Младен ИСАЕВ секретарь Болгарского союза писателей Болгарские писатели­фронтовики День 9 сентября 1944 года для болгар­ских писателей-антифашистов был, как и для всего народа, днем всенародного празд­ника свободы. Когда болгарский народ, освободившись при братской помощи Красной Армии от не­мецких оккупантов, послал самых храбрых своих сынов бороться с остатками фашист­ских полчищ в Сербии и Маке онии, на фронт отправились и писатели. Они были военными корреспондентами, но в дни напряженных боев многие из них отло­жили в сторону перо и с оружием в руках принимали участие в сражениях. В эти суровые дни битвы за освобожде­ние Родины, за ее светлое будущее пали смертью храбрых два наших талантливых товарища-Матвей Велев и Иван Хаджий­ский. Велев был автором нескольких талант­ливых сборников рассказов и повестей из жизни Болгарии и заокеанской Бразилии. Изан Хаджийский своими глубокими иссле­дованиями быта и душевного мира нашего народа, своими живо и темпераментно напи­санными произведениями занимал одню из первых мест в рядах писателей, ученых и философов. После того, как немцы были разгромлены в пределах Македонии и Сербии, Первая болгарская армия отправилась далеко. Стремские равнины, а затем в Венгрию, что­бы участвовать в окончательчом разгроме немецко-фашистских полчищ. Вместе с а­мией ушли на новый фронт 250 известней­ших представителей болгарского искусства и пенати писатели, артисты, художники, музыканты, журналисты, Среди них было немало женшин и девушек, добровольно обрекших себя на суровую боевую жизнь. Неотступно шагая в рядах бойцов Первой болгарской армии, писатели приняли уча­стие в боях в Венгрии, в Австрии и в Сло­вении. В числе писателей-фронтовиков были на­щи прозанки Павел Вежинов, Иван Марти­нов, Димитр Чавдаров, Стоян Дасжалов, Станимио Лилянов, Михаил Блезов, поэты Ламар, Младен Исаев, Ангел Тодоров, Иван Бурин, Иван Мусаков, Мари Ягодов, Миха­ил Лакатник, Радой Ралин, Красимир Руд­ников. драматурги Александр Гиргинов и Петр Славинский. Эти семнадцать писателей добровольно отправились на фронт и разделяя с солда­тами все превратности боевой жизни, ств­хами, рассказами, очерками вдохновляли своих соотечественников-воинов на боевые подвиги в справедливой Отечественной вой­не Они работали в армейской газете «Фрон­товак», юмористическом журнале «Часовой» и других фронтовых изданиях, вели беседы в окопах первой линии, читали солдатам свои произведения. За проявленную храбрость боевым орде­ном «За отвагу» награждены Бурин, Муса­ков, иргинов, Исаев, Лакатник, Ралин, Рудников. Все другие писатели-фронтовики награждены орденом «За военные заслуги». Этим награждением командование подчерк­нуло значение вклада, внесенного писателя­ми в общее дело победы над фашиетской Германией. По окончании военных действий писатели вернулись домой. полные неповторимых впе­чатлений о Великой Освободительной Оте­чественной войне, и болгарская обществен­ность ждет от них волнующих книг о войне, о героизме воинов-болгар, о боевом братст­ве между нашими бэйцами и воннами Крас­нов Армии и Югославской народной армии маршала Тито. София.



Литература, Октябрем Учись у народа­и силой безмерной Наполнится песня, как спутнгца жизни. Учись у народа - у будь ему верен, Врагов сокрушая во имя отчизны - писал поэт Михаил Петров. Многие песни Петрова положены на музыку. М. Петров - виднейший из удмуртских драматургов, Его пьеса стала словесным па­мятником писателю-гуманисту В. Г. Коро­ленко, горячо выступавшему в защиту уд­муртов: действующие лица пьесы с умилен­ностью вспоминают о Короленко. Годы вой­ны М. Петров провел на фронтах. Сейчас он в Прибалтике и работает над романом. Петров перевел на родной язык произведе­ния Лермонтова, несколько пьес А. Н. Ост­ровского, «Детство» М. Горького, «Слово о полку Игореве», эпос «Давид Сасунский», «Поднятую целину» Шолохова. Пьесы Игнатия Гаврилова, в которых на­шла отражение современная жизнь Удмур­тии, пользуются большим успехом. Гаврилов перевел «Ревизора», «Грозу», «Не все коту масленица», «Бесприданницу», «Кому на Ру­си жить хорошо», многие стихотворения Пушкина и Лермонтова. Каждый год в удмуртскую литературу приходят новые люди. Назовем здесь имена А. Бутюлина, А. Волкова, Т. Шмакова и др. B 1935--36 гг. появились первые пере­воды наших писателей на русском языке. «Правда» печатала наши народные легенды о Ленине и Сталине. Выпущенный к 25-ле­тию автономии нашей республики сборник «Золотые гусли» составлен из лучих про­изведений, переведенных на русский язык. С фронтов возвращаются наши писатели. Многие награждены орденами и медалями. ского советского романа «Улем потэ» Петр Блинов, Убит поэт Кедров, награжденный боевыми орденамч. Обогащенные опытом Великой Отечественной войны, более глубо­ким пониманием человеческих характеров придут удмуртские писатели из Красной Армии. Мы ждем от них новых произведе­ний, в которых будет отражена героика вой­ны и великого мирного строительства.

