литерат. C. ШЕРВИНСКИЙ ПОЭЗИЯ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ АРМЯНСКАЯ тература осуществленной древнюю счастье, Перед русскими Армении, призванная показать мечту народа о переводчиками Валерий Брюсов писал в 1916 году: «Зна­комство с армянской поэзней должно быть сбязательно для каждого образованного человека…» -- тем более, прибавим мы, для каждого советского человека, включенного в круг культурной деятельности всех на­родов нашего Союза. До революции Армения была нам мало известна, казалась отдаленной, и если ар­мянский народ привлекал внимание рус­ских, то, главным образом, превратностями своей судьбы. Теперь Армения нам близка, Советского Союза

янская

ЗАРЬЯН

Наири

Песня

Аветик ИСЛАКЯН ГИМН АРМЯНСКОМУ ЗОДЧЕСТВУ   Одиноко иду по родимым полям. Осень, осень. Блестит свежевыпавший снег На плечах Арарата. Как солнечно там! А внизу гневнодышащих ветров набег Неподатливый тополь сгибает, как лук Гайка-праотца… Пусть бесприютно вокруг: Я в моем одиночестве здесь не один, Предо мною былое в обличьи руин. Здесь бушуя неслись ураганы времен, И теперь смотрят ввысь лишь обломки колокн. Храмы нашей души! Вы в жестоких веках Возвышались над жизнью, сожженной до тла. Этим стенам неведом был трепетный страх, Солнце ярче сияло, глядясь в купола. О, как верил народ мой страдающий вам! В скорби светел душою и сердцем высок, Видел он, припадая к замшелым камням, В славе прошлого - будущей славы залог. О, могучие стены и своды! Вы с ним Говорили на тайном наречьи своем Духом преднов бесстрашным, что вами храним И гармонии вечной родным языком. В этих сводах узорчатых видел народ

старина гусана ИЗ ТРАГЕДИИ «АРА ПРЕКРАСНЫЙ» К гайканам Бэл воззвал: вселенной свет и время дал, И лишь моя бессмертна благодать. Жар солнца я и вечный хлад луны, Я … и земля, и воздух, и вода, Моим желаньем вы должны желать. Моим сознаньем сознавать должны»… И Гайк ему ответил: «Никогда!» И вновь тогда воззвал Свирепый Бэл: «Спускайся, Гайк, с посеребрённых скал. Тебе в низине быть я повелел. Под сенью Бэла тихо здесь живи, Иль задрожит Масис от смертных стрел, И ты утонешь, Гайк, в своей крови…» Ответил Гайк с вершины голубой: «Зачем же мне склоняться пред тобой? Ты - человек, я тоже человек, И можем мы не враждовать вовек», Так Гайк ему сказал сквозь облака. Бэл потемнел и стал скликать войска. Он в бой с собой повел безвестный сброд, А Гайк - сынов и внуков - свой народ, Сам первым шел, чтоб кровных уберечь. Он был силён, высок, широкоплеч… Семь раз враги разбить пытались нас И были вспять отброшены семь раз, Но верил Бэл - победа их близка, Он ждал на помощь новые войска. Его надежду злую Гайк постиг и И гиевом воспылал, и в тот же миг Он поднял широкотетивный лук И гулко натянул он дивный лук, рехзубчатая молния-стрела Поет летит, остра, быстра, светла, Навылет Бэлу разрывает грудь, В сырой земле оканчивая путь. рухнул Бэл, судьбу свою кляня. И воя и рыча, издох тиран. Пред солнцем расцветающего дня Войска врага исчезли, как туман. И стала вольною страна армян. Перевела М. ПЕТРОВЫХ, 

встали новые задачи. Когда мы говорим о переводе произведе-всеи ний какого-либо из братских народоз на русский язык, мы должны всегда памято­вать, что своими переводами мы не голько удовлетворяем русского читателя, но и чи­тателя всех других братских народов. Рус­ский язык, как культурный фактор, приоб­рел небывалое значение. Переводя армян­скую поэзию на русский язык, мы тем са-



Воплощенье высоких стремлений своих. этих стёнах бессмертная сила живет Сокровенных мечтаний и дум дорогих. Мы в жестокой борьбе одолели врагов. Мой народ, возмужавший в суровой тиши, Солнцеликой отчизне отдать ты готов Все богатства своей вдохновенной души. Перевела М. ПЕТРОВых.

