Туркменские рассказы «Мечта» того ж автора­скорей полу.





A. ВЛАСОВ

в. дмитревский Народный поэт

Литвы

Людае Гира принадлежит к старшему ной поколению литовских писателей, Он ро­и дился в 1886 году, литературную деятель­ность начал задолго до первой мировой войны, выступая, как поэт, критик, драма­тург. Личный друг знаменитого литовского поэта Майрониса, он делил с ним любовь литовского народа и ненависть реакцион­ных кругов. ночью разбудить бесстрашие в душах сердцах лиовцев. Научись у леся Зоркости сур-вай, Он тебе защитый станет И надежным крозоц. В чаще, по оврагам В каждом тайном месть Смельчаков вербуй, обмых Пламенною местью требует Гира от каждого патриота, А B Ашхабаде издан русском языке сборник «Туркменские рассказы». Перево­ды на русский язык дают возможность ши­роко ознакомить читателей СССР с брат­скими литературами Всесоюзное звучание приобретает слово братских писателей В сборник вошли рассказы Хаджи Из­маилова «Соперники» (перевод Ю. Оле­ши), рассказ Ата Каушутова «Семья охот­ника Кандыма» (перевод Г. Савельева), две главы «Родной голос» - - «Аман­«Вепали ТУРНМ:НОНИЕ очерк: мать с отцом подыскали сыну не­весту и явились полк, а сын, бравый боец, уже женат, Са рыханов живо пока­зывает реакцию отца с матерью, их отклик на сообщение сына, Отклик, который раньше не мог иметь Сборники его стихов: «Путь родины», «Дуль-дуль-свирель», «Зеленый лужок», «Искры», «Походные думы» и др, проник­нуты верой в литовский народ, в его здо­ровье, в его мужество, в его неистощимый созидательный порыв. Многие поэмы, стихотворения и песни Гира по духу и форме необычайно близки народному творчеству, Их ясные, певучие строфы словно нашептаны поэту седыми дайнами и раудами, Девушки и парни поют их хором в часы вечерней зари, а собира­тели фольклора записывают, не предпола. гая авторства Гира. В одном из ранних стихотворений «Путь поэта» Людас Гира смело делает выбор поэтического пути. Он с народом, с теми, кому в условиях бур­жуазной Литвы была суждена нужда, не­взгоды, несправедливость… Поэт выбрал трудную, тернистую дорогу… Но если до конца пройдешь дорогой трудной той, Она, поверь, не уведет от правды золотой. Пускай единственным тебе попутчиком нужда, Ты песню горя донесешь, как драгоценный дар, И будушее поглядит с улыбкой на тебя, Твоим весельем веселясь, твоей тоской скорбя, Простую песенку твою лелея и любя. партизанам передает веление своего народа: Отомсти иудам, Выдавшим героев, Приготовь им казнь за это Тяжелее вдвое. (Перевод Сусанны Мар). В другом стихотворении «Слово борь­бы», являющемся как бы общественно-по­литическим кредо поэта, мы находим та­кие призызные строки: Так сомкием ряды, литвины! Все в отряды к партиланам! К тем, в которых дух Кейстута ныпе заново воспрянул, Кто идет бок о бок с нами, и бесстрашный, духом твердый. Из родной земли литовской гонит граже­ские орды. Соберемся воедино! На врага ударим дружно! Враг с оружьем к нам явился? Отобьем его оружьем! Месть ему за слезы женщин! Смерть за море крови детской! В битву, чтоб Литва родная стала вновь Литвой Советской. (Перевод Д. Кедрина). Эти стихотворения попадали в руки ли­товских партизан, воодушевляли их на смелый подвиг, напюлняли уверенностью, борьбе они не одиноки. Иллюстрация худжника Г. Никольского к книге М. Пришвина «В краю дедушки Мазая» (Детгиз). пошчи» (перевод Н. Вольпин) и Аман» (перевод Г. Веселкова), В сборнике помещены также рассказы Нурмурада Са­рыханова «Последняя кибитка» и «Мечта» (перевод А. Аборского), два небольших рассказа Ю. Олеши «Клыч» и «Зеркальце», Берды Кербабаева «Сын своего отца» (пе­ревод Г. Савельева), Агахана Дурдыева «Баллы-мулла» (перевод В. Ситковского). Сборнику предпослано предисловие В. По­пова --- «От дестана к роману». В самых давних памятниках словесности - стихи и туркменского народа -- дестанах проза чередуются; проза поддерживает те­чение фабулы, а стихи фабулу