Всеволод АЗАРОВ

Эдуард

Сабит МУКАНОВ

Багрыцкий К 50-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ у любить

КлижнаяКа Дм.

Казахская литература Перед тем как перейти к оценке поэзии в дни войны, надо остановиться на двух номерах казахского альманаха «Майдан» («Фронт»). В альманахе зазвучали новые голоса. Казахские писатели, побывавшие на фронте, приобрели высокое чувство новиз­ны. Разумеется, это не только новизна ба­тальных сцен, а новизна ощущения жизни. Интересна повесть Мусрепова о Герое Советского Союза, помещенная в «Майда­не». В повести мы видим не только портрет­ные черты героя и те обстоятельства, в ко­торых ему пришлось действовать, но видим и то характерное, что сопутствует героизму каждого советского бойца. Содержательны и новы по своему духу очерки Булкишева. Абишев пишет о моло­дых карагандинцах, помогающих фронту, Есть у нас поэмы о бойцах, написанные бойцом; так, например, храбрый фронтовик, поэт Касым Аманжолов оплакивает смерть друга, поэта Джумагалиева, павшего смертью героя. Казахская драматургия родилась в 1926 году, когда в Кзыл-Орде поднялся занавес первого казахского национального театра. первые годы своегоЕрикеев В первые годы своего существования театр немало вьее на дореволюционные «Амангельды» Мусрепова. Бесспорным до­стижением драматургии надо считать пьесу «Абай» Ауэзова и Соболева, «Козы Кор­пеш и Баян-Слу» Мусрепова, «Жолдастар» Абишева. В те годы с нами со сцены заго­ворили и великие русские и западно-евро­пейские драматурги.рассказаны, В первые годы войны наши драматурги не тельность» Абишева, «Песнь о победе» Му­канова и Пинчевского, «Сын Сагатта» Ауэ­зова. Позже наши писатели, вглядевшись в жизнь, нашли естественные мотивировки поступков своих героев, и мы увидели жи­вых людей в «Обнаженном клинке» Ауэзо­ва и Мусрепова, в «Поднятом куполе» Та­жибаева, людях» Абишева, в «Маншуке» Хусаинова и Тажибаева. Следует отметить огромную творческую работу народных акынов в течение этого 25-летия и, в особенности, - в годы войны. Достаточно сказать, что по самым беглым подсчетам только на одних больших айты­сах (поэтических соревнованиях) во время войны акынами сложено свыше 70 тысяч стихотворных строк - и все это представ­ляет собой живой отклик на новую совет­скую жизнь! Это очень древняя форма поэ­тических состязаний, В советские годы она получила распространение, до сих пор не­виданное. Айтысы­мощное орудие поли­тической агитации, Особенно будет запечат­лен в народной памяти айтыс 1943 года в Алма-Ата. В столицу Казахстана с ехались прославленные народные певцы-импровиза­торы. Джамбула окружили Шашубай, Нар­тай, Калка, Нурлыбек, Омар Шипин, Иса Байзаков. Были и многие другие выдаю­щиеся акыны. Слабо развивалась у нас критикa. Напе­чатанные в разное время статьи не имели большой литературной ценности. Состоя­ние литературоведения было несколько лучше. Некоторые писатели совместно с на­учными работниками занимались сбором и систематизацией образцов устного творче­ства. Научными работниками собрано свы­ше 900 печатных листов произведений уст­ного творчества, доселе неизвестных. Кри­тиками Исмаиловым, Кенжебаевым, Шала­баевым, писателями Ауэзовым, Жумагалие­вым написаны очерки по казахскому фольк­лору и литературе. Следует особо отметить работу М. Ауэзова и Л. Соболева о перио­дизации казахекого фольклора. Но солид­ных трудов о казахской литературе совет­ского периода еще нет. За четверть века казахская литература многого достигла. Но безгранично больше предстоит нам сделать. Под могучим руко­водством славной партии Ленина-Сталина, при дружеской творческой помощи брат­ских литератур всего Советского Союза семья казахских писателей выполнит боль­шие задачи, которые выдвигаются