В_АНтОКОЛьския. ПОЭТ-ДЕКАБРИСТ  Рылеев был первым среди тех, в кого николаевское правительство информации о восстании 1825 г., предназначенной для за­граняцы, назвало «люди гнусного вида во фраках», противопоставляя их гвардейским офицерам. «Люди во фраках», стало быть разночинцы, «штатские» были особенно нена­вистны Николаю Первому как сво­им относительным демократизмом. так и неуловимостью: в глазах ца­ря они являлись носителями и про­водниками свободомыслия и рево­люционного духа: «ученье - вот чума, ученость - вот причина…» Участник Отечественной войны, ушедший впоследствии из ар­мни, чиновник Российско-Амери­профессиональ­канской Компании, ный писатель, умелый организатор журнального и книжного дела, к тому же признанный руководитель Северного тайного общества, Ры­леев превращался в глазах прави­тельства чуть ли не в символ ре­волюции. Следствие над ним это еще раз ярко показало, точно так же, как и мученическая гибель Ры­леева. Конечно, правительство ни­сколько не ошибалось в оценке значения Рылеева. Таким же сохра­нился и для нас, его поздних по­томков, этот благородный облик, на славу отчеканенный историей и ре­волющионной легендой. Здесь все сошлось вместе и все гармонически дополняет характеристику челове­ка: и личное обаяние, и молодость, и ее наивное бескорыстие, и просто­душие в соединении с горьким предчувствием будущего, и, нако­нец, мученический венец страшной казни. сти, а нечто совсем другое? Таким был Рылеев -- человек и гражда­нин. Каким же поэтом был он, с такой жертвенной суровостью заявивший о себе: «я не поэт, а гражданин»? Нет ли оттенка невольной правды в его самоотречении? Или, наоборот, за самоотречением стоит не признание собственной поэтической слабо­Приглядываясь к творчеству Рылеева и ко многим его высказываниям о себе и о других современниках, мы видим, до какой степени сознательно, без обиняков и пря­молинейно подчинил он свою поэтическую работу общественному служению. Никаких уходов в сторону, никаких поблажек и льгот. Одна только прямая дорога, одна задача, один поиск кинжального прицела в исхусстве. Его критическая оценка того, ого, что сделано современниками, в их числе и Пушкиным, по существу, сводилась к таким же отчет­ливым требованиям. «…Ты около Пекова, - обращается он в одном из своих писем к Пушкину, - там задушены последние вспышки русской свободы; настоящий край вдохновения, - и неужели Пушкин оста­вит эту землю без поэмы?» Но говоря о поэтах-предшественниках, Рылеев и тут приходит к выводам, непо­средственно нужным для его собственного дела: Парил он мыслию в веках, Седую вызывая древность, И воспалял в младых сердцах К общественному благу ревность! Так, неожиданно, по-своему определял он значение Державина. И это было очень да­леко от обычной, современной ему трактов­ки «певца Фелицы». Из гибели Байрона Ры­леев извлекал столь же действенный урок: лениями памяти - вот верный способ для привития народу сильной привязанности к родине…». Действующие лица рылеевских «Дум» ма­ло чем отличаются друг от друга. Князь Святослав или Ермак, Иван Сусанин или Богдан Хмельницкий, все они вырастают, лищенные светотени, в условных ракурсах и поворотах мраморных изваяний. Если революционная лирика Рылеева бы­ла сверстницей Пушкина, если в нее сво­бодно хлынули напряженные интонации ро­мантизма, его широкое дыхание и оратор­ский синтаксис, то в эпосе своем Ры­леев - верный последователь классиче­ского искусства. Он не стремится к инди­видуальным характеристикам, к портретному сходству и психологическому раскрытию. Наоборот, он выделяет подчеркнуто общее, типичное для всех героев вообще. Они храб­ры, великодушны, суровы, непреклонно сле­дуют по однажды выбранному пути, не дрогнут перед лицом гибели. То же самое относится к окружающей об­становке. «Дикий брег Иртыша» или «укра­инские степи» так же условны, как если бы вместо Иртыша был помянут Тибр, а вме­сто Украины - Галлия, Это условная при­рода, Уступы скал, о которые разбиваются речные волны или морской прибой, стволы  мощных деревьев, туманная луна или багря­ный луч денницы, рев урагана, созвучный душевной буре героя, - вот почти полный перечень элементов рылеевского пейзажа. Когда и где происходит дело? - Точнее всего сказать, на огромной исторической сцене, на ее просценнуме. Отчетливо выри­совываются одни только протагонисты че­ловеческой драмы, ее заглавные действую­шие лица, герон. Их высказыванию посвя­щена центральная часть произведения. На­род, как некая толпа трагического хора, незримо присутствует и теряется где-то в тумане подразумеваемого фона. Нам незачем задним числом полемизиро­вать с поэтикой Рылеева. Следует оценить ее исторически, Она была глубоко логична в его действенном творчестве, Здесь поисти­не Вадим Новгородский мог встать рядом с Мирабо, а Брут с Вашингтоном, Как бы по­разному ни были удалены от поэта века и пространства, он с одинаковой смелостью вдвигает их в свой стих, - лишь бы рабо­тала эта мощная турбина, лишь бы она слу­жила его гражданскому красноречию. Во всем этом проступает сурово обнажен­лишь бы прочно, а главное лишь бы к сро­ку. Но ведь ему и вправду было некогда! Над поэмой о Наливайко Рылеев работал в начале 1825 г. и, так и не кончив поэмы, напечатал отрывки в марте 1825 г., то есть  за восемь месяцев до восстания на Сенат­ской площади. Отрывки эти, по существу, сводились к одному центральному, к испо­веди героя. Что же это была за исповедь? Недаром современники прочли в ней испо­ведь самого поэта и всего поколения. Мо­жет быть, нитде у Рылеева не проступает с такой обнаженной страстью связь поэзии и жизни, придуманного и пережитого: Еще от самой колыбели К свободе страсть зажглась во мне; Мне мать и сестры песни пели О незабвенной старине… Изгестно мне: погибель ждет Того, кто первый восстает На утеснителей народа; Судьба меня уж обрекла. Но где, скажи, когда была Без жертв искуплена свобода? Так прочно был связан рылеевский эпос, самый обективный из поэтических жанров, с центральным нервом его поэтической и жизненной работы с его гражданским служением. И, конечно же, тем яснее проступает та­кая предназначенность в рылеевских агита-