украшают. Так в течение веков в литературе туркмен сочетались прозаические и поэтические куски, Это есть в романе Шабенде «Нед­жеб-оглан» и в другом его романе «Гюль и Биль-биль», у Молла Непеса в романе «Зохре и Тагир», в романе Магрупи «Юсуп и Ахмет». Только фольклор у туркмен пред­ставлен преимущественно прозой. Советское время положило начало раз­дельному существованию туркменской про­зы и поэзии, появляется самостоятельная беллетристика, живущая не одними тради­циями, а жизненными наблюдениями, и в показывают ботанном сюжете. и бывалого» места в туркменском ауле. Выпукло изображен деревенский франти сердцеед, кузнец, бывший мулла, в рас­сказе Дурдыева «Баллы-мулла». Рассказ изобретательно построен на хорошо разра­Рассказ Х. Измаилова «Соперники» по сюжету традиционен: Кар-ягды в молодо­сти соперничал с Мухотом, дрался с ним влюбились они в одну девушку, на фронте сдружились. Смерть Мухота Кар-ягды пережил тяжело. В рассказе есть живой материал, есть наблюдательность, естественность, мы сл дим за тем, как ведет себя еще не обстре. лянный новичок Кар-ягды. Постепенно рас­крывается перед нами рост бойца, прева щенье его в закаленного солдата, «хитрого­По сравнению с «Последней кибиткой» рассказом «Баллы-мулла» у Изманлом больше очерковости, Но этот очерк приме­чателен новыми для туркменской литера­туры - и при том верными - наблюде. инями. До сих пор туркменские писатели создавали очерки преимущественно фольк­«Соперники» - сви литературы. детельство новых возможностей туркмен­Поэзии Гира свойственна большая опти­мистичность. 3а дымящимися развалинами и деравень, за багровой пеленой C. ОБРАДОВИЧ этом новом свои силы первые Роман «Решающий

стыми ными, то радостными выражал он чаяния и надежды своего народа. Наступил день когда эта дорога стала прямой и широкой, когда не мираж, а нынь, полную нового смысла, неограничен­озможностей и большого счастья, уви­дел пер­собой путник… В звонкие строки отлил тогда Гира ра­дость литовского народа, ставшего братом. народов Совет хого Союза: Тысячеки тровым строем Опоясаны и границы: Вслед за лей русских героев Белорусс  идут, украинцы. Рядом с ними, отважны и яры, городов пожаров он видел возрожденную вновь счастливую Литву, Истоками его оптимиз­ма всегда была крепкая вера в мощь Со­ветского государтва, в богатырскую силу русского народа,зорый никогда не оста­вит братский лит Ай народ в бе де. Стих По рван книга стихов П. Комарова «Убе­регов Амура», изданная в Хабаровске в 1940 году, не прошла незамеченной: она получила положительную оценку не толь­ко в местной печати, но и в центральной прессе, «Хинганский родник» - четвертая книга поэта; правда, некоторые стихи пере­Дальнем Востоке П. Комаров наблюдателен, он видит, как спешит олень на водопой. Словами: «и капли звонко упадут с пугливых губ на камень голый» поэт передает н насторо­женность оленя и торжественную тишину тайги, Описывая работу совхоза в поле он отмечает деталь, которая делает стихотво­развит с большим мастерством; в нем мно­го реалистического материала, Перед чита­телем впервые встает жизнь туркменской деревни такою, какая она есть. «Последнюю кибитку» и «Мечту» Нурму­рада Сарыханова и «Баллы-муллу» Агаха­на Дурдыева роднит любовный интерес к жизни туркменского аула. В этих трех рас­сказах - ежедневный быт, но люди рас­сказов - Комек, Огульгерек, Аман-ага, -- люди нового, советского ской Ата Каушутов написал колоритный рас­сказ «Семья охотника Кагдыма». Акджа­гюль, узнав, что ее сын Мурат пропал без вести, падает на землю, восклицая: «По свет моих очей, стерлись узоры ме ковра!» Ее муж, охотник Кандым, невоэмутим, и это не показная стойкость, а привлека­тельные личные черты Кандыма Две главы из повести «Родной голос одаренного А. Каушутова согреты юморо Был июль недос упен печали И страда - упоительна вноге. В первый раз мы с землей обручались, В Вот узб-ки, туркмены, татары, Вот ка