаются в пи­саных но неживых «красавиц», все воины «львов», кони - в ветер и т. д. в Красавица, потупив взгляд, Прощальное напутствие твердит: Как лев, бросайся в бой, любимый мой так красавица говорит у А. Батырова. «Да будет твой клинок остер! Будь смел, как лев, героем будь», -- так призывает мать у Г. Хурюгского, «Сын мой, боевого выведи коня, - я помчусь быстрее ветра на врагов», - призывает Магомедов. Таких примеров можно было бы набрать в сборни­ке десятки, и все они согласно говорят о том, что дагестанские поэты пока пригор­шнями черпают фольклорные материалы не давая себе подчас труда задуматься над тем, что в современной войне вовсе не всегда может оказаться доблестной скачка на ко­не прямо на врага или львиный прыжок с клинком в руке, Вирочем, это беда не од­них только дагестанских поэтов Реализм, правдивость и особенно глубина изображе­ния часто приносятся в жертву ради поэти­ческих условностей пусть для дагестан­ского народного читателя или слушателя привычных но уже устарелых, обедняющих существо дела. Широко практикуемый авторами сборни­ка «призывный стих» риторичен и в тех случаях, когда поэт привлекает н им самим сочиненные сравнения, И получаются порой фразы, вызывающие впечатление, обратное тому какое хотел создать автор. Например, Гаджи Залов в «Балладе о разведчике» пи­шет: «Слышал он, как дышит в тишине вокруг черноземной грудью кормилица­мать». Эта дородная кормилица с «черно­земной грудью» выглядит по меньшей мере комично (кто тут повинен - автор или пе­реводчик?). Не стоит также приводить примеры (их многое-множество) всевозмож­ных риторических призывов обращенных нашим воннам, или словесных жестов, равленных в адрес врага, По большей ча­сти они не дают лично пережитого поэтом, представляют некую общую формулу, свое­го рода военную клятву, хвалу или про­клятие. к а Следует все же иметь в виду, что даге­станская литература и поэзия находятся том этапе своего художественного развития, когда в них все еще в брожении, все еще молодо, еще детскими губами они пытаются произносить слова, которые бы были подстать героическим делам народа великую советскую эпоху его существо­вания, Многие поэтические формы (часто временные и рудиментарные) были бы рус­скому читателю если не более убедительны художественно, то более понятны (что познавательной точки зрения важно), бы они были об яснены исторически своем происхождении и бытовании. на в с в Для того, чтобы русский читатель мог самостоятельно разобраться в переводных произведениях поэтов, следовало бы в по­добных сборниках давать вступительную статью, характеризующую литературно-ис­торическую почву, на которой вырастала эта поэзия; краткий комментарий и справки к творчеству отдельных поэтов; краткие указания переводчиков о принципах, ко­торые были ими положены в основу перево­дов. Редакторы сборника нка сумели привлечь к участию в нем в качестве переводчиков лучших русских поэтов. В сборнике «Поэты Да Дагестана» мы встре­чаем несколько новых имен, незнакомых еще русскому читателю, Среди них … Ан­вар Аджиев, талантливый кумыкский поэт. В новых переводах С. Липкина даны про­изведения Сулеймана Стальского, в кото­рых передано неуловимое изящество во­сточной поэзии, свойственное Сулейману. Удачей сборника надо признать «Застоль­ную песню» Гамзата Цадаса в переводе H Тихонова: Боду радостей живых, ту, что Молодит совсем Воду, седых, будем пить, но не пьянеть.

