СОВЕЩАНИЕ О ТУРКМЕНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ



В Союзе советских писате.лей, 24 сентября, под пред­седательством Н. Тихонова состоялось совещание,

В совещании приняли участие туркменские писатели иноговековом культурном наследии, которым он владеет. Л. Климович, Ю. Либединский, и писатели Москвы. Н. совещании выступили тт. П. Скосырев, К. Федин, выступлений мы печатаем по богатом В. Попов, А. Караваева, Ю. Олеша, В. Шкловский, грамме. Д. Поликарпов. Часть сокращенной стено­

посвященное современной туркменской литературе  рассказал об истории туркменского народа и о * Николай ТИХОНОВ ли рассказывать, как монгольские но­веллы. Монахи возбудили протест против появления таких сатирических новелл, в ко­торых описывались они … желтые шапки. Они требовали вернуть новеллы в их основ­ную итальянскую стихию, чтобы нейтрали­зовать их влияние в народе. Я спросил Ринчина: какая самая распро­страненная игра у монголов? Он ответил: шахматы. В шахматы играют даже дети и старухи, Когда идут два каравана, верблю­гонщики, сидя на верблюдах, играют в шах­маты без досок

Петр СКОСЫРЕВ Школа реализма Народная туркменская проза, как и клас­сическая туркменская поезия, не была за­писана и передавалась из уст в уста. Это ни в малейшей мере не уменьшает того влия­ния, какое народные рассказы и предания оказывали на развитие советских туркмен­ских прозанков. Проза эта была многожанровой. Наряду с фантастической сказкой существовали и повествования о героях прошлого (из этих повествований особенный интерес представ­ляют рассказы о предводителе текинских родов Кеймир-Кере, боровшемся с Надир­шахом), и сюжетная лиро-эпическая повесть (все прославленные дестаны в своей сю­жетной части являются прозаическими про­изведениями), и сатирический и бытовой рассказ. Не было и не могло быть до революции, в силу особенностей экономического и куль­турного быта туркменских племен, лишь реалистической современной повести и ро­мана. Эти жанры впервые стали утверждаться туркменской литературе в наши дни. Первыми произведениями туркменских советских прозанков были сатирические или назидательные новеллы, написанные под прямым воздействием национальной тради­ции устного короткого рассказа. Стоит познакомиться с многочисленными рассказами талантливого Агахан Дурдые­ва, чтобы убедиться, сколь многим он обя­зан родному фольклору. Умение строить образ, вести диалог, создавать неожидан­ные коллизии почерпнуто им из рассказов Келе Кемино и других подобных устных оеле еминь и других подобных устных новелл. И эта связь с народной традицией Турдиево Но то, что Дур­дыев учится только у фольклора, являет­ся и его слабостью. Советская действитель­сность не может «вместиться» в произведе­ние, которое строится одними лишь прие­мами фольклора былых столстийможет служить последняя повесть А. Дурдыева «Баллы-Мулла», Живо и остроумно напи­санная она в то же время кажется искусст­венно прикрепленной к современности. В развивается повести сказано, что действие развивается в колхозе в дни Отечественной войны, Но в колкове в дии твеной вонлитературу эти слова не подкреплены художественным материалом. Любострастный кузнец Баллы, бывший мулла, перекочевал в современный колхоз по воле автора, не претерпев ника­ких изменений, прямо из анекдотов о тех муллат которыми столь успешню и ост­рассказа-оенде На циональная фольклорная традиция которой долина быть расширена и обогащена художествен­ными приемами мировой реалистической ли­тературы. Для правдивого изображения современ­ности писатель обязательно должен быть ориентирован и во всем том богатстве реа­листического метода, который был блестя­ще разработан русскими и другими евро­пейскими писателями XIX и XX вв. Насколько благотворно для современно­го туркменского писателя такое обогаще­ние национальной поэтики, показывают рас­сказы Н. Сарыханова. Вдумчиво изучая Че­хова, он не отбросил фольклорную тради­цию, когда писал свои лучшие новеллы: «Мечта», «Последняя кибитка», «Книга» и пр. Он просто взглянул на аульную жизнь глазами человека, которому знакома не европейская культура. Рассказы А. Дурдыева и Н. Сарыханова до сих пор остаются в туркменской лите­ратуре любопытнейшим явлением современ­ной национальной прозы в области малень­кого рассказа. Оба прозаика как бы ведут между собою спор о будущих путях разви­тия туркменской прозы, И можно утверж­дать, не боясь ошибиться, что победа в этом споре суждена Н. Сарыханову. Значительной школой реализма не только для автора, но и для всей туркменской ли­тературы явился большой роман Берды Кербабаева «Решающий шаг», Крупное ис­торическое полотно, охватывающее чет­верть века жизни Туркмении, так же совме­щаст в себе черты фольклорной националь­ной традиции и благотворного влияния ев­блед-ропейской прозы. В последние годы вслед за Б. Кербабае­вым и Н. Сарыхановым на путь искания но­вых художественных средств вступили и все прочие молодые туркменские прозвики­и упорно работающий даровитый Берды Солтанниязов, автор чудесного рассказа «Кумыш», и Ата Каушутов, недавно закон­чивший большой роман об Отечественной войне «Мехри-Вепа», и наблюдательный Беки Сейтаков. Работая над созданием советской прозы, эти писатели в то же время продолжают и работу над стихами. И отрадно видеть, как преодоление трудностей нового для них жанра реалистической прозы обогащает их поэтическое творчество. Работа в области прозы стала для боль­шинства туркменских писателей школой реализма. А ведь именно этой школы и не­хватало им в начале их творческого пути. Помогая друг другу, учась друг у дру­га, обогащая одна другую, советская турк­менская проза и советская туркменская поэ­зия стали на широкий путь реалистическо­го развития. Это позволяет нам верить в их богатое будущее.