хи, армяне, грузины. печатываются названиями -- из сборнка в сборник, что делает эти книги несколько похожими друг И я вепоминал почему-то, Как суслик меня рассмешил: Он выбежал в пятнах мазута … времени и при случае могут себя показать, что называется, в более «крупном плане». и жены его Огуль­Юмор здесь призван сыграть особую роль. Юмором А. Каушутов согревает и прибли­своему читателю фронтовой бы Ей в приданое счастье готовя. В первый раз облака розовые Отлетели от милого края, Мы вперед устремились впервые, Вековечную ночь попирая. (Перевод А. Кочеткова). «Сын своего отца» Б. Кербабаева -- рас сказ об 11-летнем мальчике, отец которог погиб на фронте. Хорошо передано счастье мальчика, когда он узнает, что принят в су­воровцы. Сборник займет свое место вистори туркменской прозы. Проза, не сопровожда­емая традиционным аккомпанементом вств себе. ных стихотворных кусков, зажила сама по Тут не «розы» и «соловей», - тут б под Касторной, походная хирургическая па лата, колхозные гектары, мечты юного су­воровца, Герои живут ритмом своего со ветского времени. Рваная кибитка Комека герек протекает. Неприкрытая традицион-к ная нишета: древний чад, древний дым, ка­кая-то ветхозаветная тщета борьбы с эим­ним дождем, промочившим обитателей до кости… Все это Сарыханов изобразил с ме­длительной живописностью. Заключает он рассказ концовкой, которую в колхозной жизни нельзя считать «неожиданной»: Ко­мек возвращается от председателя колхоза радует жену вестью, что им, наконец, по­строили домик и они могут сегодня же по­кинуть постылую зимиюю кибитку. Чита­тель воспринимает концовку рассказа со вздохом веселого облегчения. Туркменгиз Ашка­«Туркменские рассказы», бад, 1945. и о В соседстве с машинами жил, Война, жизнь и работа тыла отразились во многих стихах сборника, но не все стихи полноценны, иногда мысль и художествен­ный образ подменены в них рассудочностью описанием. Наиболее удачны «Топтугары» - стихи далекой затерянной таежной станции («Возле шилкинского плеса, где шумит кедровник старый, день и ночь стучат коле­са: Топтугары, Топтугары…»), стихотвореи ние «Аэроград» - о строительстве авиаци­онного завода в тайге; тепло и просто на­писан портрет диспетчера в стихотворении «Диспетчер»; с волнением читаешь «Жень­шень» - стихи об охотнике-удегейце, ко­торый с трудом и лишениями ищет чудес­ный «корень жизни», чтобы отослать его раненым бойцам. Дуют Урала, И Время мщения настало, Метители идут! любимой ской дивизии… С этой песней на устах и в сердце бой­цы Литовской дивизии прошли славный боевой путь с востока на запад, мимо Смоленщины, через опустошенные земли Белоруссии, через границы своей родины, к берегам синего Немана. на друга, но новые стихи, вошедшие в «Хингачский родник», говорят о несомнен­ном творческом росте поэта. К ниге «Хинганский родник» уже не применимы упреки критики в том, что «че­ловек с его душой, мыслью и волей в сти­хах Комарова -- лишь деталь пейзажа», что в его произведениях «жизет природа, а не живут люди». Пейзаж преобладает в стихах Комарова. Его лирический герой глубоко чувствует красоту Дальневосточного края, и в пейза­же всегда ощутимо присутствие человека; здесь не статичность, не созерцательность, не равнодушное описание, а своеобразно выраженное настроение, и не только на строение, но и самое главное для творче ства каждого поэта - ощущение времени Стихотворение «На Волочаевской сопке»



Избранный депутатом Верховного Сове­та республики, Людас Гира стал заме стителем народного комиссара просе­щения. Его беспокойная, деятельная нтура звала к непосредственному, активному уча­стию в созидательном труде, Его китучий темперамент нашел новую точку приложе­ния в широкой организации народного фб­разования для взрослых, Он объзжл уезды, делал доклады в Совнаркоме, вы­ступал на сессиях Верховного Совета, пра­сматривал новые учебники, писал статьи… Когда гитлеровские хищники стали бом-