РЫЛЕЕВ архив СССР 1795-1945

К.Ф.

циюнных песнях, непосредственно обращенных к народу, к солдат­ской массе, Но они замечательны не только своей революционной смелостью и политической остро­той, но и живой близостью к фоль­клору. Пожалуй, в двадцатых го­дах прошлого века никто, за ис­ключением Пушкина и Крылова, так счастливо не приближался к народной речи. Какой явный про­гресс ло сравнению хотя бы с сен­тиментальной песней карамзини­стов, со сказками Жуковского или со знаменитыми афишами Ростоп­чина!

литературный

государственный

Центральный

ПИСЬМА

НЕОПУБЛИКОВАННЫЕ

Долго ль русский народ Будет рухлядью господ И людями Как скотами Долго ль будут торговать… A уж правды нигде Не ищи мужик в суде, Без синюхи Судьи глухи, Без вины ты виноват. Слава! А вот еще резче и открытее, и, может быть, именно потому еще ближе к народному первоисточни­ку: На попов, на святош Слава! Уж как шел кузнец Да гз кузницы Слава! Нес кузнец три ножа Слава! Первый нож На бояр, на вельмож Слава! Второй нож А молитву сотроря, Третий нож на царя В русской поэзии впервые прозвучал с такой простотой и откровенностью призыв к революционному действию. Но получили ли какое-нибудь распрост­ранение эти агитки в солдатской массе, до­шли ли они до народа? Да, несмотря на тя­жесть каторжного режима, все-таки дошли. Декабрист Н. Бестужев впоследствии вспо­минал: «Хотя правительство всеми мерами старалось истребить сии песни, где только могло находить их, но они были сделаны в простонародном духе, были слишком близки к его состоянию, чтобы можно было вытес­нить их из памяти простолюдинов… Рабство народа, тяжесть притеснения, несчастная солдатская жизнь изображалась в них про­стыми словами, но яркими красками… Быв­ший с нами унтер-офицер морской артилле­рии сказывал нам наизусть все запрещенные стихи и песни Рылеева, прибавя, что у них нет канонира, который умея грамоте, не имел бы переписанных этого рода сочине­ний, а особенно песен Рылеева». О том же показывали на следствии и многие другие декабристы. Словом, поиски Рылеевым до­ходчивой формы и общего с народом языка были весьма плодотворны и отнюдь не про­пали даром, Он и тут был до конца верен себе. И, наконец, перед нами непосредственные, прямые высказывания лирика-революционе­ра. Ничего нет удивительного в том, что принципиальность поэтической позиции Ры­леева здесь полнее всего совпадает с каче­ством его стиха: здесь говорит сама откры­тая страсть, И гражданский стих Рылеева является предтечей и лермонтовских инвек­тив, и многого другого в нашей поэзии де­вятнадцатого века. Муза Рылеева - это муза Негодования. Его обличительное красноречие широко ды­шит на тугой ямбической волне: время Я ль буду в роковое Позорить гражданина сан, И подражать тебе, изнеженное племя Переродившихся славян? Нет, неспособен я в об ятьях сладострастья, В постыдной праздности влачить свой век младой И изнывать кипящею душой Под тяжким игом самовластья, Пусть юноши, своей не разгадав судьбы, Постигнуть не хотят предназначенья века И не готовятся для будушей борьбы За угнетенную свободу человека… Так говорит человек исторический, жи­вущий в истории активно, познающий мир с тем, чтобы его переделать. Суровое муже­ство этих прекрасных слов само говорит за себя. Сегодня они кажутся вырезанными на меди и звучат как заявка о себе героическо­го поколения молодежи, впервые поднявше­го в России знамя революционной борьбы. Это то самое поколение, о котором Ленин сказал: «Узок круг этих революционеров. Страшно далеки они от народа, Но их дело не пропалю, Декабристы разбудили Герцена. Герцен развернул революционную агита­цию». Таким был этот поэт, мужественно отре­кавшийся от звания поэта ради другого слу­жения, бывшего для него священным. «Я не поэт, а гражданин», Здесь сделана попытка опровергнуть первую часть этой знаменитой формулировки. Нет, Рылеев был поэтом сильным, смело ишущим в разнообразных жанрах, счастливым в своих находках, от зывчивым на новизну, Миры истории и жи­вотрепещущая злободневность входили в его большое поэтическое хозяйство, как это и должно быть у поэта-деятеля великого поколения. В связи с этой годовщиной стоит вспом­нить также строки Огарева, обращенные к Рылееву: Мы стих твой вырвем из забвенья. И в первый русский вольный день, В виду младого поколенья, Восстановим для поклоненья Твою страдальческую тень,

какого-либо произведения игривого ва­шего пера, чем подарите публику и обя­жете издателей. быть С истинным почтением имею честь Милостивый Государь! Ваш покорный слуга Кондратий Рылеев. P. S. Если почтите ответом, то адресо­вать можете в типографию Н. И. Греча: Кондратию Федоровичу Рылсеву. Печа­тание Альманаха начнется в первых чис­лах Июня. 