НА НОВЫХ ПУТЯХ I.

Туркмения - трудная и замечательная страна. Седые валы Каспийского моря и пу­стынные берега; Кара-Кумы, блестящие солью шоров и глиняными зеркалами такы­ров; развалины великих городов древности, занесенные песками; ветхие, сожженные ослепительным солнцем скалы Копет-Дага; аемля без воды, по которой проносятся жаркие бури, рощи саксаула без тени ＿ все это было бы проклятием для человека если бы человек не полюбил издавна эти края и не благословил место, где он ро­дился. Туркмения прекрасна. Прекрасны тихие вечера в оазисах, когда огромный тут, то­поль и джида залиты металлически-синим светом луны и волны Аму-Дарьи кипят тя­желыми, беззвучными плесками, как будто река играет с черными берегами, где среди тугаев, похрапывая, толпятся кабаны у пол­ночного водопоя. Прекрасны бесконечные поля хлопка, бе­леющие своими лопнувшими коробочками среди темнозеленых листьев, улицы Ашха­бада в вечерней прохладе, горные дороги, уносящие вас к самому небу, весенняя ширь Аму-Дарьи, не знающая границ, фарфоро­вый горизонт пустыни, по которому, как по экрану, скользят миражи. Великое безмолвие висит над тропами, по которым ходили когда-то караваны из Ташауза в Багдад, Но Туркмения не без­молвна. Она вся полна звона и шума новой жизни. Она полна свежих и сильных голо­сов, Она умеет петь, она умеет рассказы­вать. У нее хорошая память и зоркий глаз. У туркменской литературы есть мастера,  чей голос перешел давно границы страны. У нее есть великий Махтум-Кули, у нее есть всеведущий Кемина, нежный Молла­ние невцы. У нее есть народные шахиры бахши. Я слышу голос новых поэтов и но­вых рассказчиков. Они живут в советской социалистической Туркмении и делают но­вую литературу. Прошлое оставило им сладостные леген­ен­ды, выработанные веками формы стиха, об­разцы высокого стиля, условность восточ­ной пышной образности, прихотливый ри й рису­нок мастеров и бесхитростный, отточенный в бесчисленных пересказах народный юмор.  С другой стороны, писатели и поэты Турк­мении стоят перед сложным миром русской литературы, на берегу моря, бесконечно бо­лес широкого, чем Каспий, перед всей силой и широтой мировой классической литерату­ры. Как совместить эти явления? В турк­менской литературе вы даже в тех перево­дах, какие сейчас делаются с подстрочников, легко обнаружите, где сказалось влияние классических мастеров и где начало нового. Почти каждый туркменский поэт пробует свои силы в этих двух направлениях. Поэтов в Туркмении не так мало. Они разны и по возрасту и по своим поэтическим силам. Они хотятвложить в свои стихи описание самой величественной эпохи, какую переживала их страна, они хотят воспеть современного человека, как воспевали богатырей древно­сти и ее лирических героев. Мы видим, как в поэме «Айлар» Кербабаев силен в сценах, где он на земле Туркмении, и как условна его герония и сам рассказ в обста­новке фронта Великой Отечественной вой­вая советского героя, видит его в образах, принадлежащих глубокой древности, срав­иивает его с леопардом, как проявляется условная образность во множестве стихов и у Амана Кекилова, и у Поммы Нурбердые­ва, и у Хаджи Шукурова, и у других. Это естественно. Отказаться от наследства и за­няться новизной во что бы то ни стало значит потерять многое из того языкового богатства, что накопили предки. В туркменской прозе реалистические чер­ты резче выражены и цветистость языка снижена. Эта сказалось и в романе Керба­баева «Решающий шаг», и в рассказах Нур­мурад Сарыханова, Каушутова и у Агахан Дурдыева. В какой же мере можно не только соче­тать формы прошлого с сегодняшним днем, но, усвоив все, что сделано мировыми писа­телями и поэтами, остаться мастерами не­повторимой туркменской литературы? 2.