знакома, и все народы живо разделяют с братьями-армянами гор­дость культурным ростом их страны. мым делаем ее доступной и узбеку, и ла­тышу, и удмурту… В некоторой стелени это читателю. Если теперь, в торжественные дни, когда мы празднуем 25-летие Советской Арменчи, бросить взгляд на все, что сделано в обла­сти перевода армянской поэзии русскими поэтами, нельзя не испытать чувства удов­летворения, Можно сказать, не вая, что армянская поэзия представлена те­перь в русских переводах без сушественных пробелов в доброкачественном выполнении. Русские писатели впервые вплотную за­интересовались армянской литературой в 90-х годах минувшего столетия, Это случи­лось тогда, когда армянская поэзия насчи­тывала уже полторы тысячи лет своего су­ществования. До этого можно говорить лишь о случайных заглядываниях за завесу армянской поэзни Такой была работа Я. По­лонского над стихами Саят-Нова. Недлинный ряд книжек, вышедших в 90-х годах и в начале нашего столетия, за­мыкается сборником «Армянская муза» под редакцией Юрия Веселовского и профессо­раалатьянка самым солндным тру певвого этапа (М. 18о7 Помнииз палаток вербного базара. Любовно состав­ленная книга Ю. Веселовского искажала, однако, перспективы и масштабы, По про­чтонии ее у меня осталось впечатление, что величайшие поэты новой армянской ли­тературы Рафаэл Патканян и Смбат Шах-Азис, Об Ованесе Туманяне, в то вре­мя написавшем уже «Маро» и «Ануш», в предисловии было сказано лишь несколько строк. Кроме того, я читал в той же всту­пнтельной статье, что на новых армянских поэтов оказывает влияние Надсон, не очень хотелось этому верить. Да и среди русских участников сборника не было, кро­ме Бальмонта, ни одного значительного по­эта. А между тем «Армянская муза» Юрия Веселовского была едва ли не единственным  источником ознакомления русского чита­относится и к зарубежному За истекшие 25 лет советского строя Армении деятельность русских поэтов над переводами армянской поэзии была настой­чивой и плодотворной. преувеличи-олрушиеся над армянской поэзней, много раз посещав­шие несравненную Араратскую долину, но­сят в памяти мир образов, впечатлений, на­блюдений.--и этот мир оживает в наших пе­реводах, он помогает нам приблизиться и к языку и ко всей многообразной выразитель­ности, отличающей армянскую природу и жизнь. Не подышав воздухом Арагаца, не выпив арташатского вина, не послушав шу­ма Занги или Девбета, можно многого не почувствовать в стихах Туманяна или Иса­в акяна… советские десятилетия русская пере­За водческая деятельность была, главным об­разом, направлена на две области армянской поэзии: на поэзию народную и на творче­ство наших товарищей советских поэ Рстнад народной поэзией выразилась в переводе замечательного современного эпоса «Сказ о Ленине» и множества стихов и песен, воспевающих Сталина и свое об­новленное бытие, - иногда на старинный лад, с редифами, как певали деды. Русско­му читателю раскрывается в переводах внушительный советский фольклор, свиде­тельствующий о том, как молод голос У этого древнего народа и как он умеет от­кликнуться на все то новое, что приносит ему поступательное движение истории Событием в армянской литературе было обединение отдельных эпических песен о богатырях Сасунского дома в единое целое под общим названием «Давид Сасунский», произведенное специальной армянской ко­миссией в 30-х годах. К тысячелетнему юби­лею эпос о Давиде Сасунском был переве-