Б. БРАЙНИНА Природа и счастье У Паустовского очень органическое, глу­восприятие природы. Он умеет показать свет и простор, одухотво­ренность природы. Природа не внушает его героям мыслей о бренности, непрочности бы­тия; она никогда не подавляет их сво­им величием. Наоборот, она отвечает закон­ному стремлению человека к счастью, гар­монирует с движениями человеческой души. На каком бы конце нашей родной земли ни находились герои Паустовского, автор умеет порадовать их то густой синевой неба и прохладным целебным воздухом, где пе­рекликаются невидимые птицы, то голубы­ми яркими заревами, то теплым сумрачным блеском песка, то туманным светом луны, в котором светятся березы и бросают легкие тени на снег. Небольшой картинкой природы Паустов­ский заставляет читателя поверить в счаст­ливую судьбу героя. В рассказе «Степная гроза» мальчик Юрка бежит от немцев в степь. Грохочут разрывы, шумит ветер, сви­стит дикая ночь. Ужас охватывает все суще­ство мальчика. Будто в страшном сне бежит он и падает оглушенный разрывом. А когда на утро Юрка открывает глаза, «над головой в вистом утреннем небе нехотя и буоотели тановит но не останавливались легкие облака. На их бе­лые верхушки нельзя было смотреть так они светились от солнца. Хотелось лечь на край такого облака и плыть над степью». Юрке кажется, будто он лежал «в воздухе и огромное небо задумчиво вращалось вок­руг него, как облачная карусель». Читатель верит, что Юрка будет счаст­лив. Будет счастлив и Тихон Рябцев - ге­рой рассказа «Правая рука», попавший пос­ле ранения в предгорья Алтая. «Никогда еще Тихон не видел такой осе ни: ни ветерка, ни облака на прозрачном небе. Леса горели на свету, будто их выко­вали из золота хитрые сибирские кузнецы, выковали каждую ветку, листок, каждую нап-малую травинку. Свистели со всех сторон бурундуки, роса до полудня не высыхала на бруснике, на мшистых валунах, и цвел на этих камнях такой красный цветок, будто горели среди мха маленькие костры». Должен быть счастливым и казах Исмаил из рассказа «Спор в вагоне». Таинственно шепчет Исмаил своему соседу: «Ка­зах едет верхом, поет… Его не видно в степи, так далеко он от тебя едет, а голос его слышно совсем здесь, рядом, Как дума­ешь -- почему… Потому что нигде нет та­кого воздуха, как в Казахстане, Много воз­духа, Песня летит далеко, никто ей не пе­ребегает дорогу, Песня любит мою страну». ему родины поэтична. Эта романтика природы, вера автора всча­стливую судьбу людей, любимой и милой еслисасторлен часто изменяет себе, когда переходит к изображению людских отношений. Хоте­лось, чтобы более сдержанно и психологи­чески более тонко было сказано о внезап­ной любви моряка Потапова к молодой женщине, поселившейся в квартире его от­ца («Снег»), о дружбе озорных и милых де­вочек с бойцом Тульгеном («Старая черепа­ха»), о переживаниях старой фельдшерицы Варвары Яковлевны, у которой немцы рас­стреляли приемного сына («Робкое сердце»). Нам представляются неудачными расска­зы «Приказ по военной школе» и «Стеклян ные бусы». Здесь искусство становится вс­кусственностью и романтика счастливой судьбы превращается в сентиментальную риторику, в сплошное розовое и потому не­убедительное благополучие. К. Паустовский, «Степная гроза» Детгиа 1945. К.

Вера СМИРНОВА в детской литературе Советские дети Достаточно назвать Льва Толстого, До­то у Гайдара революция становится шко­лой, а школьнику предоставлены все права и преимущества героя. лучить от него задания и инструкции для данной команды, Удивительно трогательна была эта единодушная уверенность в под­линности Тимура. Так сама жизнь многоты­сячными голосами признала литературного героя своим вождем, подняла его высоко, придав ему даже те черты, которых, может быть, и не было на страницах книги. Преемником Тимура в детской литерату­ре в дни войны стал юный «ремесленник» Капка из книги Кассиля «Дорогие мои мальчишки» Капка - это типичный «тиму­ровец» по всей деятельности, по всему стоевского, Диккенса, Гюго, Мопассана, вался. Чехова, Мериме, Горького, Тургенева, Ро­мэна Роллана. Николенька Иртеньев и Давид Копперфильд Гаврош и Козетта, Борис Гориков не похож ни на ни на швамбранов, в нем нет ни временной однобокой зрелости Петьки шкидцев, прежде­Ва­трогательные чеховские дети, маленький предатель у Мериме, крестьянские. ребята лета или Гришки, ни инфантильности, на всю жизнь оставшейся у Лели и Оськи. у из «Бежина луга», «незаконные» дети Мопассана, маленький музыкант Жан Кри­стоф, нелюбимая дочь «Тридцатилетней женщины» и бедный калека, сын прости­тутки в «Страсти-мордасти» у Горького - дети разных стран и эпох, разных социаль­ных слоев, но всегда «угнетенные» и поч-Но Герой «Школы» не совершает никаких геройств, у него есть даже серьезные про­махи, но он живет войной и революцией и через войну и революцию осмысливает мир. Оттого и он сам и книга так близко принимаются к сердцу. вот отгремела война, кончились го­ды разрухи и голода, началось огромное строительство, закипела новая жизнь в стране Советов. В жизнь вступили строй­ными босоногими колоннами пионерские отряды. Образ пионера становится центральным в детской повести, он - труднейшая и важнейшая задача детской литературы. Советская повесть о детстве продол­жается. У Бориса Горикова есть сын, его зовут Алька (Гайдар - «Военная тайна»). Ему 6 лет. Он появляется в вагон-рестора­не севастопольского поезда, полный истин­но человеческого достоинства, уверенно и непринужденно, как будто шаткая вагон­ная платформа и бегущие с двух сторон за стеклами поля, леса, станции, города - самая естественная для него обстановка. Алька утверждает себя в этом мире не опираясь ни на покровительство взрос­лых ни на эгоизм возраста, ни на какие-