бить города и села Литвы, он уехал из го рящего Вильнюса, и вновь горьким зали тым слезами и кровью предстал перед ним Начинался новый Слова песни постоянно напоминали сол­датам и офицерам дивизии невысокого по­жилого капитана с седеющей бородкой и добрыми голубыми глазами, несколько ме­автор заканчивает строфой которую мож­но написать лишь в дни войны: И пусть окоп зарос травою, Пусть тишина и все молчит­Не раз уже напечатанные стихи о прош­лом Сибири - «На краю России», «Сереб­ряный кубок», а также «Мой город» - в этих Ольга БОРОВКОВА ОБЩИЕ СЛОВА   Но невозможно узнать народную душув этих перечислениях, так же, как нельм представить, ощутить историческое собы тие в назойливой рифмовке исторических имен, мест, дат: В них трепет военного флага морского Над первою герфью Петра, В них слава Гангута и доблесть Авова И новых походов пора. В предисловни к сборнику Н. Брауна «Морская слава» сказано, что в него вклю­чены стихи, «посвященные морякам Бал­тики, нашему Военно-Морскому Флоту, со­ветской отчизне». В программном стихотворении «Подру­га-песня» как будто исчерпывается все, что, по мнению автора, определяет поэзию Здесь головою, Как пуля снайпера, летит. Описывая могучий кедр «на вершине гор­в грозу, автор многословны и риторичны. Мысль стихах не всегда четко выражена. Что значит такая фраза: «Ты и здесь (в Снби­ри.-С. О.) обжилась, Россия, не торгуя(?) ного хребта» и его гибель связывает это со своим мироощущением: Если мне придется умереть своей судьбой?» Описывая дзотв поле (ве­роятно, учебный, для красноармейцев, путь литовского народа, этап деятельности Людаса Гира в рядах пе­редовых борцов за свободу и независимость советской Литвы, Была глубока его тоска сяцев делившего с ними все трудности лагерно-походной жизни… Когда началась работа по формированию литовской нацио­по истерзанной, кровоточащей, плененной родине. нальной части он вступил в ее ряды, полу­ил звание капитана и провел большую Ярко зеленела На лужке трава, A теперь -- пожелкла, А теперь -- мертва. воспитательную работу с теми, для кого писал он в грозные годы свои лучшие пени и стихи. Творчество Гира, так ярко расцветшее в

Был лужайки ярче У сестры платок, теперь блуждают Сестры без дорог. Перевод О. Колычева. гоы войны, к сожалению, недостаточно изестно русскому читателю. Кроме не­скольких десятков стихотворений, им на­писаны поэмы: «Над берегом Верке», «Ду. мы родине», «Адам Мицкевич в По­Tas ось - охеунитя уровой охоте написаны с убедительной выразительностью. Надо хорошо знать Дальний Восток и иметь острый глаз ху­дожника, чтобы так передать таежную картину: Ногой не смятые, цвели. В стихотворении «Мой город» автор об­моря ращается к Хабаровску: Уже яснее видишь ты Сегодня с улицы (?!) кавказской И труп врага с пробитой каской, И переправы, и мосты, и героизма: В сто гуперов незримый запевала Заводит песню, сложенную мной. В ней шум волны, морской пехоты поступь И вымпела, идущие в поход, И тот, рошедший в сказки полуостров, И легендарных соколов полет. Почти все прочитанное оставляет горь­кое чувство: волнение человека, участника великих событий, не стало поэтическим волнением. Едва коснувшись бумаги, оно замерло, застыло в давно нзвестных ли Так начина ю полное ненаяи Антов­рагам стихотво ение «Фашисть ской деревне» … онно из перг лисан­ных Кира в дни войны. K волже», цикл сонетов, посвященных до­побед Красной Армии, и многое другое. Все это требует перевода. Сейчас от Л. Гира мы вправе ждать но­Идет, на лапах приседая, Уеатой мордой у воды В оленьи тычется следы. Свое угидев отраженье В зеленом зеркале ключа, Взгляни за грань своих тревог. и т. Д. Непродуманность и вместе с тем аб­В ее словах душа народа бьется, В ней мать поет о сыне на морях, В ней все и месть и гибель краснофлотца И молодость, окрепшая в боях. ратурных формулах, в хрестоматийных ин тонациях, и редко пробивается на свет са­мобытная простота. с