4. ЛУЖАНИН

рожденная До революции мы имели единственное художественное произведение - поэму М. Можгина «Беглец» (1910 г.). Поэма изобра­жала бессильный, хотя и страстный протест бунтаря-одиночки против слишком уж от­кровенного произвола царского суда, Любо пытно то, что лет за пять до того М. Мож­гин написал поэму «Суд». Опять та же тема!  Суд, судопроизводство, кривда суда. Так человек большого таланта, страстной мечты не мог выбиться из тяжких пут шемякина суда. Протест против всего само­державного строя для М. Можгина проте­кал только… в тени суда с его крючкотвор­ством; такова была жизнь. Октябрь выдвинул большие темы, рас­крыл безбрежные горизонты, Октябрь сра­зу выдвинул и несколько одаренных уд­муртских писателей. Мы услышали голос поэта М. Прокопьева. Он начал писать в окопах, на гражданской войне, В маленьком городке Осе он издал в 1918 г. сборник сти­хов. В борьбе с врагами революции Про­копьев погиб, а весь тираж его сборника, попавший в руки белогвардейцев, был уни­чтожен. Прокопьев же перевел несколько произведений Пушкина на удмуртский язык. Даниил Майоров вместе с Прокопьевым зачинал удмуртскую поэзию, и в его сти­хотворениях воспета радость новой жизни. Майоров пал жертвой буржуазных нацио­алистов, видевших в нем смертного брага, Его произведения получили в удмуртском народе широкое распространение, Лучшие стихи поэта переведены на русский язык и напечатаны в сборнике «Золотые гусли». Советская жизнь дала много тем и поэту И. Дядюкову. Он писал лирические стихи и сыени, стихотворные памрлеты и прозаиче­важные события крестьянской жизни Уд­муртии. Мы могли бы перечислить многие произ­ведения, рожденные в нашем народе Октяб­рем. Назовем повести Александра Миро­нова «Восемнадцать», «Под солнцем», «Кы­дало». В них описаны крестьяне-колхозники, бонлы на фронте, перзые удмуртские рабо­чие.

.h.

А. Новикова-Прибоя (Воениздат)

Иллюстрации художника П. Павлинова к «Цусиме» 