Славное двадцатипятилетие ит», «Пустыня цветет» и «Ереван» Манве­ляна, «Лунные лучи» Арази, «В ряду гиган­тов» Таргюль и др. В это же время появляется серия замеча­тельных «Рассказов охотника» мэлодого прозанка В. Ананяна, стихи Шираза, Ашота Граши, Боряна, Ахавни, Капутикян, растет и крепнет дарование Сармена, Соломона Та­ронци. Впервые выступают с двумя большими ро­манами о колхозном строительстве в Ар­мении молодой прозанк Тапалцян («Викто­рия» и «На заре») и молодой прозаик Рачия Кочар с двумя повестями «Путешествие Огсена Васпура» и «Женитьба». начительным эпическим произведением тальная пози этих лет была монумен­ской эпопее - «Книга о богатырях»в этой поэме так же, как и в д в двух предшест­вующих поэмах-эпопеях о колхозном строи­тельстве «Рушанская скала» и «Сако Ме­кинян», сказалось эпическое дарование и острота публицистического темперамента Наири Зарьяна. Армянской советской поэ­зии присущи подлинно гражданский пафос и лирическая проникновенность. Во время войны армянская поэзия ощу­тительно поднялась на более высокую сту­пень. Ее успехи особенно очевидны по сравнению с положением прозы, кото­рая не сумела достойно, художественно полноценно отобразить войну. Исторические романы при несомненных их достоинствах не сокращают неоплаченного счета прозы, Непосредственные участники многих по­ходов и сражений, армянские поэты с боль­шой непосредственностью, живой эмоцио­нальной силой и остротой отразили глубину народных переживаний, Стихи поэтов вооду­шевляли армянских бойцов на всем их труд­ном и долгом пути от предгорий Кавказа до площадей Берлина. Песни шагали рядом с бойцами, рождались в огне, в дыму упорных сражений. Геворк Эмин писал: Плечо к плечу­проходят двое и розни между ними нет. Один­победной песни воин, Другой - сражения поэт. Так в каждом­и поэт и воин, И для обоих смерти нет. (Перевела В. Звягинцева). Плечо к плечу проходят двое… Бесстрашный воин и поэт. Веками служила Армения ареной дейст­вая для всевозможных завоевателей. Поэт Аветик Исаакян так вспоминает горькую судьбу своего народа: C. ХИТАРОВА На каменном пути народных рек Лежала ты, томясь за веком век, Растоптана копытами коней, И с ликованьем чуждые орлы Точили клювы о твои скалы, Чтобы терзать тебя… ведением о Ленине, опять-таки основываясь на эпосе, на русских былинах». Война прервала работу Исаакяна над этими произведениями. Вся творческая энергия поэта направилась непосредственно на антифашистскую деятельность. Статьй и обращения Исаакяна в огромных тиражах распространялись в Армении и за границей. Сейчас поэт вновь вернулся к осуществле­нию своих поэтических замыслов. Последнее двоятилетие ветской литературе отмечено рядом знаме­нательных фактов. Наряду с прозалками поэтами старшего поколения (Аветиком Исаакяном, Дереником Демирчяном, Степа­ном Зоряном, Микаэлем Манвеляном, Ара­и груплой зачинателей и Вштуни)



(Перевел В. Державин). Даже в последчие десятилетия XIX и в начале ХХ века армянский народ подвер­гался неслыханному кровавому истребле­чию - его не раз предпринимала султан­ская Турция. «Стоял у бездны мой народ»… писал в позме «Возрождение родины» Наири Зарьян. В ноябре 1920 г. началась новая эра в жизни армянского народа, Советская власть и помощь великого русского народа спасли армянский народ от гибели.

Возрожденный армянский народ отмечает на-днях свое славное советское двадцати­армянская зи, Азатом советской армянской литературы в литера­туру пришли новые люди. Выросло целое поколение талантливых поэтов, пятилетие, К этому празднику советская литература атура приходит с немалыми итогами. Оригинальная и самобытная по форме, сложившаяся под влиянием культур Запада Востока, армянская литература истоками своими уходит в глубокую древность. Отли­чительными чертами ее всегда были гума­низм и народность. Один из древнейших армянских гуманистов Себеос отмечал, что заветной мечтой армянского народа было жить и умереть за благо родной земли, Эта мечта одухотворяла армянскую литера­туру на всем протяжении ее развития, Тра­гическая судьба народа, горячий протест против угнетения, неугасимая жажда сво­боды, призыв к борьбе -- были основным содержанием армянской дореволюционной литературы и ее пламенным девизом. Даже в наиболее тяжелые дни испытаний армян­ские поэты воодушевляли народ своей му­жественной верой в будущее: Но нет, ты не умрешь! Я верю в обновленье; Оно должно притти, - оно к тебе придет. Во мраке вековом горит звезда спасенья! Проснися, близок час, о, родина, он ждет! прозаиков и драматургов; они творчески сложились в последнее десятилетие. Среди них поэты яркого и оригинального дарова­ния--Ованес Шираз и Ашот Граши, талант­ливые прозанки Рачия Кочар, Христофор Тапалцян, Ваган Ананян, хорошо известные в Армении поэтессы Ахавни, Капутикян и Маро Маргарян, поэты Гурген Борян, Эмин, Рачик Ованесян, Амо Сагиян, творчество которых было особенно плодотворным в ды войны; драматурги Баязат, улакян. Араксман и др. Последнее же отмечено также появлением значительных произведений армянской советской литера­туры, новымн сюжетами. От лаконичных рассказов и новелл, изо­бражающих героику и пафос строительства новой жизни, писатели перешли к созданию больших эпических произведений. Выдаю­щимся событием армянской советской про­зы был роман Степана Зоряна «Белый го­род». В этом романе нарисована увлека­тельная картина создания нового советско­го города, Творчество Ст. Зоряна, крупней­шего армянского прозанка, достигло высо­кой зрелости и расцвета только в советской Армении. В ряде прекрасных рассказов он