избытком можно найти вых произведений, посвященных возрож­дению родины: Залечит раны край родной На изуродованном теле В стихах о море все атрибуты морского быта и морског пейзажа, но все это общие, стертые слова От северной тундры до теплого края, Под солнцем отчизны горя, Большую часть сборника занимают сти­хи о Ленинграде, Таллине, Одессе Сева­стополе, Что может быть вышe задачи стать летописцем городов-героев! Эта многовековая ненависть, зажженная еще в 1394 году при осаде крестоносцами замка Пиленов, тяжко обрушившаяся на тевтонов под Грюнвальдом, как пылающий Она отпрянет на мгновенье, страктность этих стихов очевидны Поднимет лапу и, урча, По отраженью лапой бьет И, успокоенная, пьет. Порою и в ярких произведениях П. Ко­марова попадаются неудачные строчки: «край родной, - он сразу весь, как на эк-

факел была пронесена литовцами через столетия. Это она, ненависть к поработителям в гиз, 1944. И с героической Москвой Пойдет к великой общей цели Петр Комаров. творении «Хинганский родник» бросается в глаза неорганичность такого «профессио­ключ зве­Но перечитываешь строки, вслушиваешь­ся в голос поэта и не находишь того волнения, с которым читались ежедневные Кипучей волпой в берега удария, Моряков автор неизменно Бескрайние плещут моря. годы первой империалистической войны исторгла из груди Майрониса гневный крик: называет «ор­лами» «морскими сыновьями», однако н одного образа за этими названиями не воз­никает. В чем же причина неудачи большинств нального» сравнения: «таежный нит, как стих». Но то значительное, содержательное и певучее, что есть в сборнике, свидетельст­вует о том, что Петр Комаров говорит своим газетные сообщения о блокаде Ленинграда и стойкости севастопольцев. Монотонно, чуть-чуть варьируя одну и ту же мысль, автор заносит на страницы почти одинако-

Услышала моя Литва, А рев орды, свиреной, дикой И множится крогавый счет поэтическим голосом о советском человеке и советской действительности вые строки. Ленинграду Тебя осадою пытали стихов? Пожалуй, в том, что поэт чрезмер­но абстрагировал все, к чему ни прикаса­лось его перо. Портрет героя И, красоту твою губя, Смертельным голодом терзали И жгли и рушили тебя. Злодейств, который наш народ Представит кайзеровской клике. Гира не только разоблачал фашистов, он не только слал гневные проклятия Гряденко Браун свел к банальному выражению «мо ряк молодой», Эпитет к морю у него всег­да «бескрайний», к славе-«гордая» горо-

немцам, вновь топчущим литовскую землю. Не­устанно, сурово требовал он от своего Жгли тебя и железом пытали, Но, как воин, встречал ты белу. Ты стоял под ударами, Таллин, дам - «древние» Эти эпитеты пересталк светиться самостоятельным светом поте­ряли поэтическую ебольшой сборник стихов Гира, выпу­нный Гослитиздатом в 1943 г. носит на­ание «Слово борьбы», и по существу, вся Одессе Тебя пытали -- ты не умирала и т. д. постоянно повторяющиеся «степные дали» и «неоглядные дали» «го­лубые дали» и «светлые дали», «русские «чужие дали» и пр. Иллюстрацин А. Кокорекина к книге Сергея Григорьева «Победа моря» (Детгиз). оэзия Людаса Гира за военные годы пред­ставляет собой накаленное и призывное слово борьбы. дали», Есть в книге несколько хороших песен. Прежде всего­«Шли балтийцы, наступа­ли», где говорится о том, как рождалось В стихах о родине Н. Браун, стремясь поэтически изобразить издревле богатыр­скую силу России, величие и мощь народ­ной души, сокрушающей врага, обращается к помощи сказочных образов: чувство мести, При единой мысли и комп­Змей Гориныч огненные крылья Об ее одежды опалил, Соловей-разбойник в старой были Отевистал и голову сложил. зиционной стройности в песне свободно и отчетливо звучат разные голоса, разные интонации -- то задумчивые и печальные, то твердые, решительные. В целом же сборнику недостает самог важного -- своего поэтического голоса, H Браун, «Морская слава». Военмориздат. 1945.