т слов - К делу!  на от Гоголя, Тургенева от Щедрина, но ис­чезает и отличие художественного творче­ства от публицистических трактатов. Про­исходит это потому, что наука о литературе совершенно недостаточно специализируется, т. е. совершенно недостаточно работает над созданием той методики, с помощью кото­специфику художест­венного творчества и которая не может быть применена, например, к изучению гео­графических описаний. Возьмите рядовую литературоведческую книжкуна сост обнипо из следую­щих эеантов:бнография писателя, 2) выяснение социального содержания его творчества, 3) история наиболее выдающих­ся произзедений, 4) отзывы критики, не­сколько слов о значении писателя для со временности, Все это нужно, но данная схе­ма и метолика изучения с одинаковым ос нованием годны для изучения наследия любого ученого. А вот того, что может быть выяснено только методами науки о ли­тературе анализа своеобразия художест­венного метода писателя, принципов прет­ворения им определенных идей в тончайших элементах художественной формы, этого мы литературоведческих работах как раз и не находим, Не находим потому, что марксистско-ленинскую методологию лите­ратуроведческих исследований еще во мно­гом предстонт создавать, Но надо с совер­шенной отчетливостью сказать, что созда­вать ее нам придется самим, что для нас ее предварительно не подготовили, хотя путь к ней указали и прочный теоретический фундамент для дальнейшего построения ее мы имеем. Надо поставить вопрос о поихологии художественного творчества как особом процессе, являющемся од­ной из высших форм отражения матери­ального мира в человеческом сознании, а не об оккультно-мистических попытках Гер­шензона или Айхенвальда прочесть «душу поэта». Точно так же и при изучении худо­жественной формы имеются у нас все тео­ретические основы для того, чтобы избе­жать как технологического понимания фор­мы, так и подмены изучения ее бесцельны­ми арифметическими подсчетами пиррихиев и спондеев. Одной из главных наших задач является синтетическое изучение художественного творчества путем использования и обеди­нения всех достижений литературной на­уки, истории литературы, текстологии, языкознания и т. д. на фундаменте маркси­стеко-ленинской теорни. Следует сказать, что каждая из дисциплин науки о литера­туре имеет заметные достижения, но опытов синтетического изучения литературы почти нет. В свое время диференциация различных дисциплин литературоведения была неиз­бежной, но теперь внутренняя замкнутость любой из этих дисциплин (даже текстоло­гни) ведет к узости и односторонней трак­товке материала, подлежащего изучению. Таким образом, перелома в науке о лите­ратуре нельзя добиться без перелома в на­шем отношении к теории литературы, гельса. Но при механическом переносе су­ждений Маркса и Энгельса о западноевро­пейском реализме на русский реализм XIX века игнорируются важные обстоятель­ства: 1) русский реализм отличается от за­падноевропейского тем, что русские клас­сические писатели XIX века были, благо­даря специфическим особенностям истори­ческого развития, несравненно ближе к на­родным массам и отражали народные чая­ния с несравненно большей широтой и чет­костью, чем, скажем, тысатели этого же периода английские, немецкие, француз­ские; 2) наряду с критицизмом и отрицаннем классическая русская литература отличает­ся богатством положительных идеалов, Ха­рактерно, что эту отличительную особен­ность русской литературы отмечают, как правило, почти все видные английские. французские и американские критики; ука­зание на то, что именно у русских писате­лей с непревзойденной глубиной и тон­костью воплощены положительные идеалы, что в русской литературе даны критерии нравственного совершенства, человечности, благородства и справедливости, - все это является общим местом в работах иностран­цев о наших великих реалистах-классиках, У нас же обо всем этом пишется вскользь и говорится скороговоркой. Как? - прервет меня здесь «критик строгий», приверженец всяческой «умерен­ности и аккуратности»:-Вы хотите вер­нуть нашу науку к разговорам о «добре и зле», о «правде --- справедливости» и т. д. В ответ на подобный упрек я мог бы на­помнить поучительный эпивод В конце 90-х - начале 900-х годов находились «марксис­ты», утверждавшие, что анализ проблем эти­ки и морали--удел буржуазных ученых и что «новым людям» подобные интересы не к лицу. Эти вульгарные утверждения были подхвачены тогда с ликованием народника­ми и, в частности, Михайловским, писав­шим, что марксистский детерминизм исклю­чает даже самую возможность обсуждения в литературе вопросов этики и морали. В ответ на это Ленин указал, что «Идея де­терминизма, устанавливая необходимость человеческих поступков, отвергая вздорную побасенку о свободе воли, нимало не унич­тожает ни разума, ни совести человека, ни оценки его действий. Совсем напротив, только при детерминистическом взгляде и возможна строгая и правильная оценка, а не сваливание чего угодно на свободную волю» (т. 1, 4-е изд., стр. 142). Но вернемся к нашей теме. Мы живем в социалистическую, когда изучение эпоху положительного содержания нашей литера­туры, ее и сегодня живых традиций являет­и ся делом столь же важным, как раскрытие ее критически-обличительной направленности против строя, который в на­шей стране уже ликвидирован, Могут воз­разить, что как раз о традициях мы много пишем: о народности. патриотизме и т. д. да, пишем, но в такой общей форме, при которой исчезает не только индивидуальное своеобразие писателя, отличающее Пушки-