Гайк легендарный родоначальник армян, победитель великана Бэла, пришедшего захва­тить его страну и поработить народ, Аомян называли себя гайканами, как племя Гайка. Тусан народнуни P. ОГАНЕСЯН

теля со всей армянской поэзией! Вторым этапом были годы первой миро­вой войны … период открытий, первое ов­богатствами ден на русский язык, - это было настоя­ящее открытие, подарившее широким кру­гам читателей - русских, братских и ино земных - эпос мирового значения, громад­ной поэтической и моральной силы. Советские поэты Армении переводились и переводятся непрерывно. Мятежный Ако­пян, экзотический Азат Вштуни, обильный словом и крепкий волей Наири Зарьян, сочный и вдумчивый Гегам Сарьян, молодые даровитые мастера Шираз, Борян, Граши - вошли в русскую поэзию в перепевах на­ших лучших переводчиков. В центре внима­ния продолжает стоять патриарх армянских поэтов Аветик Исаакян Его тонкая, чут­кая лирика, соединяющая изысканную культуру с народной доступностью, ставит перед переводчиком задачу немалой труд­ности, То, что писалось армянскими поэтами в годы Великой Отечественной войны, отзву­ки армянского сердца на героические собы­тия истекших лет, немедленно становилось материалом русского перевода и таким об­разом стало доступным для всех народов нашей страны. Одновременно с фольклором и советской поэзией заново были переведены и многие классические произведения: однотомники Иоаннисяна и Туманяна говорят о напря­женном интересе к этим лучшим предста­вителям новой армянской поэзии. Недавно отпразднованный юбилей Саят­Нова вызвал к жизни ряд новых переводов великого ашуга, еще раз напомнил нам его пленительные песни. ладение еще неизведанными армянской поэзии, огромное расширение поэтических горизонтов, Водителем кораб­ля выступил тогда незабываемый и для нас и для армянского народа Валерий Брюсов. На сей раз армянская поэзия завладела вниманием одного из самых просвещенных и утонченных людей своего времени. Кро­ме того, Брюсов был историк. Все способ­ствовало тому, чтобы охранить новое лите­ратурное начинание от дилетантизма и слу­чайности. Работа Брюсова над армянской поэзней хорошо известна. О ней много напи­тремительная исклю­воля, поэта сано. пытливость, чительная воля, воодушевление и открывателя новых материков - эти чер­ты Брюсова придали работе его над армян­скими поэтами высокое творческое напря­жение. Я помню, как тогда в его доме ца­рила чудесная атмосфера бурного органи­зационного и поэтического труда. Армян­ские литературоведы, патриоты-энтузиасты, признанные поэты и мы-литературная мо­лодежь - сменяли друг друга в накурен­ном кабинете «мэтра». Состоялись лич­ные встречи Брюсова с Туманяном. В сборнике «Поэзия Армении» (М. 1916) при­няли участие все лучшие поэты тех лет - Блок, Бальмонт, Бунин… Никто из уча­стников сборника не смотрел на свою работу, как на квалифицированное ре­месло, … все были вовлечены в «брюсов­скую» атмосферу, каждый стал ценителем и адептом армянской поэзии. «Поэзия Ар­мении», снабженная превосходным аппара­том, впервые на русском языке дала пра­вильное представление об армянской поэ­зни в правильной исторической перспек­тиве, Русский читатель прочел отрывки из народной поэзии армян, познакомился с драгоценными сокровищами их средневе­ковья. Одновременно М. Горький посвятил один из томов серии книгоиздательства «Парус» армянской литературе. В нем были помещены переводы из классических армянских поэтов. Третий этап наступил вместе с приходом в Армению советской власти. Горизонты поэтической работы необычайно расшири­лись - она велась уже не от случая к случаю, а глубоко и обемно. В новых ус­ловиях складывалась новая советская ли-