В Москве, в типографии Селивановского, зимой 1824-1825 гг. печатались две книги К. Рылеева: отдельное издание «Дум» (цензурное разрешение от 24 декабря 1824 г.) и отдельное издание поэмы «Вой­наровский» (цензурное разрешение от 8 ян­варя 1825 г.). Рылеев, живя в Петербурге, просил П. А. Муханова взять на себя забо­ты о проведении книг через цензуру и на­блюдение за их печатанием. Однако П. А. Муханов почти всю зиму находился вне Москвы и руководство изданиями взял на себя Вяземский. Это не была только дру­жеская услуга, Бяземский был увлечен в 1824 г. проектом организации «Общества для издания книг», о чем писал А. Бесту­жеву, который, кстати сказать, очень скеп­тически отнесся к возможности осуществ­ления этой идеи. Своей издательской дея­тельностью Вяземский не прочь был пока­зать, как выиграют авторы, если издатель­ское дело из рук малограмотных и корыст­ных предпринимателей перейдет в руки культурных и честных людей. Он взял на себя труд по изданию «Бахчисарайского фонтана», занялся разбором запутанного де­ла с изданием «Кавказского пленника» и упрашивал Пушкина норучить ему также издание других его произведений 6 ноября 1824 г. он писал Пушкину: «Сделай ми­лость, пришли скорее своих Цыган и дай мне их напечатать особенно. Давай мне все печатать». Как раз к последним месяцам 1824 г. и первым 1825 г. относится печатание книг Рылеева, которые взял под свое на­блюдение Вяземский. Если издание «Война­ровского» оказалось далеко не совершенным со стороны типографской (пропуски, иска­жения), то со стороны цензуры Рылеев имел все основания быть довольным дея­тельностью Вяземского. Цензура ограничилась введением пяти благонамеренных примечаний к тем местам поэмы, которые казались наиболее сомни­тельными в политическом отношении, Текст же поэмы почти не пострадал. Эту заслугу историки литературы обычно приписывали  1. А. Муханову. Вновь публикуемое пись­мо свидетельствует о значительной роли Вяземского, заслужившего благодарность Рылеева. Милостивый Государь! Князь Петр Андреевичь! Предпринимая с А. А. Бестужевым издать Русской Альманах на 1823 год, мы решились составить оный из произ­ведений первоклассных наших Поэтов и Литераторов, для чего уж от некоторых из сего числа получили несколько пьес еще нигде ненапечатанных. Желая, дабы издание сне, у нас первое явление в этом роде, было украшено свежим цвет­ком Музы Русского Шолье, осмелива­емся просить удостоить нас присылкою АРХИВ К. Ф. РЫЛЕЕВА Яковлева, первоначально поступивший в Рукописное отделение Библиотеки Акаде­мии наук, долгое время ошибочно прини­мался за черновик «Исповеди Наливайки». Несколько иным образом сложилась судь­Что касается материалов, захваченных пми обыске на квартире Рылеева в ночь на 15 декабря 1825 г., то они, по окончании процесса декабристов, были выкрадены из числа вещественных доказательств занима­вшимся литературной деятельностью чи­новником Следственной комиссии А. Ива­новским. Одно из стихотворений, обнару­женных среди этих бумаг, оду «На смерть Байрона», скрыв имя автора и исказив текст цензурными поправками, Ивановский опубликовал еще в 1828 году в своем аль­манахе «Альбом северных муз». После смер­ти Ивановского всеми забытые автографы и документы хранились в саратовском име­нье А. Шахматова и были случайнобна­ба рукописей и бумаг Рылеева, врученных им перед арестом своей жене, Перевезен­ные из Петербурга в усадьбу родных Н. М. Рылеевой в Воронежскую губернию, рыле­евские материалы перекочевали в именье второго мужа Натальи Михайловны - Ку­колевского, а затем перешли к дочерч поэ­ние рукописей Рылеева оставалось под спудом до тех пор, пока основные фонды семейного архива не оказались в руках ли­тературоведа В. Е. Якушкина (внука декаб­риста Якушкина), который в 1909 г. передал их в Рукописное отделение Библиотеки Академии наук, Здесь они находились до 1932 года, когда рылеевские рукописные фонды перешли из библиотеки в архив Пуш­кинского дома. В 1863 году, заметим, часть семейного ар­хива Рылеева была передана Чертковской библиотеке при Историческом музее в Мо­скве, Некоторые письма и документы тились впоследствии и в «Русской стари­не», но они -- вместе с остальным архивом журнала -- также присоединились к основ­ным собраниям рукописей и документов Рылеева в Пушкинском доме. очу-года

В богатейшем фонде кн. Вяземских, из­вестном под названием «Остафьевского ар­хива», хранятся два письма Рылеева к П. А. Вяземскому, до сих пор неопубликованных, Перзое из них не имеет даты, но может быть отнесено к апрелю--маю 1822 г. Под­готовляя издание первой книжки альманаха «Полярная звезда», которая должна была выйти к началу 1823 г., Рылеев обратился к Вяземскому с просьбой принять участие в альманахе, Вяземский охотно откликнул­ся на приглашение и послал Рылееву не­сколько произведений («Послание к И. И. Дмитриеву», «Всякий на свой покрой» и др.). 3 июля 1822 г. он писал А. И. Тур­геневу: «Дай себе труд переправить ошиб­ки переписчика, если окажутся в списке стихов моих для Рылеева, У этого Рылеева есть кровь в жилах, и «Думы» его мне нравятся». Симпатия к литературному творчеству Рылееза, выраженная в этих строках, еще определеннее была высказана Вяземским в письме к Рылееву и Бестужеву, написан­ном после получения только что вышедшей из печати «Полярной звезды» на 1823 г. В этом письме Вяземский высоко оценивал именно гражданскую направленность «Дум» Рылеева, находя в ней созвучие своим оп­позиционным настроениям. «С живым удовольствием читаю я «Ду­мы», которые постоянно обращали на себя и прежде мое внимание. Они носят на себе печать отличительную, столь необыкновен­ную посреди пошлых и одноличных или часто безличных стихотворений наших. Что и в хороших стихах, когда нет в них осо­бенного характера? Стройные, но несвяз­ные, но ничего не выражающие аккорды в поэзии хороши в ребячестве. В зрелости лет нужна цель, нужно намерение». В течение 1823 и 1824 гг. между Вязем­ским и Бестужевым наладилась очень ожив­ленная и очень интересная переписка. Вя­земский принял участие также в «Поляр­ной звезде» на 1824 г., дав в нее свой «Пе­тербург», «Гвоздь и Молот» и другие про­изведения. Все это способствовало его сближению с Рылеевым, закрепленному пребыванием Рылеева в Москве в начале декабря 1824 г. Второе письмо Рылеева, которое мы публикуем, относится к началу 1825 г. и написано простым, дружеским языком, сильно отличающимся от официаль­ного стиля первого письма. Второе письмо было послано Рылеевым вместе с письмом A. Бёстужева к Вяземскому от того же 12 января 1825 г., которое Бестужев заканчи­вал следующими словами: «Рылеев посы­лает к вам письмо к Муханову-- и в случае его отбытия просит покорнейше по нем рас­порядиться». Значение этой приписки, так же как и тематика рылеевского письма, об - ясняются следующим образом.