Б. МЕЙЛАХ

Литературная пропаганда достигла в го­ды войны невиданного размаха, Не прекра­щалась и научная работа по истории литера­туры в институтах Академии наук, в вузах, В дни 25-летия Октября на специальных сесснях подводились итоги в области раз­вития советского литературоведения. Мы еще раз убедились, как значительны, по сравнению с дореволюционным литературо­ведением, достижения в исследовании ли­тературы древней и новой, русской и миро­вой, как важна для социалистической куль­туры работа всех отрядов науки о литера­турс, как много сделано для борьбы с ре­акционными легендами о классиках, с вуль­гаризаторскими точками зрения. Но не о достижениях хочу я говорить се­годня и не об «отдельных недостатках». Оставим на время критерий относительно­сти и скажем с прямотой, без которой не может быть движения вперед: наша наука о литературе весьма слабо йспользует для своего роста результаты, которые достиг­нуты ее предшествующим развитием, и те возможности, которые открываются для нее в творческом уевоении и разработке марк­систеко-ленинской теории, Пусть неориги­нальным покажется мое утверждение, что теоретическая вооруженность литературо­ведения является все еще неудовлетвори­тельной, Однако без понимания причин это­го явления нам дальше не двинуться. В со­временных историко-литературных работах, как правило, щедро цитируются классики марксизма, но все богатство теоретического наследия марксизма-ленинизма весьма сла­бо разрабатывается в применении к спе­циальной области изучения художественно­го творчества. Ценнейшие указания клас­сиков марксизма по вопросам литературы большей частью не развиваются в историко­литературных работах, не становятся опо­рой для новых построений, а используются догматически. В этой связи следует напомнить о словах на ХVIII товарища Сталина из его доклада сезде партии: «Было бы смешно требовать, чтобы клас­сики марксизма выработали для нас гото­вые решения на все и всякие теоретические вопросы, которые могут возникнуть в каж­дой отдельной стране спустя 50-100 лет, тем, чтобы мы, потомки классиков марк­сизма, имели возможность спокойно лежать на печке и жевать готовые решения, Но мы можем и должны требовать от марксистов­ленинцев нашего времени, чтобы они не раничивались заучиванием отдельных щих положений марксизма, чтобы они вни­в существо марксизма, чтобы они на­учились учитывать опыт двадцатилетнего существования социалистического государ­ог­об­ства в нашей стране, чтобы они научились, наконец, опираясь на этот опыт и исходя из существа марксизма, конкретизировать отдельные общие положения марксизма, уточнять и улучшать их». При чтенин современных литературовед­ческих работ чувствуешь, что авторы их твердо убеждены в том, что классики марк­сизма выработали готовые решения по всем вопросам и нашей специальности. Возьмем. к примеру, проблему реализма. О сущности его имеются драгоценные, основополагаю­щие для нас высказывания Маркса и Эн­Статья печатается в порядке См. «Л. Г.» №№ 39, 43, 44. обсуждения.КИЕВ.



Писатели Литвы

Костас КорСАКАС Советской



Другие писатели в условиях оккупации ничего не создали и только после изгнания немцев из Литвы сумели вернуться к ли­тературной работе. У многих Э. Симо­найтите, А. Вьенуолиса, В. Пуйда,K. Бо­рута -- во время военных действий погибли Грукописи законченных или близких к окон­чанию произведений. Освобождение Советской Литвы от фа­шистского гнета вызвало возрождение ли­товской литературы, Видный беллетрист старшего поколения А. Вьенуолис написал историческую пьесу из времен борьбы ли­товского народа с крестоносцами, а драма­тург С. Чюрлиониене обратилась к поэзии. Особенным успехом у литовских писателей сейчас пользуется драматический жанр: пьесы написаны А. Шальчювене, К. Инчю­рой, И. Грушасом К сожалению, большин­ство пьес посвящено историческим темам и лишено связи с тем, что волнует нас сегод­ня. И только заслуженный мастер литов­ского театра, один из виднейших режиссе­ров республики, Б. Даугуветис, создал две пьесы - «Новая борозда» и «В тупике» на тематику Отечественной войны. Гораздо бледнее литовская беллетристи­ка наших дней Ей нехватает произведений серьезных, с большим размахом. В периодической печати опубликовали несколько небольших рассказов и новелл Э. Симонайтите, И. Марцинкявичюс, А. Билюнас, Ю. Балтушис, Г. Корсакене, К. области прозы Марукас и, кроме этого, в нельзя указать ничего более или менее яр­кого. Видные литовские беллетристы П. Цвирка, И. Грушас, В. Миколайтис-Пути­нас, И. Марцинкявичюс пока не выступили с крупными произведениями.

Писатели Советской Литвы 25--27 ок­тября с. г. собрались в Вильнюсе на свой первый сезд. Это - важное событие в ли­тературной жизни республики, Оно обязы­вает литовских писателей подвергнуть щательному анализу проделанную ими ра­боту. В литовской советской литературе веду­щее место занимают писатели, в дни Оте­чественной войны находившиеся в эвакуа­ции - в братских республиках. Теперь они дают своему народу творческий отчет в со­вершенной ими работе. Уже издали сборни­ки своих стихор, написанных впериод Оте­чественной войны, Людас Гира, Саломея Нерис, А. Венцлова, В. Реймерис. Вскоре появятся сборники поэзии того же периода K. Корсакаса, Э. Межелайтиса, В. Мо­зурюнаса, книга рассказов П. Цвирки, Вы­шла из печати книга критических этюдов K. Корсакаса и сборник фронтовых очерков A. Венцлова. Эти книги являются не только литера­турными документами Великой Отечествен­ной войны, но и утверждением советских принципов развития литовской литературы. Только советский строй мог даже в дни тяжелых испытаний дать литовским писа телям возможность обогатить родную лите­ратуру ценными произведениями, которые останутся в ней на долгие годы. С какими же работами выступили в осво­божденной Советской Литве писатели, оста­вавшнеся под немецким ярмом. Ясно, что они были лишены элементарнейших усло­вий для работы. И если все же кое-что ими было создано, то это только благодаря величайшему их самоотвержению, благо­даря горячей любви к литовской литерату­ре, к своей родине. Эти писатели сегодня также отчитывают­ся в своей работе перед литовским народом, Поэта Т. Тильвитиса немцы сначала заклю­чили в концлагерь. Выбравшись оттуда, он все время оккупации прожил в сельской глуши, Теперь Тильвитис сдал в печать свою поэму «Пахари» и сборник сатириче­ских стихов, К. Борута передал издатель­ству роман «Мельница Балтарагиса», напи­санный на мотивы литовских народных ска­заний, К. Якубенас издает сборник стихов для детей. Вскоре выйдет в свет посмерт­ный сборник стихов талантливого поэта Витаутаса Монтвила, которого фашистские палачи расстреляли в начале оккупации. Известный драматург Балис Сруога был брошен гитлеровцами в штутгофский лагерь  смерти, Освободила его только Красная Армия. Во время войны им написано две исторических пьесы, одна из них - «Доля предрассветная» - вскоре выйдет из печа­ти. Теперь Б. Сруога работает над воспо­минаниями о пережитом в лагере смерти.