Эти люди, наизусть знающие «Декаме­рон» и наизусть играющие в самую слож­ную игру мира, отделенные от всех событий Европы и Азии, потрясавших мир за послед­ние годы, дали таких великолепных наезд­ников, воинов, которые вместе с Красной Армией с быстротой, поразившей воображе­ние, разбили военную мощь Японии и уско­рили конец хищнического японского импе­риализма. Они прошли через степи и пусты-в ни, горы и леса от Улан-Батора до волн Желтого моря. Современные монголы зна­ли, какая правда ведет их рядом с полками Красной Армии против врагов монгольского и советского народов. Недаром их писатель Дамдин Сурун написал письмо монгольского народа товарищу Сталину, озаглавив его: «Сталину любимому … солнцу многих». 3.

Туркменские писатели в Москве. На снимке (слева направо): Берды Кербабаев, Аман Кекилов, Тоушан Эсенова, Гасем Фото С. Шингарева НОВОГО Лахути, Рухи Алиев и Беки Сейтаков. B. ШКЛОВСКИЙ От дестана к роману узбеках. В дореволюционной литературе суще­ствовало представление о туркменах, как о народе, не имеющем своего искусства. То же утверждали и об азербайджанцах и об Это происходило прежде всего от узкого понимания литературы, как личного твор­литературы, как личного твор­чества, закрепленного письменно и печатно. Теперь известно, что даже и в таком бук­вальном понимании туркменская литерату­ра существует на протяжении нескольких веков. Иногда туркменскую литературу воспри­нимали, как литературу не оригинальную. то же риделитературе узбекской, подчеркивая либо иранское влияние, либо вообще сходство литератур тюркских наро­дов. Это исходило опять-таки из узкого по­нимания того, что есть литература. ела-Непеса Люди рассматривают собственную свою литературу и собст и собственные свои литератур­ные вкусы, как единственно правильные, а искусство всего остального мира, как ошиб­ку и недоразвитость. У Герберта Уэльса в одном произведении есть описание эволюции живой материи с точки зрения одной английской тети. Тетя считает, что суть дела в том, что молюск долго развивался и, наконец, научился но­сить воротнички и стал англичанином. Некоторые следы такого понимания ли­тературы есть в недавно вышедшей книге П. Скосырева. В этой книге туркменская литература начинается сразу с классика, с появлением Махтум-Кули. То, что нам привезли наши туркменские товарищи, интересно. Нас особенно радуют те произведения современной туркменской литературы, в которых материал жизни не затемнен фольклорной традицией. Не будем думать и о фольклоре огульно. Время, когда считали, что фольклор тво­рился только в глубокой древности, что фольклор­лишь воспоминание,- это вре­мя давно прошло. Туркменская старая литература создала Туркменская старая литература создала романы-дестаны. Эти романы представ в стание стихов и прозы встречается и староеврогейской литературе, но в дру­B творческое соприкосновение такие элемен­ты мирового искусства, которые не были тесно связаны в старой литературе. гом виде. Никто не предлагает сейчас создавать дестаны. Наша эпоха может привести Если фольклорные связи, т. е. связи на­родные, были в старой литературе теснее и шире, чем связи собственно литератур­ные, то эпоха социализма может создать стиль, в котором творчески соединяются достижения европейского искусства и ис­кусства Востока. Туркменское искусство родилось не вче­ра, но оно переживает молодость. Вода ис­точников искусства возмущена, и эта вода, как говорится в старых легендах, исцеляет. Важно, чтобы люди не «научились» сли­шком рано, т. е. не стали подражателями, чтобы они воспринимали творчески, чтобы они донесли до человечества то, что созда­но их народом. Роман разнообразен. Техника романа Вальтер-Скотта, Стерна, Толстого и Вик­тора Гюго чрезвычайно различна. Роман эпохи социалистического реализма тоже разнообразен. Надо стремиться к то­му, чтобы не потерять национальной фор­мы, передавая новое содержание, Писатели братских народов иногда слиш­ком легко решают задачи, они понимают новый роман как биографическую хронику. Этого мало. Это документально, но в таких произведениях материал не исследуется дэ конца. Прежде всего писатели союзных респуб­лик должны иеследовать серию биографи­ческих романов Горького, потому что там дело не только в хронологии жизни Горь­кого, а в рассказе о творческом усвоении культуры и о создании новой культуры.  «Небрежно бросил»! Зачем туркменской литературе начинающей свой новый боль­шой путь, брать наихудшие из интернацио­нальных шаблонов. Это «небрежно бросил» уже отжило, и употреблять это невозмож­но. Все эти формы, имеющиеся во всех ли­тературах, создающие какое-то безличие ли­тератур, превращают прозу в рынок, где можно купить всякую всячину за цену, Нельзя переводить: «побитая собака вбирает голову в плечи». Если такие вещи мы отнесем за счет переводчика, то надо сказать, что В. Ситковский сделал плохой перевод. Неуклюже звучит фраза: «Нако­нец-то он услышал такое интересное». Я не знаю, вина ли это Ситковского, или в какой-то мере автора Дурдыева? Но я хочу сказать, что как нельзя пользоваться шаб лонами так же недопустима безграмотность. В рассказе Кербабаева легко найти анало­гичный пример. В переводе сказано: «Какой из тебя вояка? Тоже мне, герой!», Так нель­зя переводить. Это «одессизм». Или: «А че­го ты задираешься?» Это тоже «одессизм». Явно, что перед нами дурной перевод, по­тому что такого языка в Туркмении не су­ществует. Давая критические отзывы о литературе наших советских народов, мы должны ста­вить к переводу суровые требования, В данном случае и без оригинала ясно, что нало обвинять переводчика, а не автора. И, наконец, об отношении к чита­телю. Читатель гораздо больше зна­ет и понимает, чем иногда мы, литерато­ры, думаем. Не обязательно все досказы­вать до конца. А у многих авторов такое желание очень заметно. Эти об ясчения, эти рассказывания общензвестного отяго­щают текст. Если герой получил горькую весть, то не для чего разяснять, что горь­кая весть горька. Надо писать лаконичнее и строже. дует искать в истоках туркменской лииера­туры. Вводная новелла, стихи в прозаиче­ском тексте могут быть орудиями для изящ­Возможность же украшения текста сле­ного украшения вещи, а «беллетризирова­ние», наше консеовативное беллетризирова­ние не должно служить соблазном для мо­лодой туркменской прозы. Она должна уто­лять свою жажду из живых ключей и по­дальше обходить ключи мертвые. Анна КАРАВАЕВА ЧУВСТВО Мы все помним заветы Максима Горько­го о дружбе братских литератур Советско­го Союза. Как живы эти горьковские за­веты сейчас, на другой день победы нашей родины!… И в то же время как серьезно должны мы чувствовать недовольство тем, что мы еще плохо знаем наши многонацио­нальные богатства слова, Мы еще не умеем пользоваться возможностями, которые на пользоваться возможностями, которые нам даны для расширения наших знаний о твор­ческой жизни братских литератур, о много­образии талантов. служанкой всей стихотворной части, и хотя эта проза и несла на себе смысловой груз действия, она все же выглядела бедной и смиренной по сравнению с поэзией. Однако, когда дестаны были прочитаны, когда схлы­нули первые впечатления из того, что внача­ле не импонировало, стали отходить и ка­кие-то частности, случайности, а главное проясняться, Так и дестан предстал передо мной, как своеобразная сокровишница всего накопленного народом за много веков. Из   Туркменские писатели к своим вечерам в Москве подготовились. Они привазли в Москву внушительную бяблнотечку кнаг. Я начала читать с дестанов - и созна­тельно, ведь разговор о туркменской прозе ведется именно в этом плане: «От дестана к роману». А что такое дестан? Буду говорить откровенно: дестаны Шабен­де «Саят и Хемра» и «Зохре и Техир», Мол­я читала с напряжением, Все мне в них казалось слишком медлительным, по­рой напыленным от преизбытка описаний, повторов, сравнений, метафор, всяких укра­шательств. Проза дестана казалась мне