к. ЗЕлинский

Строки этой книжки говорят о том, как храбрые горские племена Советского Даге­стана встретили войну, когда она докати­лась к подножьям их родных гор и паст­бищ На три четверти книжка посвящена Отечественной войне и притом первому ее периоду, Это строки, в которых запечатле­на буря чувств, поднятых войной в горах: ненависть к германским пришельцам, пре­данность и любовь к великой советской Родине, к Сталину - полководцу всех на­ших народов, тревога за близких, чувство единства и братства советских народов В книжке представлены в русских переводах произведения пяти крупнейших народно­стей Дагестана: аварцев, лезгин, кумыков даргинцев, лаков. Собранные вместе, они составляют тот тематический рисунок вой­ны, который естественно сложился в на­шей литературе в эти годы и стал в извест­ной мере, привычным читателю. Это прежде и раньше всего тема Родины, так остро и заново пережитая нашей мно­гонациональной литературой в годы войны. Эту тему решали и дагестанские поэты в те же годы. Вот старик Муртаза (из поэмы кумыкского поэта Анвара Аджиева) кла­дет в посылку своему сыну на фронт ябло­ки из родного сада, Их запах скажет ему больше всего, может быть, он напомнит сыну пословицу кумыков: «Родимый край -- как мед для сердца». Здесь каждый камень солицу рад… A воздух здесь какой хороший! И торжествуя, водопад В серебряные бьет ладоши, Трубит чабан, звенит кувшин, Оквозь щели в скалах плещут воды… (Пер. Н. Ушакова). Водопад который бьет в серебряные ла­доши… Чтобы так изобразить одобрение, которое Родина шлет своему герою, надо быть не только художником, но и урожен­цем Дагестана, Вот другое стихотворение -«Разговор с Доном», Оно посвящено Ге­рою Советского Союза Ханпаше Нурадило­ву, сложившему славную голову на берегах Дона в тяжелые дни отступления, защищая единую советскую Родину, И пю­эт обращается к Дону: Пемедли, Дон, у берегов пологих, Сдержи свой бег, приляг в траве густой, Поговори со мной о том батыре, Что здесь коня поил твоей водой. (Пер. А. Глобы).

Посмотрим же, как он ими воспользо-

сблику, и незачем ему быть еще каким­то выдуманным «командосом», недаром он сам тяготился этой навязанной ему автором, ненужной подражательностью. Война, пришедшая внезапно на советскую землю, поставила столько больших и трудных задач, потребовала от детей та­кого взрослого мужества, жизнь во время войны была так полна событиями. чув­ствами. мыслями и так хотелось всем правды, что досужие выдумки из сказки казались неуместными, неловкими, ненуж­ными и даже обижали, ибо как-то обедня­ли, обкрадывали действительность. Сказка командосах помешала герою Кассиля сказать до конца какое-то свое, новое сло­во, выявиться самостоятельно, и читатель, чуть не сбитый с ног сквозняком, кото­рый с помощью всех ветров устраивает ав­тор в книге, расхоложенный - не успе­вает подружиться с Капкой, Он сразу от­дает свое сердце последнему, пришедшему прямо с войны герою «Сыну полка» В. Катаева. Дети обычно любят войну, играют в вой­ну, у них тяга и интерес ко всему военно­му, им нравятся военные люди, военные подвиги пленяют их воображение. Как и все детские качества, эту детскую любовь к войне можно использовать. воспитать и направить по-разному, Фашисты создали в Германии культ войны и превратили своих детей, целое поколение немцев в профес­сиональных убийц. Поколение советских бойцов, рожденное и воспитанное револю­цией, победило военные силы фашистов, оно оказалось сильнее и в военном искус­стве. Мы создали военные школы - су­воровские, нахимовские училища, в них пришло много детей с войны, участников и героев Отечественной войны, маленьких советских солдат с настоящим «не игру­шечным» военным опытом. Один из этих маленьких солдат великой войны, Ваня Солнцев, -- герой книги Ка­таева. Этот двенадцатилетний солдатик. сиро­та, потерявший на войне отца, мать, близ­ких, родной дом и на некоторое время даже родную землю, изведавший ужасы немец­кого плена и прошедший через лесное зве­риное одиночество, в Красной Армии обре­тает вновь все утерянное: землянка развед чиков, батарея, полк становятся его домом, артиллеристы - орудийный расчет - его семьей, командир батареи - отцом, и вме­сте с ними он отвоевывает назад и родную землю, и жизнь. и свободу. Ваня не совершает никаких геройских поступков, не положенных ему по возра­сту, Он - лишь «помощник шестого номе­ра», маленький «винтик» войны, но у него… есть ощущение «войны-работы», ему все интересно, он учится любить пушку, он учится воевать, Он не лишний на батарее, он здесь, как дома, не только потому, что его накормили и пригрели, в нем верно угадан «прирожденный артиллерист», воен­ное дело -- его призвание. Война окрестила его огнем и кровью н определила путь его на ту лестницу воен­ной славы, по которой подымались все великие наши полководцы. Тема Вани Солнцева, тема «прирожден­ного вояки», не исчерпана в «Сыне полка». Читатель узнал военную биографию суво­ровца, теперь он хочет видеть его школу, пройти вместе с ним суворовский курс со­ветского военного воспитания. Читатель ждет продолжения. **1