Поэт перелистывает героические страни­цы истории Литвы, и предки, звеня меча­ми, выходят из древних курганов чтобы воодушевить своих потомков на битву c вековечным врагом. Он вспоминает сол­нечные, яркие дни советской Литвы, чтобы страшным контрастом с наступившей чер-

Перед нами четыре книжки Арагона: «Боль сердца», «Глаза Эльзы» «Музей ся от войны Парижа, Послевоенные дека­денты не желали знать, что было вчера в ротоносегодняшнему черпая в истории уроки и призывы, нужные дню. Трудно найти в совре­менной западной поэзии кого-нибудь, кто сумел бы так, как Арагон, передать боль сердца, страдающего за родину. Раздирае­мый тоской, он с нежностью перебирает в песню, как тему его поэзии, В отличие от советской военной поэзии у французского поэта это не только боевая, но и трагиче­ская, тревожная тема. И понятно, почему. Советский народ - хозяин, в военной песне - уверенность в победе, сознание Арагон - лирик, Его стихи - «книга ду­ши», но человек здесь так тесно слит со своей родиной, что, читая эту книгу, вн­дишь душу Франции. Вот лирические стихи: «Свободная зо­на»…, 1940 год, дни, когда Франция «оце­Маяковский писал: Я буду писать и про то и про это, но… Стихи эти известны, Этого «но», т. чувства меры, кое-где нехватает любовной лирике Арагона,    Гревен» и «Во Франции играютзорю»--сбор­ники стихов, написанных в годы войны. Первая книжка, запрещенная в петэновской Франции вышедшая за ее пределами, до­шла до нас два года тому назад. Она под­твердила то, что было известно тогда о судьбе Арагона: что Арагон, вопреки усн­лиям петэновцев, изгонявших из армии наи­более активных патриотов, с первых дней войны был на фронте, что он дрялся во нанарии и позидимому, прошел весь следы Арагонаи до Дюнкерка. Затем Франции; впоследствии стало известно, что он участвовал там в движении сопро­тивления. французских подпольных газет. Француз­ская поэзия обогатилась новыми явно вы­мышленными именами, вроде «Гневный Жи которые зкучали скорее как боевые литераторов, Павел Антокольский, перево­дивший стихи из анонимного сборника «Честь поэтов», шел по верному следу: почти все, выбранное им, как мы теперь ви­дим, принадлежит перу Арагона, в част­ности «Баллада о человеке, который пел пол пыткой» «Романс сорока тысяч» и другие стихи, уже появлявшиеся в русском переводе. Стих Арагона, его форму а глав­ное, его поэтическую мысль было труднее законспирировать, чем личность самого автора… Предисловие к одной из названных книг Арагон озаглавил первой строкой из «Эне­иды» Виргилия «Arma virumque cano», ко­торую перевел так: «Пою оружне и чело­века». Арагон выступил в литературе после первой мировой войны, Модернистская поэ­зия того времени, при всем внешнем бун­тарстве сюрреализма (т. е. «надреализма»), умела и хотела из ясняться только «по­следними криками» сегодняшнего дня, т e. космополитического, еще не опомнившего­Но вот стали приходить первые листки  2 Литературная газета № памяти названия и красоты французских провинций, как части живого, прекрасного облика родины, Девы - Франции («Та, что прекрасней слез»). Или, плывя на корабле нем о среди равнодушных к Франции торгашей он видит, как выходит из моря остров, и на Андромеда, но только в стальных на­ручниках, Андромеда, умирающая от раз­луки с Францией, Где же спаситель, «где современный Персей? -- В бегах?» Труд­было жить в те дни, когда казалось, что Франция гибнет, а ты уплываешь от нее, и Арагон вспоминает слова Маяковского: Вот и жизнь пройдет, как прошли Аворские острова. Не всегда Арагон мог сказать прямо, что Франции на помощь идут французы, что Красная Армия уже несет освобождение царь ли это Дюгесклен? Иногда это оснащение стихов историче­скими именами, параллелями, намеками чрезмерно. Но не следует забывать, что часто все это служило Арагону маскиров кой, было его «эзоповским языком», По выражению Арагона, ему приходилось пря­тать в стихах свою патриотическую тему, как партизан прячет себя