слова Туркмении? Нет, мне представляет­ся, что современный роман, рассказ, повесть должны, как некое новое море, вобрать в себя все подлинно жизнедеятельное, само­бытное, что накопила за века туркменская поэтика. Вот, например, в рассказах Х. Измаило­ва посвященных теме Великой Отечествен­ной войны, хорошо играют народные посло­вицы, метафорически расцвечивающие речь: «с тех пор не стала у них чечевица в одном котле вариться», «кто лес зажжет, тот и прославится», «ударил шашкой, как гово­рится, здесь, а зазвенело в Аравии» и т. д. В разговоре старика Маммед-ага с Мухо­том прелестно использованы вставные но­веллы, которые не просто вставлены, а ор­ганически действуют в повествовании, ха­рактеризуя старика и его отношение к Му­хоту. Но в этом же рассказе совершенно об­наженно видны и неудачи автора: все ба­тальные картины рассказаны сухо и вместе с тем наивно. Но вот перед нами свидание влюбленных: девушка приехала к своему суженому, инвалиду войны, девушка про­должает любить его. Между ними проис­ходит выразительный и короткий разговор, и это типично, современно и, значит, най­деноверно: может быть, автору легче на­ходить современность именно в диалоге? Так пусть, пользуясь этим, идет дальше. В рассказе Ата Каушутова «Семья охот­ника Кандыма» сюжет банален (думали что сын погиб, а он жив), и потому подлинного действия нет. Удача автора, созданная под­линно современным реалистическим мышле­нием художника, - образ охотника Канды­Самый сборника «Последняя кибитка» Нурмурада Сарыха­нова. Тема его не нова: недавние кочевни­ки перебираются из дымной и тем­ной кибитки в светлый колхозный дом, в тепло, под крышу. Рассказ ценен своим конкретным и психологически тонким ут­верждением победы нового, советского. Рас­сказ Сарыханова еще и тем приятен, что удачно найденные черты современности ор­ганически сливаются в нем с неповторимо Тхарактерными чертами национального бы­каракте Хочется, чтобы все то радующее и обе­шающее, что мы увидели в молодой турк­менской прозе, отмечалось не только во вре­B мя приезда писателей, но и постоянно,

Туркмены … старый кочевничий народ, для которого пустыни … не помеха. Мало того пустыня для народа -- его жизны Се­годня туркмен - не только кочевник. Са­мое основное, что он имеет в своем нацио­нальном характере, должно быть сохранено в туркменской литературе и выражено предельной силой, Учеба у классиков ми­ровой литературынют сущность туркменской души. Да, туркмены расска­зывают персидские сказки из книги «Тути наме» (книга попугая), они могут учиться у Толстого и у Бальзака, когда будут пи­сать романы о своей стране, но учиться не тому, как изобразить туркмен европейцами, как изобразить туркмен туркменами се­годняшнего дня. И в прозе и в стихах они изобразят людей туркменского народа, что­бы эти книги вышли за пределы Туркмении, как книги, являющиеся памятниками эпохи, чтобы по ним все народы узнали про турк­мея так же, как русские писателя ли о русском человеке всему миру. Какие характеры, какие художественные типы скрыты еще в Туркмении? Если остер глаз монгола и память его, то что стоят туркменские изчи-следопыты, для которых нет тайн в песках; кую-уста … искатели воды, которые концом прута указывают в пустыне, где надо копать колодец, чтобы найти воду; проводники караванов, идущие без карты и компаса и никогда не сбиваю­щиеся с пути; чабаны, живущие в песках всю жизнь; люди колодцев - сучи; турк­менские моряки, что не боятся никаких бурь, те, что на своих каюках проплыли по морю и Волге и приплыли по Москве-реке к Кремлю. Всадники Туркмении, как бы сросшнеся со своими конями, и те, что совершили пе­реход через Кара-Кумы и весь Союз, чтобы в мирное время дойти по Москвы и те, что Союза, пограничники, защитники рубежей, воевавшие с басмачами долгие годы, турк­мены, ставшие инженерами, ирригаторами, «большшевиками пустыни и весны», стаха­новцами, героями социалистического строй­тельства. Изменилась Туркмения, по-ново­му думает, живет и растет туркменский че­ловек, Он хранит предания и легенды, пес­ни старины и сочиняет новые, Он рассказы­вает о новых делах, которые и не снились туркмену прошлого. деть романы, где мы прочли бы о жизни целых поколений, хотим читать рассказы о туркменах, чтобы смеяться и задумы­ваться, чтобы обогащать свое понима­ние мира еще новым фактом: раскрытнем жизни туркмен для самого широкого совет­ского читателя. На самом высоком выступе развалин Вот почему туркменский писатель и поэт могут смело погружаться в это богатейшее море материала, чтобы там черпать и сюже­ты и речь для своих героев. Тогда им станет ясно, что из наследства пригодно для изображения дел, чувств и мыслей сегодняшнего туркмена и что зву­чит, как простое заимствование, как ная копия великолепного образца. В туркменской литературе мы хотим ви­рейхстага, рядом с красным знаменем, гор­до развевающимся над побежденной столи­цей фашизма, туркмен, писатель-воин напи­сал имена туркменских писателей. Он сделал заявку за них. Туркменские писатели обязаны сегодня оправдать эту заявку, рассказать о туркмене, прошедшем путь от Ашхабада до Берлина. Это не толь­ко география. Это не только история. Это и туркменская литература в своем самом полном выражении, Она стоит перед зада­чами благородными и благодарными То, что она сделала сегодня, поможет ей в буду­щем. И мы все хотим быть свидетелями бле-