телей.

В старом мире ребенку было холодно я страшно, он был беспомощен перед природой и беззащитен перед людьми, и об этом есть страшные и правдивые книги. Немногие из них могли войти в круг детского чтения. Де­детях повествовала специальная «дет­ская литература», иэготовленная по класси­ческим английским образцам, не заботившая­ся ни о художественной, ни о жизненной правде, Октябрьская революция дала и ребенку

права гражданства в новой жизни. Ре­бенок впервые признан был человеком и, как всякий советский гражданин, взят под ннбудь преимущества богатства, положе­ння родителей, а только на ощущение равноправия, Так чувствовать себя на защиту родной страной. Отныне он мог, как всякий человек, стать полноценным героем литературы, Едва молодая советская рес­публика достигла пионерского возраста, одна за другою стали появляться детские книги, героями которых были советские де­ти. В этих первых героях много еще было от старых «гимназических» идеалов, и счаст­ливыми их вовсе нельзя было назвать но совсем другим, действительно новым было отношение к ним авторов книг Это была не острая жалость, не снисходительное сочув­ствие, не слащавая восторженность - это было простое человеческое уважение. Первое, что бросается в глаза и что очень радует, когда читаешь «Ташкент - город хлебный» Неверова, «Швамбранию» и «Кондунт» Кассиля, «Часы» Пантелеева, «Школу» Гайдара, - это правдивость, почти документальность изображения жизни. И на то, что много в этих книгах было страшного и печального, они были настоящими детскими книгами, по­тому что насквозь были проникнуты опти­мизмом. земле может только ребенок социалисти­ческого общества - маленький гражданин Советского Союза, И он доверчиво и по­товарищески подходит ко всем, кого он по-детски считает советскими. При этом Алька сохраняет все очарова­тельные черты детства - нежность, наив­ность, жизнерадостность, жадный интерес ко всему окружающему. Все эти черты едва намечены Гайдаром в очень неровной и недоделанной книге «Военная тайна». Это только эскиз «голов­ки ребенка», это только намек, не образ нового ребенка, а ощущение его и отноше­ние к нему. Из множества повестей и рассказов о пионерах в лагерях и школах запомнился один образ, живой и верный -- Черемыш из книги Кассиля «Черемыш брат героя». В выдумке Черемыша, что он -- брат героя, так много наивного стремления ко всему лучшему в нашей стране, что этот «возвышающий обман» не делает Че­ремыша хуже в глазах читателя. Правда, сам он переживает очень болезненно кру­шение своей фантазии при столкновении с действительностью но и тут живая жизнь лечит его не увещаниями и жалкими сло­вами, а здоровым спортом, товарищеским состязанием в игре - без драм и надры­вов, И не беда, что Черемыш - не брат по рождению одного героя-летчика. Нет никаких сомнений что любой из наших героев-летчиков с удовольствием побра­тался бы с ним, стал бы его названным бра­том. Но Черемыш все же был слишком необы­чен, анекдотичен даже, чтоб его можно было принять, как обобщение, и слишком ярко выраженный индивидуалист, чтоб он мог стать любимым героем советских де­тей. Настоящим героем, выразителем духа на­шей советской пионерии, передовым ее представителем стал герой повести Арка­дия Гайдара (сначала киносценария, по­том повести) «Тимур и его команда», Ти­но романтизм мур - тоже романтик, его совсем другого свойства, Это прежде все­го пионер - в самом буквальном и в са­мом широком смысле слова - маленький советский человек, для которого и крас­ный галстук, и торжественное обещание, и все пионерские правила, обычаи и установ­ки полны глубокого смысла - они обязы­вают его действовать, устраивать тот мир, в котором он живет, по-пионерски, по-со­ветски, А так как пионер -- член коллек­тива и не действует в одиночку, то ма­ленький романтик становится организато­ром, Организатор должен хорошо знать обстановку и силы, знать, что и как нужно делать и кто должен делать то или дру­гое, А это все ставит человека прочно на землю, делает его практиком, обязанным все учитывать и рассчитывать. В Тимуре Гайдара так счастливо сочетается высокая. совершенно романтическая идейностьc живой и практической деятельностью, пер­вая так естественно выражается во второй, и обе так согреты огромной внутренней лич­ной силой этого мальчика, его личным обаянием, что совершенно понятен тот энтузиазм, с которым принял многомил­лионный детский читатель этого героя.ловека, По примеру книжной тимуровской команды, придуманной замечательным зна­током детского сердца и великолепным со­ветским педагогом Гайдаром возникли «тимуровцы» по всему Союзу. Тысячи пи­сем шли со всех концов нашей земли к Гайдару, и во всех было желание узнать адрес Тимура, переписываться с ним, по-