совре­менностью. Советский Казахстан отметил свое 25-ле­тие. Великая Октябрьская революция осво­бодила казахов от политического бесправия. Расцвет Казахстана - наглядный пример того, как советский строй оживляет силы нации. Ленинско-сталинская политика превра­тила нашу республику в передовуо ин­дустриально-аграрную страну. «Лучшие сыны казахского народа, - пи­шут в своем письме трудящиеся Казахской Абай Кунанбнев дедно приникали к животворным источникам все­признанной русской культуры, В ней они находили ответы на все волнующие во­просы. В ней черпали воодушевление и во­лю, чтобы смело сказать своему народу вы­сокую правду о русских борцах за свободу. В ней находили они верный путь братского единения с русскими для достижения обе­тованной земли Жер-уюк. Глашатай народ­ных дум Абай учил: «Русские видят мир. Если ты будешь знать их язык, то на мир откроются и твои глаза». К словам Абая казахские писатели дол­жны прибавить свое слово: «Если ты бу­дешь знать русскую литературу, как лите­ратуру твоинадВ ратуру твоих чаяний, возвысится и твоя родная казахская литература». родная казахская литература».поставил внимательно следили за тем, как в необи­таемых местах возникают большие города с развитой индустрией, как пустыню, ожив­ляя ее, прорезают мощные магистральные каналы. Земля Казахстана, недавно бес­плодная, стала давать рекордные урожаи, Чаганак Берсиев, о котором недавно напи­сал роман Г. Мустафин, отличился рекорд­тепромысла Эмбы (о которой написал инте­ресный роман А. Сланов «Огнедышащая гора»), - привлекают внимание казахских прозаиков и поэтов. Нашим писателям есть о чем писать, и они знают, для кого пишут, Там, где до ре­волюции было 2,6 проц. грамотных, теперь почти все население грамотно и нуждается в книге. 40 проц. всего республиканского бюджета расходуется на народное образо­вание. В республике 22 вуза, многочислен­ны отряды казахской интеллигенции. В казахском филиале Академии наук, кото­рый на-днях преобразован в Академию на­ук, работает более ста научных сотрудни­ков кандидатов науки, докторов, Извест­ность получили труды казахских языкове­дов Кенесбаева и Сауранбаева С 1940 по 1945 г. Казахское государствен­ное издательство выпустило более двух тысяч названий книг, тиражом свыше 30 миллионов экземпляров. У нас выходит семь журналов и много газет. Первые наши советские поэты­воспи­танники советских школ, рабфаков и техни­кумов Из их среды и вышли Калмакан Дб­дыкадыров, Жакан Сыздыков, Аскар Ток­магамбетов. Первое стихотворение Токма­гамбетова«Портрет Ленина», Первое сти­хотворение Абдыкадырова «Единение»-о борьбе с байством и создании коллективных хозяйств. К концу 20-х годов выступили поэты Таир Жароков, Абдильда Тажибаев, Галим Малдыбаев. Появились произведе­ния первых прозаиков Габита Мусрепова, Габидена Мустафина. В 30-х годах зазвучали голоса поэтов Гали Орманова, Жумагали Саина, Абу Сар­сенбаева, Дехана Абилева, Капана Сатыбал­дина, Касыма Аманжолова. Токмагамбетов радовал читателя острой сатирой, Жаро­ков­выразительными стихами на злобу дня, Орманов - образной лаконичностью, щательной отделкой слова, Сыздыков - агитационными стихами в фольклорном ду­хе, Абдыкадыров поэмами на мотивы годы он восточной поэзии; в предвоенные перевел на наш язык «Тысячу и одну ночь», Богатела и изменялась казахская жизнь, и это отражалось на сюжетах. Появились большие произведения о Караганде: роман Мустафина «Жизнь и смерть», повесть Абишева «Завал», роман Сланова о первых годах революции в Казахстане и первая часть романа Ауэзова «Абай», автобиогра­фический роман Муканова «Мои мектебы». В военные годы сложились новые темы, отраженные в новой повести Мусрепова «Казах батыри», в «Молодом поколении»  Абишева.