века в век в нем отлагалось, как наслоения ма. лучший рассказ художественного порядке текущей работы. в горных породах, все, чем жил и дышал народ: его понятия о бытии, о поведении человека, о нравственности, о подвигах. А так как ведь все это происходило на восто­ке, то любой, в том числе и «бродячий» сю­жет, разукрашивался в яркие солнечные то­на. Поэтические пристрастия, традиции и поиски - все отложилось в этих произве­дениях, а особенно колоритно выразились в них национальные черты поэтики и фанта­зии. «От дестана к роману» -- так опреде­лил Викторин Попов тему своего преди­лил Виктории Полов тему своего преди­зы». Но значит ли это, что современный ро­ман в туркменской литературе должен как­то неизмеримо далеко отстоять от дестана и вообще от всего, что относится нацио­к нальным особенностям

Юрий ОЛЕША

НОВАТОРСТВО розы! Нет ни одного стихотворения без ус­ловной метафоры, иногда эта условность кажется манерной, холодной, раздражаю­щей, Но, ближе познакомившись с творчест­вом туркменских поэтов и прозанков, я по­чувствовал, что они иначе и не могут пи­сать! Что же, мне кажется, можно соеди­нить «соловьи и розы» с бытом, правдой и величием жизни, И если это удастся со­ветским писателям Туркмении, их произве­дения будут прекрасными. Еще хочется мне призвать моих друзей туркменских писателей к тому, чтобы они побольше читали! Читали русских великих писателей, читали западноевропейскую и американскую литературу! Есть сокровище, которое еще незнакомо, им, почему же не увидеть это сокровище? Это мое главное пожелание: туркменские писатели несомненно талантливы, и у них есть все возможности расширять кругозор свой. Оставаясь верными своему националь­ному духу, туркмены от общения с гениями русской и мировой литературы станут более богатыми, увидят то, что восхитит их, оча­рует и даст новые силы их душам.

ТРАДИЦИЯ И Я с уважением и любовью хочу повто­рить имена туркменских писателей: Берды Кербабаева, Халдурды, Караджи Бурунова, Тоушан Эсеновой, Кара Сентлиева, Ата Ка­ушутова, Амана Кекилова, Рахмета Сеидо­ва. Это очень способные люди, любящие ли­тературу и умеющие работать. Я никогда не забуду впечатления, которое произвел на меня рассказ Кербабаева о мальчике, зале­ченном знахарями. Чудесный рассказ! Мне кажется, что туркменские писатели именно так и должны писать­обогащаясь народ­ным юмором, великолепной реалистич­ностью быта, красками и образами повсе­дневности, которая необыкновенно богата именно в Туркмении, где сверкает Восток и бьются советские сердца. Классическая литература туркмен яв­ляется отраслью великой литературы Во­стока. Это замечательная литература достаточно назвать имя Махтум-Кули! Пусть туркменские писатели пишут и в ду­хе своих великих классиков, но вместе с тем так, чтобы в их произведениях соединились традиции классиков с великой нашей со­временностью. Меня сперва поразила ус­ловность форм поэзии туркмен, Соловьи и Л. КЛИМОВИЧ РОМАН И дешевуюПервой В туркменской и других братских лите­ратурах Средней Азии издавна были рас­пространены такие прозаические и полу­прозанческие жанры, как дестан, «знарет­намэ» (книги путешествия), сказки и др. Эти литературные памятники оказали свое влияние на развитие туркменского романа и овеллы. Об этом говорят сами туркменские чисатели. Автор новелл Чары Аширов вспоминает: прозанческой книгой, какую я увидел, была «Кысасу-ль-анбийя». До это­го я прочел немало поэтических произведе­нии и не удивлялся им. Но книга, написан­ная прозой, поразила меня и впервые заста­пила задуматься над природой художест­венного творчества». Названная Чары Ашировым книга -- Рассказы о пророках» Рабгузи, написана в Средней Азии в 1310--1311 г. Это едва ли не самый ранний памятник средне­азиатской прозы. Первые туркменские новеллы были напи­саны около 20 лет назад, а первый турк­менский роман, в его первой части, опубли­кован в 1940 г. Естественно, эти произведе­ния не были совершенными. Перед их авто­рами стояли большие трудности. Прежде всего эти трудности были в об­ласти языка. Старый словарь туркменской литературы был перегружен иноязычными терминами и приспособлен в основном к условной речи, Портретность образа, инди­видуальные черты героя, как правило, от­сутствовали: их заменял литературный штамп (лицо --- «полная луна», щеки --- «ру­мяные яблоки», стан­«кипарис» и т. д.). Задача сближения литературного языка с народной речью не решена полностью и сейчас. Например, герой романа Кер­бабаева деревенский парень Артык гово­рит, обращаясь к своей возлюбленной: «Моя Айна… твой красивый стан -- моя Мекка, твои черные глаза - светоч моего измученного сердца» и т. д. Борьба за новый словарь у туркменских прозанков идет успешно. Уже первый турк­менский роман более свободен от традици­онных условностей, чем, например, некото­рые современные арабские романы. Это оп­ределяется исключительно благоприятными