И Дон рассказывает, как погиб герой, пришедший с берегов другой реки --- Ярык­су, где другие шумят ивы и говор иной. Но он понятен, этот язык, и нивам России: Мотив дружбы и братства народов есте­ственно и разнообразно переплетается темой Родины. Чувство советского патрио­тизма выражено и в стихотворении авар­ского поэта Г. Залова - «Сердце матери» с его рефреном: «Бессмертнос сердце от чизны, Москва», и в стихотворении аварца M. Абакарова «Отомстим» («Ельня, Ельня нашей Родины город!»), и в поэме Р. Гамза­това -- «Слава, краснодонские сыны». Родины. Так же, как в русской и в других нацио­нальных литературах в годы войны, в да­гестанских литературах ощутимо окрепло сознание значения национальных традиций в борьбе за независимость нашей великой о Так, например в ряде стихов наличеству­ет стремление оживить память о Шамиле, как носителе воинской славы Дагестана. Кумык Абдул-Вагаб Сулейманов, обра­щаясь со стихотвореннем «Друзьям», гово­рHT: «Братья! Сегодня время грозно трубит в рога, Требует, чтобы горы двинулись на врага и как у Шамиля б вспыхнули шашки лучом» (Пер. Н. Асеева)… Читатель найдет далее в книге «Поэты Дагестана» и другие получившие распро­стрнение в нашей поэзии в годы войны темы и мотивы: изображение того, как отен или мать провожают сына на войну (на­пример, «Наказ матери» или «Наказ отца» лезгина Т. Хурюгского, или «Мать и сын» лака Курбана Магомедова), проводы, клят­вы, маршн горцев, расставание с невестой, тоска невесты по жениху («Жених мой пу­леметчик»), баллады о разведчике о коне, снова о Кавказе: Захватчиков карали наши деды, Обрушивая скалы на врага, Стояли горцы славою одеты. (3. Гаджиев в переводе с аварского A. Адалис). Однако те формы или вид изложения, который избирает большинство представ­ленных в сборнике поэтов для выражения своих чувств, -- ограничены в своих возмож­ностях и довольно монотонны (возможно, тут вина и перевода). Этот вид стиха мож­но назвать «призывными стихами». На Во­стоке «призывный стих» имеет нзвестные исторические корни. Они уходят в народ­ную риторику, связаны с привычкой обра­щаться (например отец к сыну) с торже­ственными речами, посланиями, отчасти связаны с айтысами, устными состязаниями и игрой в украшенное слово, Однако некри­тическое отношение к фольклорным навы­кам и традициям приводит к тому, что сов­ременный стих оказывается переполненным фольклорными приемами и поэт, пользуясь ими, легко привыкает освобождать себя от «Поэты Дагестана», под редакцией С. Обра­довича и К. Султанова, «Советский писатель», 1944 г.



Не знаю, как и кто дал этим детям такое имя, но слово «беспризорный» или «беспри­зорник» к ним пристало крепко, с ним связано у нас определенное представле­ние, определенный образ, и этот образ на­шел свое отражение в детской литературе. Маленький человечек в одиннадцать лет, уже «приличный шкет», с запасом только отрицательных знаний, попадает в совет­скую школу-коммуну. Эта школа приняла бездомных ребят, позаботилась о них, накор­мила их, дала им дело, тем самым обуздала их анаржическую свободу, а взамен потре­Какие же примечательные черты этой шкюлы, так отличающие ее от прежних российских и прочих школ?