кра-Бастольная песня Чудесно пировать, чудесно! Не лучше, думаю, в раю. Как смотрят звезды! Значит, лестно Попраздновать в земном краю. Цветов осенних сок багряный Мы выжмем в знойное вино. Пусть ночь войдет, как гость желанный Пируя с нами заодно.

запечатлен С большой снлой в армянской поэзии образ Татула Гуряна, талантливого поэта и бесстрашного солдата, - он пал смертью храбрых при защите Севастополя. В пламенном патриотическом стихотворе нии, написанном незадолго до смерти, «В горах Мекензи», Татул Гурян писал: и верю я, когда волною света Зальется торжествующий простор, … Кудрявого армянского поэта С любовью вспомнят склоны этих гор. Заслуженным успехом пользовались во время войны лирические баллады Гегама Сарьяна, в которых отображена героика вой­ны, стихи Ашота Граши, Сираса, Геворка Эмина, Гургена Боряна Сильвы Капутикян. Горячий патриотический пафос, выстрадан­ность чувств, непосредственность ошуше­ния характеризовали их творчество воен­ной поры. В поэме «Голос родины» Наири Зарьяна, написанной в 1943 г., поэт, выражая стро­гую, неистребимую уверенность в победе, писал:

Ованес Йоаннисиан, поэт кон­так писал показал себя вдумчивым мастером. Проф. А. БЕЛЕЦКИЙ ца прошлого столетия. Советская литература Армении впитала в еебя лучшие заветы классической литера­туры. Живой связью между лучшими тра­цициями дореволюционной литературы и советской литературой является творчество Аветика Исаакяна, литературная деятель­ность которого началась в 90-х годах прош­лого столетия. Сила его поэзии - в близо­ети к народной лирике. Не умолкая, звенят под высоким небом Армении песни Исаакя­на. В этих песнях он воплотил душу своего народа с ее страстной мечтой о счастли­вой жизни под горячим полуденным солн­щем юга. Поэту, оплакавшему горе своего народа, довелось принять участие в воз­рождении родины. Одно из лучших стихот­ворений А. Исаакяна советского периода посвящено Сталину; в этом стихотворении Исаакян выражает любовь и благодарность вождю и освободителю народов. О своей поэтической работе поэт незадолго до вой­ны писал так: «Пользуясь нашим богатейшим фолькло­ром, я обработал эпос «Мгер из Сасуна» и сейчас работаю над ним, дополняя его, Мой еще неоконченный роман эпос «Уста Ка­ро» (мастер Каро) носит в себе также много элементов фольклора. Сейчас я собираю материал и работаю над эпическим произ­Не менее плодотворно и творчество дру­гого крупного армянского прозаика, Де­реника Демирчяна. Его новеллы, изобра­жающие жизнь новой деревни, принесли ему заслуженную популярность. Пьеса «Храб­рый Назар», написанная Демирчяном по мо­тивам народных сказаний, не сходит со сцены армянских театров, Сочный и гибкий народный язык, остроумный и легкий диа­лог, меткие характеристики обеспечили ко­медии успех. Большим вкладом в советскую литературу явился исторический роман Де­мирчяна «Вардананк». В этом романе реали­стически воссоздана одна из самых герои­ческих страниц борьбы армянского народа за свою независимость. Демирчян заново, со строгой правдой переосмыслил образы прошлого. Вардан Мамиконян - один из героев романа -- давно уже стал в армян­ском народе символом несгибаемого муже­ства, символом беззаветной любви к роди­не. Повышенный интерес к роману (первый том разошелся мгновенно) говорит о закон­ном внимании писателя к этой исторической теме, перекликающейся многими своими чертами с современностью. В настоящее время Демирчян работает над завершением второго тома. В эти же годы выступают с крупными произведениями писатели Арази и Манве­лян, начавшие свой творческий путь еще до революции. Широкую популярность полу­чает работа прозаика Шираза, писательни­цы Таргюль, в своих книгах они отражают строительство социальстической Армении, торжество новых форм жизни, становление нового быта. Таковы романы Сираза «Ана-