Я спросил известного монгольского писа­теля и поэта Ринчина, какая книга из клас­сической мировой литературы стала народ­ной, самой любимой у монголов, у народа­кочевника, никогда не видавшего тех горо­дов, в которых рождались произведения европейских класснков, Он ответил, поду­мав: «Декамерон». Всякий на моем месте удивился бы так же, как удивился я. Рин­чин сказал: она стала народной, потому что она стала монгольской, Герои новелл Бокач­чо так резко очерчены и принадлежат к таким точным социальным категориям, что переход графа или герцога в хана, рыцаря в монгольского наездника, монаха в ламу, епископа в буддийского кардинала Далай­Ламу совершился безболезненно. Купец, ремесленник - эти гером понятны людям разных национальностей. Приключения героев явились освобожденными от пейза-

НОВЕЛЛА ли распространены сказочные сборники где основной рассказ - рамка, в которую впле­таются вставные новеллы. Этот интересный литературный прием используется и совре­менными туркменскими прозаиками. Приме­няя его, следует только всегда соблюдать чувство меры, Суровое самоограничение в привлекаемом материале необходимо лите­ратурному произведению так же, как и крн­тическое отношение к изображаемому. Между тем Б. Кербабаев в своем романе. сильном своей формой, богатом интересны­ми подробностями, рассказывает о многих обычаях и обрядах туркмен и не всегда от­носится к ним достаточно критически. В результате в романе имеет место идеали­зация некоторых пережитков старины, на­пример, яшмака (принижающий достоинст­во туркменки обычай ношения особой по­вязки, прикрывающей рот). Мало удался Б. Кербабаеву образ рус­ского рабочего-железнодорожника: его дей­ствия часто непоследовательны, лишены необходимой твердости и принципиальности. Между тем этот образ имеет в романе Б. Кербабаева очень важное значение. B изображении восстания туркмен в 1916 г. есть отдельные отклонения от исто­рии; этого следует избегать. Напрасно так­же автор заставляет своего положительно­го героя бедняка Артыка жалеть о време­нах набегов. Хотя переводы произведений художест­венной литературы с русского на туркмен­ский язык начались лишь после установле­ния советской власти, туркменский чита­тель уже сейчас имеет на своем языке де­сятки сочинений русской классики. Работа над переводами является своеобразной шко­лой мастерства для туркменских писателей. Характерно, что автор первого туркменско­го романа Б. Кербабаев перевел «Горе от ума» Грибоедова, «Хаджи Мурат» Л. Тол­стого, «Мать» Горького, «Поднятую целину» Шолохова. В русской советской литературе прозан­ки Туркмении находят яркие реалистиче­ские образы людей страны социализма и, таким образом, учатся изображать совре­менного героя. Еще много трудностей на пути развития