Это легче всего выяснить сравнением с «Швамбранией» Кассиля. Когда началась революция, в благопо­лучном докторском доме появилась пер­вая трещина, в Швамбранию просочилась кипучая жизнь. Началось великое разру­шение. Вся книга «Швамбрания» посвяще­это история созидания, Надо было медленно и упор но новой жиз­ни: знания, силу, уменье и мировоззрение. В «Швамбрании» все было наоборот. Два маленьких, ярко выраженных индивидуа­листа постепенно теряли все: любовь к ве­щам и уважение к старшим, страх перед «кондуитом» и чувство «приличия», военно­захватнические идеалы и Швамбранию, как колониальную базу для развития реакцион­ной фантазии. Но если веселым докторским детям ре­волюция казалась собранием новых, зани­мательных, грустных или радостных, по­учительных или остроумных жизненных анекдотов, то для сына бедной фельдше­рицы и растрелянного «за побег с театра военных и антиправительствен­ную пропаганду» солдата революция сразу стала биографией, И для выяснения всех, дремучим лесом вставших перед ним, жгу­чих и острых вопросов жизни, жедая участ­вовать, а не присутствовать в революции, арзамасский школьник Борис Гориков убе­жал города Арзамаса на граж­из тихого данскую войну. Так продолжается повесть о детстве в стране - на книжную полку ставится «Школа» Гайдара. И если в пре­дыдущих двух книгах школа представлена

что и пешехода может сделать конным с ходу, Пешим конного, ту воду будем пить и не пьянеть Построенная на внутренних рифмах и повторах, полная юмора, эта «Застольная песня» запоминается сама, как когда-то бе­зошибочно найденная Н. Тихоновым поэ­тическая формула одного стихотворения Г. Леонидзе («Мы прекраснейшим только то зовем, что созревшей силой отмечено»). Сборник «Поэты Дагестана» умножает на­ши знания о песнях и стихах, которые рож­даются и живут у горских племен восточ­ного Кавказа. к Б.

путь, Это интересно и поучительно, Мы вспомнили сегодня многие наши дет­ские книги, которые уже не переиздаются сейчас и нет их у читателя, Мы вспомнили интересных и значительных героев совет­ской детской литературы за четверть века, вспомнили с двойной целью. Нам хотелось показать, как последова­тельно и закономерно отразила наша дет­ская литература свободную и гордую по­ступь маленького советского человека в первом тридцатилетии советского строя, какие новые черты писатели подметили в этом новом для мира ребенке и что внес новый герой в жизнь и в литературу. Нам хотелось тем самым показать так­же, что наша детская литература, - ужа потому, что она ставит перед собой на­стоящие большие литературные задачи … создание образа современного ребенка, создание книги о детстве советского че­-- есть большая литература, про­должающая славные традиции всей рус­ской литературы, а в мировой детской ли­тературе -- самая передовая и по педаго­гическим идеям, и по правдивости, и по воспитательной роли. Чтобы лучше понять, куда идешь, по­лезно оглянуться назад на уже пройденный  Ф Гладкова, спра­кри­живое человеческче офор-Автор горячо ополчается а молодые-де Право ми час «идеи», Между тем наша литературная критика стоит сейчас перед подлинно серьезными и большими вопросами, не терпящими отла­гательства, и жалко, что редакция не су мела поставить ни одного из этих вопросов. Помимо «Заметок писателя» Гладкова, в номере помещены дельная статья А. Дер­мана «Военные книги для детей», а также две репензии, не выходящие за пределы Отметим еще интересный исторический очерк профессора Н. Коробкова «Разгром Пруссии в войне 1756--1762 г.г.», а также коллективную статью, посвященную 25-ле­тию со дня смерти К. А. Тимирязева, Литературная газета № 31 3

гроза»

«Степная

Паустовского

книге

Дехтерева

художника

Иллюстрации (Детгиз).

мении обернулись, своей мирно-созидатель­ной стороной. Та же мысль раскрывается и  и в большом плане: в помощь победе армян­скому народу нужно было онять с земли больше, чем в мирное время, и хлеба, и винограда, и картофеля, и технических культур. Это вызвало к жизни заводы сельскохозяйственных машин и металло­обрабатывающие предприятия, способствую­щие новому цветению Армении. Интересен рассказ о том, как в годы вой­ны колхозы, получившие воду - эту выс­шую драгоценность в сухой и безводной Армении, озаботились архитектурно мить место выхода родников, в результате чего возникло «подлинно народное движе­ние в архитектуре…» Текст «Писем» поделен на маленькие очерковые новеллы, почти одинаково цен­ные, при всм различии их содержания. В очерке Леонида Коробова «Укранн-