песню

народа,

писать

Пушкина для народа. 

Для Багрицкого, новатора ное значение имели вопросы нимал -- новое содержание отжившими словами. падной классической «Последней ночи» с сказать

поэзии, огром­формы. Он по­не выразить Знаток русской и за­поэзии, Багрицкий в полным правом мог

КЕДРинСтихи о друзьях портит и стихотворение «Желтый лист», в котором рассказывается неправдоподобная история о том, как по­гибший товариш прислал автору свой завет мести, написанный на опавшем кленовом листке. Яркое по изобразительным средст­вам стихотворение «Киргизка» также ис­порчено надуманным концом. Следует отметить, что порою надуман­ность эта приводит к чисто комическим эффектам уж, конечно, не предвиденным автором. Так получается и в стихотворении «Желтый лист», где автор неожиданно восклицает: «Дайте мне автомат!», и в сти­хотворении «Киргизка», где герой «стре­ляет в бандита на хребте жеребца». Некоторые детали стихотворений Ери­кеева недостаточно обдуманы. В стихотво­рении «За двоих» автор рассказывает о закадычного друга, с которым дол­гое время он делил жизнь. Друг погиб, и теперь автору все приходится делать за Мне детей осиротевших За двоих теперь ласкать, Женщине, что безутешна, Письма за двоих писать. Автор, видимо, не учел, что в данном случае выражение «за двоих» предпола­гает равную степень близости к этой жен­щине и погибшего и оставшегося в живых. Некоторые стихи могли быть исключены из книги без всякого ущерба для нее. Так, В разделе предвоенных стихов, наряду с хорошими «Стихами о друзьях» помещены очень шаблонные стихи об изобилии. Отдельные стихотворения А. Ерикеева испорчены небрежным переводом. В сти­хотворении «Твоя фотография» говорится, например, что автор «погубил» фотографию любимой женщины. В стихотворении «Тебе народ!» утверждается, что крылья можно «выпестовать». В стихотворении «Ветер» знамена именуются «сестрами зари». В сти­хотворении «Да, повезло мне…» автор «ходит расправясь». Говоря о небрежности переводов, нельзя не упрекнуть редактора книги в слишком либеральном отношении к переводчикам. Лучшие переводы стихов Ерикеева сде­ланы В. Звягинцевой, М. Голодным, М Исаковским, С. Липкиным, А. Земным. Не сколько стихотворений перевел на русский язык сам автор, вполне владеющий русским стихом. Кстати сказать, стихотворение «То мне снится медуница», помещенное в книгу в авторском переводе, - едва ли не одно из лучших в книге.

Ахмет Ерикеев хорошо знает характер своего дарования и поэтому редко фаль­шивит. Его стихи не поразят читателя но­визной образов или широтой поэтических обобщений. Наоборот, колорит их несколь­ко приглушен, содержание несложно, по­рою упрощено. Большая часть стихов Ери­кеева написана так, как могут говорить между собою старые, многое повидавшие друзья: негромко и сердечно Правда, в книге есть несколько про­граммных стихотворений, в которых автор становится в позу трибуна. Таковы стихот­ворения: «Говорит Татарстан», «Родина», «Содружество народов». Данные в хороших переводах Демьяна Бедного и Аделины Адалис, эти стихи бесспорны по смыслу, ноавтор не нашел в них красок, обогащаю­щих наше представление о затронутых те­мах. силен как лирик Чосмерти Ерикеев силен, как лирик. Чувствуя это, оли своим стихам вонне хороную лой, Девушка у колодца поит водой незна­комого конника. Боец в траншее ждет пись­ма от любимой. Комсомолки зимним вече­ром вяжут солдатам варежки. Эти темы почти банальны, но теплота, с которой они любовь к своей родине, кото­рой они проникнуты, возвышает их до уровня поэзии. сближает напевность, простота содержания, облегченность фактуры - те качества, о которых мы говорили выше. Иные стихот­ворения своей элегичностью напоминают романсы. Таково «Серебром зазвенела вода ключевая». Думается, что песенное начало своего творчества Ерикеев должен разви­вать: оно для него органично. Наиболее удачными в новой книге поэта нужно считать стихи о природе, а также любовные и философские стихи. Такие сти­хотворения, как «То мне снится медуница», «Ночь», «У войны своя повадка», «Весна», «Перед грозой», «Ты», «Пишу тебе письма по вечерам» - лучшие в книге. Удачен ряд стихов Ерикеева, написанных в эпическом плане. Хороши стихотворения «Три красавицы», «Мой приятель из Кава­ни», «Мать». Однако это последнее стихот­ворение, теплое по тону и данное в хоро­шем переводе П. Дружинина, испорчено надуманностью фабулы. А. Ерикеев, «Стихи о друзьях», «Советский писатель». м. 1945.