Аяды Токомбаер… народный поэт Киргизии ФРУНЗЕ. (От наш. корр.). За выдающи­еся заслуги в области развития киргизской советской художественной литературы, со­здание ряда крупных произведений из жиз­ни народа основоположнику киргизской советской поэзии Аалы Токомбаеву Указом Президиума Верховногоо Совета Киргизской республики присвоено звание народного поэта Киргизской ССР.

В годы войны ведущим жанром в литов­ской литературе была поэзия. Но некоторые поэты, так много писавшие в те дни, теперь, возвратившись на родину, приумолкли, К сожалению, уже более года тяжелая болезнь отвлекает от литературного труда литов­ского народного поэта Людаса Гирa. Неж­данная смерть вырвала из литературной семьи талантливейшего лирика Саломею Нерис. С новыми стихами, хотя и очень немного­численными, выступили крупные поэты старшего поколения - В. Миколайтис-Пу­тинас, П. Вайчунас, более молодые - В. Сирнос Гира, А. Мишкинис, К. Якубенас. Новое слово. отвечающее требованиям нашей эпохи, должно смело зазвучать в литовской поэзии. И то, что поэзия Литвы обладает даровитыми мастерами, позволяет надеяться, что вскоре мы услышим это Но в обшем в литовской советской поэ­зни новые темы еще не найдены или не высказаны достаточно ярко.  слово.

30-томное издание сочинений И. Франко (От наш. корр.). Институт украин­ской литературы им. Шевченко Академии наук УССР готовит к изданию собрание произведений классика украинской литера­туры Ивана Франко, В собрание войдут про­заические, поэтические, драматургические произведения, публицистические статьи, письма великого писателя. Собрание будет В государственном издательстве УССР вышла книга стихов поэта-фронтовика П. Дорошко «Дальнi заграви» («Далекое за­рево»). В Харьковском отделении Госизда­та Украины вышли книги детских писатель­ниц Н. Забилы «Марина Дмитриевна» и О. Иваненко «Лесные сказки». Украинское издательство «Советский пи­состоять из 30 томов и выйдет в свет в те­чение 1946-1947 гг. в издательстве ЦК КП(б)У «Радянська Украина», Утверждена редколлегия, в которую вошли академнки А. Корнейчук, П. Тычина, А, Белицкий, М. Возняк, литературоведы Е. Кирилюк, Д. Копица и Ю. Кобылецкий.   сатель» выпустило в свет поэтические сбор­ники Л. Дмитерко «Багряное утро», М. До­ленго «Целебная трава» и А. Ющенко «К родной земле». В Одесском областном издательстве выш­ла книга стихов молодого поэта-фронтовика А. Уварова «Шумят платаны».



Джонатан СВИФТ КРИТИКИ­Питающийся паразитом. На нем -- другой, ad infinitum. Так наш собрат, тоской томим, Кусает тех, кто перед ним. Кусает больно и обидно, Хоть самого подчас не видно. Всем прозвища он раздает: «Дурак», «писака», «идиот», «Рифмач», «ничтожная козявка», «Подёнщик книжного прилавка». Поэтам ставит он в пример Таких поэтов, как Гомер, Скорбит о том, что нынче гений Не получает поощрений, Или о том, что вкуса нет У поколенья наших лет, Что в наши дни поэты редки, Что мы бездарнее, чем предки… Нещадно обличает он Тех, кто поэтом не рожден, - Верней сказать, свою же братью, Что также кормится печатью!… Перевел С. МАРШАК Гоббс доказал, что все живое Ведет войну между собою. Большие малых любят есть, Но к равным не дерзают лезть. Обыкновенный, средний кит Селедок стаю с ест - и сыт. Волк ест ягненка, а лисица Гусенком любит поживиться. Но у рифмующих пород, Как видно, все наоборот!