ляясь в неизведанные, опасные места, в преддверии зимы, без коней, почти без за­пасов, пешком. И здесь трудности непо­мерно велики, но не столь фантастичны, как в «Белом Роге». Рассказ как бы вытя­нут в прямую линию: путь туда, путь об­ратно, Но и в нем есть немало превосход­ных деталей, сразу освещающих всю глу­бину физического и душевного напряжения героев-геологов. Серьезным из яном этих рассказов не только этих - является то, что их пер­сонажи предстают читателю не как лично­сти как некие категории: смелости, само­отверженности, упорства в достижении це­ли. Между геологами Чурилиным и Усоль­цевым … совершеннейшее до полного сов­падения, сходство, но нет никаких разли­чий. Этим категориям лишь приданы имя и фамилия, и потому рассказы живут един­счет выразительности самого

86. РЫКАЧЕВ ПО СТРАНИЦАМ ЖУРНАЛОВ ,Новый мир  № 4 Это равно сказывается и в сумбурно­тревожной беседе драматурга Пастухова и его собутыльников, и в сложной, с грозными интонациями, фразеологии босяка Парабу­кина, и в неуверенной слаженности миро­ощущения купца Мешкова. Молодой драматург Пастухов возвраща­ется из столицы в родной Саратов за скуд­ным отцовским наследством. Роман начи­нается с того, что Пастухов и его прия­тель, актер Цветухин, идут в ночлежку, чтобы найти подходящую «натуру» для предстоящей Цветухину роли в горьков­ской пьесе «На дне». Здесь они знакомят­ся с спившимся кондуктором Парабукиным и его семьей Возникает маленький эпизод, который, расширяясь во времени и про­странстве, вовлекает постепенно в круг зре­ния читателя все новые персонажи то в прямой связи с этим эпизодом, то по каса­тельной. Люди только приглядываются друг к другу, завязывают первые отношения, еще ничем не скрепленные, кроме их слу­чайного участия в случайном жизненном эпизоде, Но уже обозначается несколько обособленных бытовых ячеек: юный революционер Кирилл Извеков и его мать, купец Мешков и его дочь Лиза, босяк Парабукин с семьей, драматург Па­стухов и его два приятеля, слесарь-больше­вик Рагозин, отведавший ссылку после пя­того года… Для первого знакомства читатель знает уже достаточно, но далеко не все: ему еще жить и жить с этими людьми, пока на кру­тых поворотах они раскроются ему во всей глубине их душ, Их уже сейчас нельзя ни спутать, ни забыть … их видишь и шишь, у каждого свой словарь, свой жест, но емкость их характеров достаточ­но велика, чтобы читатель не пытался из­мерить ее ранее, чем это сделает автор. Прекрасны в романе городские и приго­родные пейзажи, это милое лицо родной земли, которое с детства ложится в память и в сердце, как первая радость, не преходя­щая до конца дней. В номере напечатаны «Рассказы о нео­быкновенном» И. Ефремова, Читатель уже роль. знаком с этим талантливым автором, пи­щущим в своеобразном научно-фантастиче­ском жанре, где элементы науки значитель­но превалируют над фантастикой, играю­щей зачастую лишь условно-служебную Темой двух новых рассказов И. Ефремо­ва - «Алмазная труба» и «Белый Рог» -- является героизм советских геологов и их беззаветная преданность долгу, «Фантасти­ка» обоих рассказов почти единственно - в безмерности усилий затраченных геоло­гами Чурилиным и Усольцевым для дости­жения поставленной ими себе цели, Автору удалось показать, что усилия эти поистине фантастичны, а так как достигает он этого средствами художника, то подвиг совет­ских геологов предстает читателю, как обобщенный образ советского героизма, обретающий сейчас, в свете великих побед, особое красноречие. Рассказ «Белый Рог» несколько условен по сюжету. За долгое геологическое время верхняя толца искомой по­роды ушла глубоко в землю. Чтобы до­браться до нее надо пробить покров в тридцать метров глубины, Это трудная и дорогая работа; прежде, чем предпринять ее, надо знать, что она обещает, Ответ на этот вопрос может дать только утес Белый Рог: на его неприступной вершине уцелел маленький островок верхних слоев Когда геологическая партия уже отчаялась в воз­можности добраться до вершины Белого Рога, ее начальник, геолог Усольцев, тай­но от всех предпринимает эту фантастиче­скую попытку. Описание его подема на вершину полно захватывающего интереса. Это многослойный рассказ, он осложнен любовью и вводом старинной легенды о че­ловеке, который сотни лет назад также добралоя до вершины Белого Рога, Автор слы-остроумно пользуется этой легендой, как символом связи времен и вместе с тем - их различия: легендарный герой добрав­шись до вершины, возложил на нее золо­той ханский меч, а Усольцев, обнаружив­ший этот меч. заменяет его простым гео­логическим молотком… Рассказ «Алмазная труба» сделан проще. Руководство отзывает обратно поисковую партию, посланную на разведку алмазных россыпей, Геолог Чурилин и его помощник на свой страх продолжают поиск, углуб­Спокойная неторопливость письма и мед­лительный разворот сюжета в новом романе Константина Федина «Первые радости» свидетельствуют широте охвата те­мы и точном композиционном расчете. В этом номере журнала перед читателем, в сущности, лишь экспозиция романа: наме­чены характеры, протянуты между персо­нажами первые, еще непрочные связующие нити, еще не определилась ни одна судьба, еще никто не совершил «необратимого» по­ступка, еще в тумане даже завтрашний день, еще автор и сам словно бы не ведает тех законов железной необходимости, по которым вскоре - дело происходит в 1910 году! --- свершатся судьбы его героев… Непринужденность, с которой живут и действуют персонажи романа, составляет бесспорное достоинство опубликованных глав. Ведь во многих наших историче­ских романах и повестях персонажи ведут себя так, как если бы они заранее были осведомлены автором о грядущих событиях, Конечно, современный читатель может предвидеть пути фединских персонажей, словно бы он заглянул в последние страни­цы романа; он знает, чей шаг идет в лад с щагом истории, чей сбивается, чей уводит назад Но вместе с тем - и в этом сила и прелесть искусства писателя, сумевшего воссоздать подлинную историческую реаль­ность,-читатель ничего не утрачивает в сво­ей непосредственности и следит за этой от­звучавшей жизнью с острым, участливым, волнующим любопытством, какое возбуж­дает в нас человек, о неизбежимой судьбе которого нам известно более, нежели ему люциями, мирное житие, в котором будто но на деле все по-старому, по-извечному, уже все сдвинулось с места, все неустой­чиво, все неблагополучно. И опять писатель верен себе: он нигде не декларирует это­го неблагополучия, он не тратит для обозна­чения его ни единого слова, он просто соз­дает характеры, которые только и могли возникнуть в эту пору, отношения, на кото­рых лежит чуть приметная но несомненная печать времени, Читатель входит в текст, как в живую реальность, и ему не требует­ся никаких авторских комментариев, чтобы ощутить безвременье, в котором живут и действуют герои романа Федина.