жа итальянских городов и бытового инвентаря определенного века. Их ста­стящего расцвета туркменской литературы, полной новых красок и новых форм! Конст, ФЕДИН КЛЮЧИ ЖИВЫЕ И МЕРТВЫЕ   Я хочу напомнить товарищам об одной нитересной мысли Алексея Максимовмча Горького. Это мысль об опытах соединения прозы и стихов. Она имеет источником, ко­нечно, восточные образцы, Горький часто подталкивал, в особенности молодых писа­телей, прозанков и поэтов, но в большей степени прозанков на то, чтобы пробовать сочетать эти две как будто взаимно недру­желюбные формы. Я читал о том, что в Туркмении такие опыты были. Мне кажется, это интересный путь. У такой литературы, как туркменская, есть шансы, что такого рода произведения будут очень удачны, Мы знаем: этот прием сочетания прозы со стихами великолепно действует в новеллах «Тысяча и одной но­чи». В книге переводов, с которой я позна­комился, мы имеем дело с чистой прозой; я прочитал эти вещи с большим интересом, и впечатление у меня создалось довольно разновидное. Мне кажется, для туркмен­ских писателей было бы очень полезно за­няться переводами на туркменский язык классической литературы других народов, прежде всего - русской и затем запад­ной -- полезно не потому, что в перевод­ческой работе будет обогащаться запас культурных ценностей туркмен, но и тем, что такая работа является сложной и интерес­ной литературной школой. Однажды мне пришлось поработать над сокращением ро­мана Виктора Гюго: я должен был дать кратчайший вариант его известного романа «Отверженные». Роман насчитывает 88 пе­чатных листов, я изложил его на восьми, т. е. сократил в 11 раз. Получилась почти кинематографическая повесть, которая не­обычайно легко читалась, в особенности мо­лодыми читателями. Это была адская, но страшно увлекательная работа. Передо мной как бы обнажился весь процесс и ме­ханизм работы очень большого поэта, пото­му что вещь эта сделана настоящим поэ­том, каким был Гюго, Я увидел, как строит­ся роман, я подробно изучил приемы харак­теристик и начал различать, что дорого и что дешево в этом промадном произведении. Думаю, что если бы я переводил это произ­ведение от слова к слову, то обогатилсябы еще больше. Вообще я не увлекался пере­водческой работой, но мне приходилось де­лать эксперименты, похожие на сокращение «Отверженных». Я брал, например, Диккен­са и конспектировал его романы. Если взять такую вещь, как «Большие надежды», и проконспектировать ее, можно многому на­учиться. На тех туркменских вещах, которые мною прочитаны, отражается знакомство туркмен с русской литературой и вообще с тради­ционной литературой, с европейской про­зой. Литература России является не только национальной, но и интернациональной. Как же отразилось знакомство с нашей литературой у туркмен? Интересна повесть Измаилова. Там есть черты настоящей национальной литературы. Когда Измаилов вводит в повесть две вставные новеллы, я чувствую дуновение подлинного Востока, как мы понимаем его по классическим восточным произведени­ям. Отец невесты, беседуя с женихом, вдруг начинает приводить поучения, басенки, слы­шанные им от своего отца Вот одна новел­ла: «Вот что мой отец говорил… он говорил, что в детстве вся радость человека заклю­чается в ногах… Бегать, играть, прыгать - вот радость человека, когда он ещемалень­кий­Потом, когда человек подрастает, ра­дость уже сидит в пояснице… хочется тогда человеку, чтобы все красивые девушки были в красных платьях… Ну? Вот как ты, мо­лодец… хочется тебе, чтобы все девушки в красных платьях были твоими. Проходит время, и уже радость поселится в сердце… и человек тогда только ту жаждет, кото­рую любит. А вот мы, старики… наша ра­дость знаешь в чем? Болтать языком - вот наша радость! Так говорил мой отец». Такая новелла, рассказанная походя, очень раскрашивает всю сцену довольно обычного сюжета. И вот примерно до сре­дины повести Измаилов дает читателю на-

дежду, что вся вещь так н будет разви­ваться в традиционных восточных приемах. Но вдруг вещь переламывается. Где-то по­средине начинаются рассказы о фронтовой жизни. Сделаны они в самых общих чертах, без чувства, без ощущения национальных традиций, в обычной форме газетного ре­портажа. Начинается с рассказа о Воронеж­ском фронте, потом идет рассказ о Кастор­ной, затем о Доне и о Сталинграде, В ма­ленькую повесть ввести такое количество, в сущности, информационного материала нельзя. Он загромождает, делает тяжким для восприятия весь несложный сюжет, и непонятно, почему нужно предпочесть дон­ской эпизод сталинградскому или воронеж­скому. А нужно было бы нтти так, как дол­жен итти прозанк. Есть два героя, мы инте­ресуемся их судьбой, - это Мухот и Кар­ягды. В одном эпизоде Мухот умирает, Кар-ягды оказывается свидетелем его смер­ти, - это сильная сцена братства, родив­шегося на фронте. Этот эпизод существенен для центрального героя. Второй эпизод - ранение Кар-ягды тоже необходим, потому что это решающий, поворотный момент сю­жета. В рассказе и следовало дать эти два эпизода, чтобы он оставался рассказом, а не переходил в хронику. Недочет этой вещи в непродуманном применении европейских при­емов репортажа и хроники, Между тем у Измаилова есть трогательные сцены, подго­товленные всем ходом действия, Они вол­нуют человека, что и требуется от всякого произведения, - непосредственное воздей­ствие на жизнь сердца. Вопрос о взаимоотношениях переводчика и автора оригинала - сложный вопрос. У туркмен разные переводчики. Я пробо­вал сравнить их работу, она почти не сравнима. И когда я хотел су­дить об авторе, то невольно останав­ливал себя вопросами: а может быть, это переводчик написал, а не автор? Из прак­тики общения с национальными литерату­рами мы слишком хорошо знаем, что авторы корят всегда переводчиков. Рассказу Изманлова повезло - его пере­водчик Юрий Олеша. Но вот рассказ Дур­дыева переведен так, что невольно вызыва­ет опасение: может быть, Дурдыев так и не думал писать? - «Ничего, - небрежно бросил Чары».

 

условиями для развития национальной ли­тературы, возможными только в условиях социалистического государства, В Туркмении, да и по всему Востоку, бы­туркменской прозы. Но нет сомнения, что прозанки советской Туркмении эти труд­ности успешно преодолеют и подарят нам новые талантливые произведения.