 В третьей части «Путешествий Гулливе­ра» -- в путешествии в Лапуту - Свифт обращает свою сатиру и против умозритель­ной, оторванной от жизни науки и против науки, враждебной народу. Ученым Лапу­ты удалось создать чудо техники: они на­шли способ поднимать в воздух, посредст­вом магнита, огромный летающий остров и регулировать его движение, Но изобретение лапутяч не пошло на пользу народу. Ко­роль Лапуты, живущий на летающем остро­ве, пользуется им для порабощения своих подданных, Если на материке вепыхнет вос­стание, остров, нависнув над мятежными городами и селами, лишает их и солнечно­го света и дождя; а если и это не сломит сопротивления, то «острог опускается прямо на головы непокорных и сокрушает их вме­сте с их домами», Свифт добавляет, впро­чем, что король и его министры прибегают к этому крайнему средству с опаской: с одной стороны, «оно способно внушить кет вольства; и овсяная каша составляет для них предел роскоши, Но они не знают и че­ловеческих чувств - ни любви, ни роди­тельской нежности, - и свобода вих стра­не уже ограничена существованием част­ной собственности и разделением рабов и господ, Самый разум их узок и ригористи­чен, в нем нет, по выражению Свифта, ни­чего «проблематичного», Трудно предста­вить себе, чтобы этим утопическим идеа­лом благоразумного аскетизма мог удовле­твориться писатель-гуманист, заметивший когда-то в одном из своих политических памфлетов, что призывать людей к стоиче­скому ограничению своих желаний - все равно, что советовать разутому человеку отрезать себе ноги, чтобы обойтись без башмаков, Свифт и не удовлетворяется им. Как бы ни мучило его сознание разрыва между просветительскими мечтаниями и реальной действительностью, он продолжа­отстаивать, оружием разума, попранные права «человеческой природы», Он не сле­дует примеру своего героя, Гулливера, об явившего в письме к издателю своих пу­тешествий, что, убедившись в безнадеж­ной испорченности человечестза (ведь че­рез 6 месяцев после выхода его книги в Англии все осталось без перемен!), он на­всегда удаляется из общества двуногих зверей-йэху, Свифт, напротив, остается в гуще общественно -политической борьбы своего времени. В годы создания «Путеше­ствий Гулливера он становится ближе, чем когда-либо, к народному движению. Бел­ствня ирландского народа подают ему по­вод к созданию многих памфлетов, среди которых «Письма суконщика» и «Скромное предложение» остаются поныне шедеврамн страстной, негодующей и убежденной по­литической публицистики. Исторический опыт борьбы с фашизмом придал новую убедительность многим сати­рическим обобщениям Свифта, Мир увидел перед собою полчища вооруженных челове­ко-зверей, йэху, руководимых тем «развра­щенным разумом», который, по словам Свифта, «опаснее всякой животной тупо­сти». Трагически осушествилось, на наших глазах, печальное предсказание автора «Скромного предложения», что не будет недостатка в добровольных мясниках, кото­рые возьмутся резать годовалых младен­цев, если мясо их решено будет употреблять в пищу, И теперь, когда народы мира всту­пают в новую полосу своего исторического развития, с новой жизненной силой звучит гордая и суровая эпитафия Свифта, состав­ленная им самим и высеченная над его мо­в Дублинском соборе: «Жестокое не­годование не может более терзать его серд це. Иди, путник, и, если можешь, подражай ревностному поборнику мужественной сво­боды».

У них царит такой обычай: Сильнейший -- слабому добыча. Коль вы взобрались на Парнас, Не вы глотаете, а вас. Любой ничтожнейший пиитик - Ваш самый беспощадный критик. Но сам он тоже, в свой черед, Кому-то в когти попадет! Натуралистами открыты У паразитов паразиты, И обнаружил микроскоп, Что на клопе бывает клоп,