и свою винтовку в стоге сена. Арагон, и не обращаясь к литературно­историческим воспоминаниям, умеет в са­мой жизни находить сильные образы Та­ковы стихи, где героями выступают не Дю­гесклен, не Ланчелот, а сам живой фран­цузский народ, Например, стихи о горня­ках, которых немцы выгоняют из родных мест, или «Жалоба дикой шарманки», Кар­тина армии, принуждаемой к отступлению, фигуры разгневанных солдат, теснимых к океану, сливаются в образ гиганта которо­го заставляют оторваться от родной зем­ли, Но он не покоряется, На небе, раска­ленном добела гневом, обрисовывается страдальческая и грозная тень народа. Особое место в поэзии Арагона занимает песня Мы имеем в виду не столько песен­ную форму многих его стихов, сколько жизни народа и как народ, а не они, плы­вущие «над реальностью», хочет жить н будет жить завтра. Арагон порвал с этой поэзией и пошел своим путем стал поэтом борющейся французской демократии. В годы второй мировой войны, в годы оккупации, французский народ, в борьбе за самое существование страны выступил в доспехах всей своей истории, и Арагон многое почерпнул из этого источника. Поэ­почву она сенчае осела на национальную «почвенники», для которых любой навоз истории есть нечто мистическое и непри­веке и оружии из глубии народной исто­рии, Арагон сам был вооружен, как он пи­шет в своих стихах, тем «зрением и па­мятью», которые «дала поэту его Партия». р прв  одной из своих тем - точнее, поэзию в дни борьбы, Он дерется с врагами своей стра­ны и одновременно бьет противников бое­вой поэзии, В разной форме его стихи го­ворят «против чистой поэзии» (одно так и называется). Арагон воскрешает образ средневекового поэта Бертран де Борнa. Бертран предпочитал петь «золотоволосую подругу» и - «пускай другие идут в по­ход», но когда пришла пора народных бед. ствий, певец понял, что нужно «дать язык земле», оружие слова­народу, В этом и других стихах русский читатель заметит, что не менее, если не более, чем средневе­ковые поэты, Арагона вдохновляет наш Маяковский, Арагон осменвает тех, на чей нежный слух грохот танков в стихах есть недопустимая небрежность, свойственная «стилистам низких проб». Он растолковы­вает им, что «шум бури» сделал суровыми песни поэта. «И это, господа, энак, что я знал Дюнкерк». Как показывают стихи Арагона, у него сложилось убеждение, что в грозные дни лирическая поэзия должна считаться с эпи­ческим, легендарным, трагедийным складом событий, Арагон пишет о родине, о народе, 32давая им имена древних и новых героев, мощи, сплоченности, социальной чистоты. Такой не могла быть французская песня. Безоружный, взятый в двойные тиски - Виши и Берлина, - французский народ как бы ушел в себя, Его песня была выраже­нием внутренней, до поры до времени скрываемой силы и мучительной тревоги. Песня в те дни иногда заменяла оружие. Вот почему Арагон так часто воспевает песню, слово, как знак той духовной силы, которая не могла быть истреблена, И Арагон рассказывает о трубадуре Блон­деле, которого Ричард Львиное Сердце, томившийся в плену, узнал, когда трубадур спел ему песню, Французы несут в себе дух Блонделя: …И ответит Вольность шумом крыл Трубачу, что Львиным Сердцем был. В стихотворении «Романс сорока тысяч» о том, ка иттеровцы пытались ногвать песню Свободы на родину песни Но им не убить ни песни, ни свободы. Стихи Арагона, воспевающие вооружен­ное человеколюбие, должны иметь немалое значение для интеллектуальной жизни Франции. Мюнхенская школа литературы (Жюль Ромен) изображала героизм, как «мрачную доблесть», противопоставляя во­оруженному человеку карликовую по­роду «нейтралов», их «спокойную» жизнь, застрахованную предательством и службой врагу, Сейчас «умиротворители» берут под опеку преступников войны вишийцев всех оттенков, Арагон в сатирах «Музея 1ре­вен» показывает петэновское царство, как мир фальши и кровожадного лицемерия, мир, который желал черное сделать белым, рабство выдать за блаженство, а