Почтеннейший и любезнейший Князь Петр Андреевичь. Позвольте поблагодарить Вас за уча­стие, которое принимаете Вы в судьбе Войнаровского. Верьте, что Ваше внима­ние для меня драгоценно, Я никак не думал, чтобы сподвижник Мазепы так мало пострадал в Чистилище Цензуры нашей. Муханов писал ко мне, что Вы на время отсутствия его взяли на себя хло­поты издания. На этот конец прилагаю письма на имя Муханова незапечатан­ными, Вы увидите в них несколько по­правок для Дум и несколько слов Войнаровском. Перемены в Думах и три Думы приложенные здесь же прошу вас почтейннейший и добрейший из Князей, отослать в Цензуру или к Селиванов­скому. C душевною преданностью остаюсь навсегда Вашим K. Рылеев­о 12 Генваря 1825 г.



Фотокопия письма К. Ф. Рылеева к П. А. Вяземскому.

ружены его дочерью в 1888 г., неожиданно вручившей В Якушкину связку рылеевских

ЛЕНИНГРАД. (По телефону от наш. корр.). В Институте литературы Академии Баук СССР (Пушкинском доме) нас позна­комили с хранящимся здесь архивом К. Ф. история этого архива. Рылеева, Интересна Известно, что вечером 14 декабря 1825 г., когда Рылеев убедился, что восстание по­давлено, он уничтожил бумаги, связанные с деятельностью Северного тайного обще­ства, письма и документы, которые могли бы скомпрометировать третьих лиц. Одна­ко часть своего поэтического архива, глав­в основном интимно-бытовую переписку, ранние произведения и прочие не имеющие общественно-политического значения доку­менты он отдал жене (Н. М. Рылеевой). К моменту ареста, произведенного по прика­зу Николая I в ночь на 15 декабря, в каби­нете Рылеева оставались лишь рукописи и документы политически-нейтральнопо ха­рактера, которые он, видимо, намеренно не трогал, чтобы отвести подозрения в том, что им уничтожались или прятались бума­ги. Они-то и были захвачены во время обыс­ка и доставлены в Следственную комиссию. Прошло сто лет, прежде чем разрознен­ный архив в значительной своей части вновь воссоединился в Пушкинском доме. B 1870 г. наследники Булгарина переда­ли рукописи Рылеева редакции «Русской старины», опубликовавшей несколько про­изведений поэта, в том числе: «Вадим», «Голова Волынского», «Яков Долгорукий», «Послание Бестужеву», начальные тексты «Войнаровского», «Партизан», «Гайдамака» и т. д. Рылеевские автографы, полученные журналом, стали собственностью издателя «Русской старины» М. Семевского, и толь­ко двадцать с лишним лет тому назад были приобретены Пушкинским домом, В архи­ве Пушкинского дома теперь сосредоточе­ны рукописи Рылеева, попавшие каким-то образом из «Русской старины» в частные собрания Дашкова и Яковлева. В двух этих собраниях хранилась раз единенная на две части ранняя редакция начала поэмы «Вой­наровский», причем автограф из собрания