И урожай, и праздник - наши, И песня с нами навсегда. Сдружила нас одна и та же Страсть вдохновенного труда. Весельем шумным ночь украсьте, Чтоб новый день встречать вином. Мои товарищи по счастью, Как хорошо в краю родном! Сомкнитесь, чаши, ярким звоном, На миг вернитесь, соловьи!… Как хорошо нам жить, влюбленным… Итак, за жизнь, друзья мои! Перевела М. ПЕТРОВЫХ. Геворк ЭМИН Родине

Трудно было бы перечислить все то, что сделано нашими советскими пюэтами в об­ласти перевода армянской поэзии. Дело это уже имеет свою историю и претендует на свою теорию. Соотношение обоих язы­ков - русского и армянского как формооб­разующих поэтических элементов, перевод с «грабара» и с народного языка, передачав ритмических качеств армянского стиха, - все это стиховедческие и вместе с тем со­вершенно практические проблемы, требую­щие принципиального разрешения, А рядом с этим стоит не менее трудная и более важ­ная проблема: надо учиться все глубже и глубже вникать в самую душу даровитого,  упорного, трезво думающего, морально ус­тойчивого, горячо патриотического армян­ского народа, 25 лет строящего на наших глазах с такой последовательностью и не­утомимостью свою новую жизнь.

Без тебя мне б весь мир был тесен. На какой бы кровле сидеть какое небо лететь Голубям моих вольных песен?! Без тебя­и подумать больно, - Где спасался бы я от бурь. Якорь бросили б в чью лазурь Корабли моих песен вольных?! Будь я солнцем в краю небесном Не гордился б славой светил, Если б света я не дарил Айастана садам чудесным! Перевела Вера ЗВЯГИНЦЕВА.

И все живое газвучит опять. не опасаясь взрыва стали, и будут музы вечно вспоминать неумирающее имя: Сталин! (Перевел И. Сельвинский).

 с добиваясь той точности, какую обеспечи­вает общественным наукам марксистско­ленинская методология, участвуя в той громадной работе, какая творится текущей советской литературой. том, что у нас будто бы мало занимаются советской литературой. Занимаются! Это доказать теми же планами. Дело в том, что пришел момент, когда литературо­ведение должно подняться на ступень «большой науки», восстановить свою связь философией, с филологией, с историей, Литературоведам - и в их книгах, и в их аудиториях - вредит стремление быть «приятными собеседниками». Вузовские лекции по литературе (не говорю о блиста­тельных исключениях) - разве это наука, разве это «филологическая наука?» Хорошо уж и то, если они превращаются в часы створческого рассказывании». Но передко  Надобно вновь поставить на очередь об­суждение проблем теории литературы. В  настоящее время (в учебных программах например) этим именем мы называем кон­из общей эстетики, стилистики, стиховедения, теории родов и видов, литературоведческой методологии, теории стилей. Частью это историческая поэтика, в некоторой мере фи­нормативная. А у нас есть возможность вместо всего этого соз­дать целостную систему. Пусть будет не­сколько опытов, пусть они будут дискус­сионны, но движение вперед здесь на­стоятельно необходимо. Из галлереи портретов великих писате­лей наша история литературы должна котороя нически друг с другом связаны, взаимно обусловлены, где во всяком явлении вскры­ты внутренние противоречия, где показана борьба между старым и новым, развитие от простого к сложному. Из науки, которая живет отдельно от жи­вой литературы, литературоведение должно стать наукой, к которой писатели потяну­лись бы с жадностью, ища в ней уроков,   ты хологии художественного творчества! На­чатое было издание «Творческий опыт клас­сиков» остановилось в самом начале. Иссле­дования техники классиков у нас вообще редки. И совсем нет труда, который пока зал бы всю историю развития русского ху­дожественного слова, от первых попыток его звучания до того момента, когда силой своей, глубиной и выразительностью оно начало потрясать весь мир! Надобно покончить с келейностью лите ратуроведческой работы и вывести ее «пред всенародные очи». Конечно, должна быть расширена информация и о работе отдель­ных ученых, и о работе литературоведче­ских коллективов. Творческие отчеты ли­тературоведов перед широкой аудиторией заинтересованных лиц должны стать обыч­ным явлением. Исследовательские институ­и кафедры. Мековительские институ­ники и большие монографии, должны доби­ваться выпуска периодических бюллетеней о своей работе. Необходимы литературовед­ческие конференции в крупных научных центрах, которые подготовили бы первый всесоюзный сезд словесников, уже очень давно не встречавшихся друг с другом. Надобно вообще наладить общение специа­листов разных национальных республик их обмен исследовательским опытом. Исто рию советской литературы, которую надле­жит создать, мы мыслим не только в виде обзоров по национальностям, но и в виде единой картины всего разноязычного, но внутренне цельного литературного процес са в СССР. Литературоведению Запада в настоящее врем нечем перед нами похвалиться, не отддтритуре, еще до го террора перестала существовать, как и друпие науки в гитлеровской империи, Нам нобходимо рассказать о достоинствах рус­ского лигературоведения. У нас нет сен ни одной историографии русской науки литературе, А между тем ее историческая судьба, ее современные искания предста ют громадный интерес не только для но и для зарубежных историков литерат К советской культуре, к советской на ныне обращены взоры всего прогрессивно­го человечества. И советские литератур веды должны выше и выше поднимаи знамя своей науки.