служение нацистским пигмеям за единственный вы­ход для великого французского народа. Маскараду живых мертвенов противопо­ставлены фигуры рыпарей Сопротивления, О них французский народ уже сложил ле­генды, и одну такую легенду - о вечно свежих голубых гортензиях на могиле Га­бриэля Пери - Арагон положил в основу своих стихов, посвященных памяти героя­коммуниста. пенела» после полученного удара, Это оце­пенение страны, поверженной, но не поко­рившейся и уже где-то в своих недрах го­товящей отпор, Арагон передает, как свое душевное состояние. Лето на юге Фран­цин; тяжелый, сковывающий всё полусон, в который вторгаются какие-то жалобы. Чувство боли, еще не умеющей назвать себя, Далеко, во ржи, слышится как будто смутный звон оружия - воспоминание или предчувствие? И вдруг за окном раздается французская песня, простая старинная пес­ня, жившая боль» была болью за Францию. Теперь она названа, она кладет конец сну, Песня разрывает оцепенение, как пловец, рассекающий «мертвую гладь молчания», Эту лирику можно назвать исторической, настолько верно она изображает опреде­ом фринулской трагедия - рением, почти хронологически раскрывает­ся, этап за этапом, история Франции по­следних лет. В любовной лирике Арагона много чело­стихах где веческого тепла, именно в тех запечатлен стращные зимы оккупированной Франции, Не все в любовной лирике Арагона чам кажется художественно оправданным, Мы невольно начинаем спрашивать себя: поче­му так часто вызываются тени Елены, Лауры, Франчески? Достаточно ли убеди­тельно вводится в круг этих вечных имен имя дорогое самому поэту? Держится ли образ любви у Арагона «вровень» с образом родины, как того хотелось бы поэту? Од­ним словом, кажется, что лирический мак­симализм Арагона недостаточно лен. Классическая поэзия вносила в жен­ские образы такое глубокое содержание, что они действительно вбирали в себя смысл времени, эпохи, драмы личности и созданный Араго­народа. Женский образ, ном, шим ческая ных слишком интимен, чтобы быть боль­и вечным. Известно, что лири­поэзия нуждается в более силь­поэтических и психологических ар­гументах, чем внелитературные ры, вроде галантной любовной переписки. пафос близости людей в

Арагон сделал многое, чтобы поставить свой талант на службу борющемуся фан цузскому народу, Перед Арагоном и перд другими хорошими французскими поэтам стоят еще важные задачи, В частност, речь идет о форме, о ее усовершенствов нии. При всей изощщренности, а быть мож и вследствие изощренности, форма многи французских стихов отстает. Арагон выработал в себе форму, которо русский читатель, несмотря на ее трук ность, воспринимает довольно хорошо «ч рез» Маяковского, Пастернака, несомнен но, оказавших влияние на эстетику Араг­на, Достаточно вспомнить, как равнодуш ны к рифме, к организации строфы многие французские поэты и как неравнодушен этому Арагон, в своем понимании стихови техники ндущий по стодам Минков ная поэтическая мысль, выразительная н тонация, которая жестко управляет п ком стиха, позволяя выбрасывать «лишние смысловые и синтаксические звенья, что от прозы, Арагон блестяще сочет разговорную и «высокую» стихию язи Однако у него довольно много «телег ных» фраз, в которых нет самых необхо мых для понимания фразы ориентиров. учесть, что у Арагона полностью сн пунктуация, то можно представить себе какого труда он требует от нас Русской. читателю кое-что тут кажется про пройденным этапом формальных иска современной поэзии. Это в значитель мере так и для самого Арагона, В кажд из названных книг есть много вещей, в торых Арагон с присущим ему талант пользуется всеми средствами стиха и ва, чтобы дать полноценное выраже своей всегда очень логичной поэтическ мысли, Это относится, конечно, и хс любовной лирике. Лучшие из стихотворений Арагона пер водятся на русский язык и будут издань Советский читатель сможет оценить по до стоинству эту поэзию, в которой запеча лен образ Франции в дни ее испытании  борьбы.