бумаг. Здесь, между прочим, оказали MC фрагменты поэмы «Наливайко», наброс трагедин «Мазепа», сатира «Путь Друзья свободы и Эллады Везде в слезах в укор судьбы; Одни тираны и рабы Его внезапной смерти рады. здесь…». щастью», планы стихотворных и прозанче ских произведений и т. д. После Октябрь­ской революции так называемое «собрание Ивановского» поступило в Пушкинский дом. К 1933 году в Пушкинском доме обеди­нились разрозненные части архива К. Ф. Значительный интерес представляют и ста­рые рукописные копии произведений Рыле­ева, так как известно, что после разгрома движения декабристов и наступившего вслед за тем свирепого террора множество автографов Рылеева было уничтожено. Помимо рукописного и эпистолярного на­следия Рылеева, рылеевские фонды Пуш­кинского дома содержат документы, свя­занные с литературной и общественной дея­тельностью поэта. Среди других документов - прошение, поданное Н. М. Рылеевой 19 декабря 1825 Николаю I: «…Государь! Убитая горестью с единст­венной малолетней доферью, припадаю к августейшим стопам твоим, но не дерзая просить о помиловании, молю об одном только: повелеть начальству об явить мне: где он, и допускать меня к нему, если он Краток ответ на это прошение: «Жене отставного артиллерии подпоручи­ка Рылеевой, утруждающей государя им­ператора всеподданнейшим прошением о по­велении начальству об явить ей, где нахо­дится муж ее, вступивший в преступление, и дозволении допускать ее к нему, … сим об является, что высочайшего соизволения на сие прошение не последовало». Рылеевский архив в Пушкинском доме широко использован советскими литерату­роведами для изучения творчества Рылеева и подготовки собраний сочинений поэта-де­кабриста.

Во всем этом явственна одна забота один организующий пафос: история и современ­ность входят в поэзию ради неприкрытой, резко утвержденной политической тенден­ции. рамзина и находил в карамзинской истори­ческой прозе источник вдохновения: темы, образы, внутренний драматизм историч, сильные человеческие характеры в их столкновении - словом, все, чем история пленяет воображение юноши со времен Плу­тарха, все это ждало воплощения в романе, в рагедии, в поэме Все это являлось бес­ценным материалом для изображения нацио­нального характера, а последний в свою очередь привлекался, как пример и образец для современников. Так возникла самая популярная часть поэ­тического наследия Рылеева, основное дело его жизни, как поэта -- собрание неболь­ших исторических поэм. Воскрешая жанр народной украинской поэзии, Рылеев наз­вал их «Думами». Многие из них издавна вошли в хрестоматийный фонд нашей поэзии, а «Ермак» вошел в сокровищницу безымян­ной народной песни.

Завидна судьба этой песни, так надолго пережившей своего творца, но как ни таин­ственны пути ее проникновения в народную массу, есть внутренняя неизбежность в том, что она встала рядом с «Коробейниками» Некрасова или песнями Кольцова. «Думы» Рылеева откровенно дидактичны. Он и сам достаточно точно определяет их установку в предисловии, цитируя польского поэта Немцевича: «Напоминать юношеству о подвигах предков, знакомить его со свет­лейшими эпохами народной истории, сдру­жить любовь к отечеству с первыми впечат-