Свифт по праву го-

A. ЕЛИСТРАТОВА

ворил о себе, что единственным его был щественный, а не ча­стный интерес. Его СМЕРТИ литературному твор­честву совершенно чуждо стремление к перенесению общест­венных проблем в сферу частной жизни, столь характерное для большинства его соотечественников, английских писателей XVIII и XIX веков, Произведения его все­цело проникнуты гражданским духом и по характеру проблем, в них поставленных, и по самым их темам. Столь же чуждо ему и характерное для эпохи английского Просвещения XVIII века стремление к компромиссному реше­нию общественных вопросов, В нравствен­ной, как и в политической философии он отстаивает воинствующую последователь­ность и зло иронизирует над теми, кто по­лагает, что «отдохновение и тела и души со­ставляет истинную конечную цель этики». Его писательская этика требовательна и беспокойна. Она вынуждает его избирать самые острые политические темы, в откры­тую сводить счеты с противниками, назы­вать вещи своими именами и польвоваться сатирическим гротеском, смелость которого заставляет вспомнить вольную и буйную стихию реализма времен Ренессанса, Рабле, конечно, был одним из его учителей. реализм Свифта порожден веком Про­свещения и несет на себе его печать. Как бы ни обуревало его сатирическое негодо­вание, автор «Путешествий Гулливера» строго следует собственному принципу - «остерегаться, чтобы патетическая сторона не поглотила рациональную: ибо философы давно согласились в том, что страсть никог­да не должна возобладать над разумом». Сила его сатиры - сила неумолимо стро­гого, четкого и ясного логического анализа, «рассечения человеческой природы», по соб­ственному его выражению. Итоги этого анализа предстают у него обычно в иронической форме. Именно «иро­ническую серьезность» называет сам Свифт как основную новаторскую черту своего творчества. Эта ироническая серьезность позволяет ему достигать потрясающих са­тирических эффектов. Вспомним хладнокро­вие, с каким автор «Скромного предложе­ния» советует для облегчения участи обни­щавших ирландских крестьян употреблять в пищу мясо их детей («Правда, пища эта будет стоить довольно дорого, а потому особенно подойдет для помещиков, кото­рые, пожрав большую часть родителей, мо­гут, очевидно, с наибольшим правом претен­довать и на детей»). Ту же иронически ра­зоблачительную роль играет в «Путешест-

Джонатан Свифт К 200-ЛЕТИЮ СО ДНЯ которой выдержали двухвековую проверку истории, Не все, написанное Свифтом, выдержало эту проверку, Сам он, шутя, определял чис­ло своих памфлетов тою же цифрой--91, что и число цепочек, сковывавших Гулливера-- Человека-гору - в стране лилипутов. «Вс­ликан в цепях» - назвал свою книгу о Свифте один из его новейших биографов.Но Участие вполитической жизни Англии в годы, когда власть оспаривали друг у друга лишь две, в сущности, одинаково далекие от народа партии - тори и виги, так же как и принадлежность к государственной англиканской церкви, нередко вынуждали его посвящать свой публицистический та­лант защите интересов, ему, в сущности, чуждых. Свифту приходилось мирить ссо­риэшихся руководителей торийской верхуш­ки, восхвалять государственную мудрость королевы Анны, отстаивать права англикан­ских епископов на ренту с церковных зе­мель и высчитывать десятину со льна и ко­нопли. Как и Человску-горс, Гулливеру поиходилось присягать на верность импера­тору лилипутов и служить украшением его парадов. Многое в общирном литературном наследстве Свифта представляет теперь лишь исторический интерес. Но те, хотя бы сравнительно и немногочисленные, сочине­ния его, которые живут и поныне, обеспечи­ли ему совершенно исключительное поло­жение в истории английской литературы но­В язвительном и грустном стихотворении «На смерть доктора Свифта», написанном в 1731 году, Свифт предрекал, что литератур­ная слава его не будет долговечной. Пройдет год после его смерти, и заезжий провинциал  напрасно будет справляться у лондонского книготорговца о его сочинениях: вместе с прочей бумажной макулатурой они будут уже проданы на вес столичным кондигерам. Горькое пророчество Свифта не сбылось. Человечество сумело оценить и его дерз­кую вольнодумную «Сказку о бочке», вдох­новлявшую Вольтера, и политические памф­леты в защиту угнетенного народа, и, в осо­бенности, «Путешествия Гулливера», где неожиданная игра фантазии, пленяющая каждого ребенка, сочетается со скорбной и напряженной работой великого ума, итоги вого времени.  2 Литературная газета № 45