В любой книге, на любой лекции литера­туроведы пользуются словами «метод», «те­чение», «стиль». Эти термины наспех об яс-можно нены в словарях и учебниках - и на соз­данной там догме мысль успокоилась, несмотря на внутреннюю бедность и прими­тивизм этой «догмы». Взять хотя бы поня­тие классического реализма. Как давно оно нуждается в диференциации, в уточнении. Когда Чернышевский писал о критическом реализме, он и не думал, что утверждает термин, которым станут обозначать вообще все прогрессивное в литературном наслед­стве. Замечательные слова о культуре, нацио­нальной по форме, социалистической по содержанию, вошли у нас в обиход. Но наша наука еще не раскрыла по-настояще­му их смысл. нас есть талантанные критики. Но не ки также внушает постоянное беспокой­ство. Есть убеждение, что критика суще­ствует, что она будто бы поднялась на выс­шую ступень, стала отраслью наук о лите­ратуре. А все же вспомним Белинского: «Теперь, -- писал он, - вопрос о том, что скажут о великом произведении, важен не менее самого великого произведения». У нас это, очевидно, не так. То ли читатель не завоевала еще себе авторитета. вырос и не требует указки, то ли критика Спор о том, сушествует ли грань между критикой и наукой о литературе, по суще­ству, основан на недоразумении. Совершен­но законны два отношения к литературе. Нельзя оспаривать право «талантливого чи­тателя»рассказать о впечатлении, какое и чусть, который в нбурно, зывая его самого к творчеству, возникаю­щему на основе чужого творчества. К та­кого рода откликам нельзя пред являть научных претензий, но они могут стано­виться литературными фактами, ценными разных сторон. Но рядом с этим также искони существует и другой критическии жанр, осзященный примером русской рено­люционно-демократической критики, всег­научности. с

ности» нехватает сейчас нашему литерату­роведению. Литературоведение не завоевало у нас равноправного места даже в ряду наук общественных. Серьезные литературоведче­ские работы - редкие гости на книжном рынке. Г. Гуковский в своей статье сето­вал, что у нас, мол, не пишут книг о на­ших великих писателях, не раскрывают их идейно-общественного значения. Строки эти вызывали недоумение. Автор большой монографии о Пушкине, Г. Гуковский знает сам, что есть книги о Держави­не, Крылове, Л. Толстом, Достоевском, Горьком и многих других Книги написаны, но покоятся еще в портфелях издательств и архивах самих авторов. юбилейной выставке Института миро­вой латерктура Академии наук СССР обра-у держания. Это были труды института, ожидающие выхода в свет. Мы не забываем, конечно, ни о трудно­стях военного времени, ни о трудностях издательского дела. Они не мешали, одна­ко, историкам выпускать и журналы, сборники, и отдельные, подчас обемистые книги, Не мешали они и публикации работ в по другим наукам. Очевидно, дело не этих внешних препятствиях. У литературоведов давно не было и нет своего периодического органа, хотя, гово­рят, вновь появилась мечта о нем. Громад­ная армия аспирантов (и докторантов) ежегодно в сотнях наших вузов пред­ставляет какие-то диссертации. Нелегко узнавать их заглавия, потребовалось бы Эта большая работа не оказывает замет­ного влияния на концепцию литературного процесса, не отражается в литературной практике. У нас есть талантливые ученые, выдаю­щиеся знатоки фактов, превосходные педа­гоги. И досадно отсутствие интереса к тео­рии литературы как цельной системы, У нас нет книги, которая познакомила бы начи­нающего со специальной методологией ли­тературоведения, с теорией литературы, по­строенной на основе марксистско-ленинской философии.