 к. ГОРБУНОВ Отрывок нз пьесы А. Корнейчука «Прав­да» переносит нас в Смольный. Ленин в штабе революции командует штурмом Зим­него дворца. Он отдает приказания, разго­варивает по телефону со Сталиным и нахо­дит минуту, чтобы написать рекомендацию вступающему в партию крестьянину-бед­няку Тарасу Голоте. В решающие часы за­воевания власти Ленин не забывает ни о большом, ни о малом. Страницы из повести А. Толстого «Хлеб» рассказывают о тяжелых днях республики. Голод, холод и разруха. Южные районы отрезаны от Москвы. В Кремле делегация рабочих говорит Ленину: «Две недели пет­роградские районы могут продержаться при условни осьмушки. Через две недели нач­нем помирать». Ильич ищет выхода. Рядом с ним Сталин. «Сталин говорил вполголоса: - Все наше внимание должно быть сейчас устремлено на Царицын. Оборонять его можно, … там тридцать пять, сорок тысяч рабочих, и в округе - богатейщие запасы хлеба, За Ца­рицын нужно драться». Дальнейший ход событий развертывается в отрывке из повести В. Иванова «Пархо­менко», Владимир Ильич только что выслу­шал доклад посланца из Царицына, где Сталин ведет великую битву с контррево­люцией, «Ленин выбежал из-за стола и, заложив пальцы за борта жилета, прошел мимо Пархоменко, любуясь его загорелым лицом. Он остановился везле окна, сжал руки в кулаки и ударил ими по воздуху. - Великолелно дерутся за Царицын! Велико­лепно! Тудесно!». Едва отгремела гражданская война, как Ленин создал план электрификации страны. В двух картинах пьесы Н. Погодина «Крем­левские куранты» изображен Ленин, охва­чецный этой грандиозной идеей. Мы видим Ильича на охоте. Веселый и оживленный, он как бы целиком отдается отдыху, шутит с детьми, интересуется ци­линдром, в котором деревенский актер будет играть банкира, Но вдруг взгляд Ленина  остановился на старинном светце, заменяю в клонив ее к плечу, сунет пальцы рук куда­«Владимир Ленин, большой, настоящий человек мира сего», самозабвенно погружен государственные дела - «Неукротимая энергия его духа брызжет из глаз искрами, и слова, насыщенные ею, блестят в возду­хе». Ленин читает Толстого и гордо восхи­шается тем, что Россия произвела на свет такого «матёрого человечищу». В сборнике напечатана поэма С. Щипаче­ва «Домик в Шушенском», уже получившая заслуженное признание читателей и критн­ки. Поэт напоминает нам эпизод из жизни Владимира Ильича, когда он отбывал ссыл­ку в глухом Минусинском крае, в селе Шу­шенском, Это происходило давно: Буденновские конники лихие, Чапаевцы - …еще в пеленках спят. Еще никому неизвестен будущий трибун революции Киров, любимец рабочих «Ми­роныч». Приютский мальчик Костриков Сережа­Что может знать он о своем пути? Далеко от лесистого Уржума, родины Кирова - В Тбилгси, где седыми башни стали, Где из расщелин их трава растет, Двадиатилетним юношею Сталин По переулкам глиняным идет. В это время, в занесенном снегами и Шу­шенском, Ленин, при скудном мерцании свечи, уже чертил планы революционного переустройства России. Настанет день, и на призыв вождя с разных концов страны к нему слетятся возмужавшие сподвижни­ки. Книга как бы отмечает в хронологичес­ком порядке важнейшие даты жизни Ильи­ча. Рассказ А. Кононова «Праздник» напо­минает нам о приезде Ленина в Петроград после свержения самодержавия. …Вокзаль­ная площадь, Толпы рабочих восторженно приветствуют вождя. «Слепящий луч про­жектора скользнул по броневику, Ленин, волнуясь, поднял руку с зажатой в ней фу­ражкой, Потом быстрым движением сунул фуражку в карман, протянул вперед осво­божденную руку и начал речь, никем не записанную и никем не забытую». из романа «Как закалялась сталь» по праву помещен в книге рядом со стихами Маяков­ского. Писатель показывает митинг желез­нодорожников, посвященный памяти Ленина, В президиум поступает коллективное заявление тридцати семи рабочих. Они пи­шут: «Смерть вождя призвала нас в ряды большевиков, и мы просим проверить нас на сегодняшнем заседании и принять в партию Ленина». Вождя не стало,но партия большевиков теснее сомкнула ряды, Взоры народов Со­ветского Союза с надеждой и уверенностью обратились к человеку, в котором во всей мощи живет гений Ленина. Джамбул, престарелый акын Казахстана, выразил это народное чувство: от Мы в нем, любимом, Ленина узнали. Великий Ленин в