жанра в котором автор является несомнен­ным мастером. Это невнимание к индиви­дуальному характеру с особой резкостью ские партизаны» рассказывается о людях, имена которых знает вся страна: дважды Герое Советского Союза генерал-майоре выво­сказывается, как только персонаж дится из привычного автору жанра жанр бытовой: тут сразу блекнут все слова, автор впадает в дурную беллетристику. К примеру, любовный эпизод в рассказе лый Рог» отзывает какой-то третьестепен­«романтикой», разительно диссони­рующей с прекрасной романтикой подвига в Ковпаке и Герое Советского Союза гене­в рал-майоре Вершигора, а также их сподвиж­«Бе­никах, При всей сдержанности и даже ску­пости литературной манеры автора неволь­но чувствуешь, какой громадный -- и поч­ти нетронутый - эпический материал зак­лючен для литературы в великом партизан­ском движении советского народа, Очерк снабжен портретами, и - при всей слабо­сти оттисков - читатель с острым интерс сом раэглядывает черты этих людей, наде­ленных могучими характерами и безгранич­ным мужеством. Порой сетуешь на ску­пость автора, хотя и знаешь: тут нужна ра­бота многих художников, «хороших и раз­ных». Досадно, что в стихах давно пишущего А. Коваленкова явственно различимы и ме­лодика, и размер, и фразеология Багриц­кого. В «Казачьей песне» Ан. Софронова случаен подбор эпитетов и жизненных «примет», беззвучность строки, усыпляю­ю­щая монотонность размера, серые, отрабо­танные слова, отсутствие интонаций. Пусть от работы пояеница Болит и ноет в полуночь­Мужская ласка только снится, И отогнать ее не в мочь… мир. Такие стихи не отражают, а заслоняют Выделяется цикл стихов Евг. Долматов­ского «Берлинское шоссе» - поэтический дневник войны. Искренность этих стихов, душевность тона доходят до читателя,

самых малых фактах действительности чер­нашей культуры. Внешний маршрут автора -- Грузия, Арме­ния, Азербайджан, Внутренняя темасози­форм дательная сила социалистических жизни, непрестанно творящая ровых условиях войны. Вот множества примеров: для вспашки горных склонов Армении требует­ся специальный «горный» плуг, ранее ниг­де не производившийся, Для его производ­а ства нужен кузнечно-прессовый цех, пресса, как и штамповки, до войны в Арме­нии не было, Но вот, за время войны на армянская полу­чила прессы и теперь приступает к выпус­ку нескольких тысяч горных плугов в год. Это лишь маленькая, мельчайшая деталь, но «сквозь» нее отчетливо видно, как на­пряженные военные усилия советской Ар-