К НОВОМУ ПОДЧЕМУ Участники дискуссии по вопросам лите­ратуроведения сделали ряд интересных предложений, высказали ряд ценных поже­ланий, Они все начинали с бесспорного фак­та - с указания на большую работу, проде­ланную советскими литературоведами за 28 лет Октября. Несомненны успехи нашей науки в области текстологии, изучения от­дельных авторов, изучения отдельных от­резков литературного процесса. События Великой Отечественной войны открыли нам в новом, ярком свете идейно-художествен­поставить во всей широте вопрос о ее обще­челонеческом и национальном значении, о ее час с особенной силой. Да, советские литературоведы работали много, разнообразно и плодотворно. И тем не менее -- будем откровенны, не побоимся признать, что ни состояние, ни положение нашего литературоведения не соответствует пока ни общему росту культуры в нашей стране, ни громадным успехам советской науки в других областях знания. Вспомним недавнее прошлое. В начале нашей эпохи литературоведческая мысль вступила у нас в полосу необычайного оживления. Едва ли когда раньше возникал такой острый интерес к вопросам общей эстетики и к вопросам теории литературы, как это было в 20-х годах. С жаром, дохо­дившим по ожесточении, спорили не только что есть формах что содержание, но и о том, что называть сюжетом и что фа­булой. Количество методов и направлений росло с каждым днем. Триумфаторами во­шли было в академическую среду форма­листы, распространившие свое влияние по всем научным ячейкам страны, открывав­шие, как им казалось, «новую эру» в лите­ратуроведении. Триумф этот оказался мни­мым. С 30-х годов началась жестокая борьба с вульгарным социологизмом в ли­тературоведении, породившая громадную литературу. Споры имели, несомненно, свое положи­тельное значение. Они наглядно показали необходимость изучать марксизм по перво­источникам, а не по изложениям и всяким еНа они убедили в неноможности абстраниро: ности, изучаемой в ее конкретности. Но, с другой стороны, в результате дискуссий в литературоведческих рядах возникла нема­лая растерянность. Боязнь формалистской заразы привела многих к беспомощности в суждениях о литературном мастерстве. Боязнь вульгарного социологизма привела к такой осторожности по отношению к со­циологии, что социологический метод стал присутствовать во многих работах в виде вступительных деклараций да цитат из классиков марксизма-ленинизма - и толь­ко. Наука о литературе и раньше страдала от расплывчатости и неясности характери­стик, произвольности, разнобоя определений эпох, школ, индивидуального творчества. Эти дефекты не устранены до сих пор. До­статочно вглядеться в теоретико-литератур трминологно нание вужнених про грамм по литературе, Если дерзание является характерной и замечательной чертой советской науки, то в области литературоведения случаев тако­го дерзания мы почти не встречаем. Сколь­ко раз тут, наоборот, сталкиваешься с яв­ной боязнью высказать мысль, которая не всем покажется общепринятой, которая будто бы расходится с какими-то мнимыми «канонами», может вызвать споры! Как будто движение науки вперед возможно без споров, как будто на все вопросы уже Тимеется готовый ответ! Именно «проблем-

Статья печатается в порядке обсуждения, См. статьи г. Гуковского («Л. г.» № 31), Б. Вихен­баума («Л. Г.» № 43) Г. Бровмана и Л. Гроссма­на («Л. Г.» № 44). 2 Литературная газета № 48

да тяготевшей к без достаточной учного учреждения имеются планы, И не в поверяя свой опыт раскрытым в ней опы­том других писателей, прошлых и современ­ных. Как мало у нас в обиходе книг о пи­сательской технике, книг по вопросам пси-