Сталине живет! Дагестана, через горы и степи, кликнулся Сулейман Стальский: … Со всей страной труды деля, Великий Сталин у руля Курс ленинского корабля Надежно держит… Ни бури, ни подводные камни не могут сбить корабль с курса на социализм, Этой теме посвящен цикл стихов Н. Тихонова. Н. Зарьяна, Я. Купалы, М. Рыльского, А. Суркова и других поэтов, представлен­ных в сборнике. Осененный победоносным энаменем Лени­на, под водительством гениального полко­водца Сталина, советский народ поднялся на защиту родины и закончил разгром немец­кого фашизма на улицах Берлина. В послед­нем разделе сборника произведения И. Сель­винского, И. Мосашвили, В. Инбер, С. Го­лованивского, С. Гудзенко и других писаге­лей славят героические подвиги советских воннов, вдохновленных бессмертным уче­нием Ленина. Книга «О Ленине» станет настольной для широких читательских масс. Многие стра­ницы этой замечательной книги запомаятся  наизусть. и щем хозяевам избы лампу. Несколько ко­ротких реплик, характерных ленинских жестов - и вы чувствуете, что беззабот­ность Ленина внешняя. В мозгу его продол­жается напряженная работа и, может быть, возникают картины преображенной, залитой электрическим сиянием России. Простые и теплые стихи М. Исаковского «Докладная записка» и А. Твардовского «Ленин и печник» родственны по теме. Они говорят об отеческом внимании Владимира Ильича к простым людям, которые платили ему ответным сердечным чувством. Оба поэта как бы дополняют прекрасную фразу Горького: «Был в нем некий магнетизм, ко­торый притягивал к нему сердца и симпатии людей труда». Писатели различных стилей и дарований каждый по-своему подходили к одной и той же ответственной теме. Но в главном они не ошиблись. Со страниц книги смотрит жи­вой Ленин, заряженный неистощимой волейИз энергией в борьбе за счастье трудового народа; Ленин - непримиримый беспощад­ный к врагам революции и полный любви к ее друзья и солдатам; он -- вождь тру­довых масс и на поле боя и в мирной сози­дательной работе: он - наш Ильич, быст­рый и подвижной, бодрый и жизнерадост­ный. … русский гений. Смерть Ленина потрясла страну Траурным колоколом гудит со страниц сборника го­лос В. Маяковского в поэме «Владимир Ильич Ленин». Сегодня Мы Настоящей болью, сердце, холодей. хороним самого земного изо всех прошедших по земле людей. Но в стихотворении «Мы не верим!» скорбные поты сменяются утверждением: Нет! Не ослабеет ленинская воля в миллионносильной воле РКП. Эту же мысль выразил и пламенный большевик Николай Островский. Отрывок КНИГА О ЛЕНИНЕ смело ведущий вперед партию по неизве­данным путям русского революционного движения», Этот образ «горного орла» стал неотделимо связан в народе с представле­нием о Ленине. «…Никогда гениальная прозорливость Ленина не проявлялась так полно и отчет­ливо, как во время революционных взры­вов. В дни революционных поворотов он буквально расцветал, становился ясновид­цем, предугадывал движение классов и ве­роятные зигзаги революции, видя их, как на ладони, Недаром говорится в наших пар­тийных кругах, что «Ильич умеет плавать в волнах революции, как рыба в воде». Чеканные сталинские слова воссоздают живой образ Ленина -- вождя социалисти­ческой революции, дальнозоркого политика. Товарищ Сталин раскрывает главные черты характера Ленина -- скромность, по­коряющую силу логики, высокую принци­пиальность несокрушимую веру в торже­ство революции и в силу масс. Напечатанные в сборнике воспоминания М. Горького --- шедевр портретной живопи­си. Здесь - весь Ленин. «Его мысль, точно стрелка компаса, всегда обращалась острием в сторону классовых интересов трудового народа». Горький рисует лондонский сезд пар­тии, Владимир Ильич с трибуны громит меньшевиков. «Его рука, протянутая вперед, и немного поднятая вверх ладонь, которая как бы взвешивала каждое слово, отсеивая фразы противников… Слитность, закончен­ность, прямота и сила его речи, весь он на кафедре, точно произведение классичес­кого искусства», Каждая линия этого из­ваяния, выполненного М. Горьким, рельефна. А несколькими страницами ниже - эскиз, потрясающий своей физической ощути­мостью: «Коренастый, плотный, с черепом Сократа и всевидящими глазами, он неред­ко принимал странную и немножко комиче­скую позу -- закинет голову назад и, на-