виях Гулливера» невозмутимая почтитель­ность, с какою Гулливер рассказывает о придворных нравах Лилипутии (где досто­инства министров определяются уменьем плясать на канате и прыгать через налку, которую подставляет им император) и Лэг­гнега (где каждый, кто представляется ко­ролю, должен приближаться к его трону ползком, слизывая пыль с пола аудиенц-за­ла). Но ирония Свифта обращается им и про­тив самого просветительского разума. Кри­тикуя, подобно другим передовым писате­лям Просвещения, неразумность сословного строя, политическую коррупцию, несправед­ливые захватнические войны, колониальное угнетение, религиозные суеверия и т. д., он лишен иллюзий относительно реальной дей­ственности этой отвлеченной критики разу­мом, оторванной от общественной практики, сторванной от народа, Иронически звучит уже подзаголовок «Сказкио бочке», «напи­санной для общего совершенствования че­ловеческого рода». И глубокой горечью проникнуто шутливое, по видимости, «От­ступление касательно происхождения, поль­зы и успехов безумия в человеческом обще­стве», где Свифт приходит к печальному вы­воду, что в существующем обществе «выс­ший предел блаженства» доступен лишь «человеку, ловко околпаченному»: это «бла­гостное состояние дурака среди плутов». Сам он отказывается тешить себя само­обманом; и по мере того, как он все более убеждается в расхождении утопических идеалов просветителей с реальным ходом истории, трагедия человеческого разума стачовится едва ли не основной темой его творчества, Как и все просветители, Свифт не знает более надежного руководителя человече­ского рода, чем разум, дарованный ему са­мою природой. Но, опережая своих совре­менников, он отдает себе отчет в недоста­точности отвлеченного, «чистого» разума для переустройства мира; более того, со скорбью убеждается он в том, что в усло­внях социального угнетения и неравенства победы самого разума - достижения науки,

завоевания враждебными интересам человечества. В Бробдингнеге - стране добрых великанов-- пигмей-Гулливер хочет услужить коро­лю, открыв ему секрет приготовления поро­ха и принципы артиллерийского дела. Он рассказывает о снарядах, которые «не толь-

ко уничтожают целые отряды солдат, но ним народную ненависть, а с другой - мо­разрушают до основания самые крепкие сте­ны, пускают ко дну громадные корабли с тысячами людей, а скованные цепью вместе рассекают мачты и снасти, крошат на куски сотни человеческих тел и сеют кругом опу­стошение»; о бомбах, которые падяют на «осаждаемые города, где они взрывают мо­стовые, разносят на куски дома, зажигают их, разбрасывая во все стороны осколки, ко­торые проламывают череп каждому, кто случится вблизи», - и предлагает королю Бробдингнега научить его мастеров изготов­лению таких гигантских орудий, которые «в несколько часов разрушат крепостные сте­ны самого большого города в его владениях и обратят в развалины всю столицу, если бы население ее осмелилось оспаривать право монарха на абсолютную власть». К удивлению Гулливера, король велика­нов с негодованием отвергает его пред.о­жение. «Он был поражен, как может такое бессильное и ничтожное насекомое, каким был я (это его собственное выражение), не только питать столь бесчеловечные мысли, но и до того свыкнуться с ними, что его со­вершенно перестают трогать сцены крово­пролития и опустошения и изображение дей­ствия этих разрушительных машия, изобре­гателем которого, сказал он, был должно­быть какой-то злобный гений, враг рода человеческого, Он заявил, что хотя ничто не доставляет ему такой радсти, как от­крытия в области искусства и природы, тем не менез он скорее согласится потерять половину своего королевства, чем быть по­священным в тайну подобного изобрете­ния, и советует мне, если я дорожу своей жизнью, никогда больше не упоминать». «Странное деиствие узких принципов и ограниченного кругозора», - иронически заключает, устами Гулливера, Свифт.  жет причинить большой вред их собствен­ному имуществу, находящемуся на конти­ненте», и даже повредить основание самого острова - основу их власти. Столь же неутешительны и результаты деятельности других лапутских мыслите­лей. Среди них есть немало далеких от жизни фантазеров, упрямых безумцев, ко­торые напрасно пытаются ткать паутину, засевать поля мякиной, извлекать из экс­крементов питательные вещества, Но са­мыми безумными из всех прожектеров Ла­путы, по горько-ироническому заключению Свифта, оказываются философы, мечтающие о переустройстве общественной жизни по законам разума и справедливости. «Эти не­счастные предлагали способы убедить мо­нархов выбирать себе фаворитов из людей умных, способных и добродетельных; нау­чить министров принимать в расчет общест­венное благо; награждать людей достой­ных, талантливых, оказавших обществу вы­дающиеся услуги; учить монархов позна­нию их истинных интересов, которые осно­ваны на интересах их народов… и множе­ство других диких и невозможных фанта­зий, которые никогда еще не зарождались в головах людей здравомыслящих», Так, опе­режая свой век, Свифт приходит к выводу о тщетности надежд, возлагаемых утописта­ми-просветителями на «просвещенный абсо­лютизм», Свою социальную утопию он из­лагает в заключительной, четвертой части «Путешествий Гулливера». Утолия эта, во­площенная в образе патриархальной рес­публики добродетельных лошадей-гунгигн­мов, уныла и безрадостна. Гуигнгнмы, про-гилой тивопоставленные здесь утратившим чело­веческий облик одичавшим человеко-зве­рям йэху, не развращены цивилизацией. Они не знают ни войн, на народного недо-