писал: Двадцать лет тому назад Н. Полетаев Портретов Ленина не видно, Похожих не было и нет. Века уж дорисуют, видно, Недорисованный портрет. В этих строчках - и сожаление о том, что не создан художественно законченный образ Владимира Ильича, и признание не­совершенства творческих усилий перед ли­цом монументальной темы. Но советская литература оказалась и сме­лей и богаче талантами, чем думалось тогда поэту. Читателю не пришлось ждать столе­тия, чтобы увидеть на страницах книг ве­личайшего героя современности, творца партии и вождя социалистической револю­Цин. Есть одно незабываемое событие, от­крывшее в этой великой теме новую эпоху: 28 января 1924 года на вечере кремлевских курсантов с речью о Ленине выступил товарищ Сталин, В новом ярком свете рас­крылась цель жизни, борьбы Ленина человека и вождя. В прозе и драме, в поэзии и фольклоре с каждым годом, на всех языках народов Со­ветского Союза, начали появляться произ­ведения, рисующие тот или иной период деятельности Ленина, раскрывающие не­повторимые черты его характера. В резуль­тате творческих исканий самых разнообраз­ных художников, от Горького и Маяковско­го до Джамбула и Сулеймана Стальского, все рельефней выступала могучая фигура Ленина. В изданной недавно Гослитиздатом книге «О Ленине» (составитель С. Петров) со­браны лучшие, уже известные читателю, ху­дожественные произведения советских пи­сателей. Сборник открывается речью товарища Сталина на вечере кремлевских курсантов. «…Ленин… руководитель высшего типа, горный орел, не знающий страха в борьбе и