…Слово, с которым мы Боролись всю жизнь--оно теперь Подвластно нашей руке. Революция, которую поэт назвал матерью усыновила его песню. Поколение побелмирно лей признало его своим поэтом. Он создал «Человека предместья», поэму, У, в которой время беспощадно отбрасывает любого, кто пытается тянуть нашу шагаю­щую в будущее страну вспять, в рабство, в застой старого мира. Время врывается к человеку предместья …непогодой, Такое ж сутулогатое, как я, Такое ж, как я, презревшее отдых, И вдохновеньем потрясено, Глаза, промытые в сорока водах, Медленно поднимает оно. От этих глаз не найти спасения челове­ку предместья, не не убежать, не спрятаться. Я. Как ни ломись - не проломишь - … баста! В горницу? В горницу не войти! Там дочь твоя, стриженая, в угластом Пконерском галстуке - на пути. Так намечается перекличка с темой кни­ги «Последняя ночь» - о подрастающем поколении, для которого мечта о будущем нашей страны - самое главное и святое. «Смерть пионерки» была написана в том году, когда Олег Кошевой, ког когда Зоя Космодемьянская в первый, может быть, раз пришли в школу. И когда они подрос­шихся за детей, за их счастливое будущее. Но в крови горячечной Подымались мы, Но глаза незрячие Открывали мы. Чтоб земля суровая Кровью истекла Чтобы юность новая Из костей взошла.



Э. Багрицкий,

Еще в 1927

году Эдуард Багрицкий

писал:

Чалый иль соловый Конь храпит, Вьется слово Кругом копыт. Под ветром снова В дыму щека, Вьется слово Кругом штыка… Пусть покрыты плесенью Наши костяки, То, о чем мы думали, Ведет штыки. Так Багрицкий предсказал судьбу своих стихов. Один из лучших поэтов великого поколения людей революции, он умел ви­деть будущее, и больше всего ему хотелось, чтоб в новых людях, в будущих бойцах за родину, за революцию - Пела наша молодость, Как весной вода.

Багрицкий предугадывал, что на линии фронта будущей мировой войны его поко­лению и поколению подрастающему при­дется драться рядом. Пусть истребитель на бешеной заре Отпечатан черным фашистским знаком, Большие знамена пылают на горе Чудовнщным воспаленным маком! …Время настанет … и мы пройдем, Сын мой. с тобой по дорогам света. Эдуарда Эти строки из стихотворения Багрицкого «Разговор с сыном», написан­ного в 1931 году, кажутся нам сейчас про­роческими. Песни Багрицкого провожали молодежь на фронт, бойцы увозили его книги в походных сумках. И юность, верная завету отцов, приняла боевую эстафету.

Для Эдуарда Багрицкого чувство вре­мени, предвидение завтрашнего счастливо­го дня было отчетливо ощутимым, необы­чайно плодотворным для всей его поэтиче­ской работы. На на одну минуту не разрешал он себе остановки в неутомимых поисках того истинного слова, которое так необходимо людям. У Багрицкого не было проходных книг, каждый новый сборник был для него этап­ным. В одном из немногих высказываний о своем творчестве, напечатанном в «Трибу­не писателя», в журнале «Октябрь», Баг­ицкий писал о том, что мы должны бо­роться за создание нового типа писателя общественного деятеля, ученого, связанно­го с передовой теорией своего времени, обогащенного опытом жизни. Если мы вспомним Багрицкого-поэта, лю­бимого воспитателя поэтической молодежи, ученого, охотника, ихтиолога, мы поймем, что Эдуард Багрицкий и был представите­лем нового типа советского писателя, за которого он так ратовал. Путь агитатора-поэта, пройденный Баг­рицким в гражданскую войну, его работа в РОСТА близки деятельности Маяков­ского в те же годы. И еще одно имя необходимо здесь вспом­нить, имя великого поэта, чье слово было спутником Багрицкого в дни походов. Я мстку за Пушкина под Перекопом, Я Пушкина через Урал пронес, Я с Пушкиным шатался по окопам, Покрытый вшами, Голоден и бос. И сердце колотилось безотчетно, И вольный пламень в сердце закипал, И в свисте пуль За песней пулеметной … Я вдохновенно Пушкина, читал… Пушкин, в этом нет сомнений, был поэ­тической совестью Багрицкого, он учился

зенкевич Второе рождение Мих. Свежую, живую интонацию вносит Стю­арт и в тему о сыне на фронте, о детстве в тихом доме, «где в золотистом сумраке улиткой свернулось Время под большим листом». У Стюарт есть зоркость глаза и подчас эна умеет по-своему остро, образно подме­тить какую-нибудь деталь в старом, не раз виденном, как, например, в «Весне». Весна опять! Но разве не впервые, Проклевывая почки. как птенцы, Листы нетерпеливые, живые, Свои протянут клейкие зубцы. Как наиболее удачные в сборнике, можно отметить также написанные под живыми впечатлениями стихи об острове Рыбачьем, где «клонится в угоду всем ветрам среди камней полярная береза», где «щель рас­калывает скалы, чтоб только дать цветам приют», где даже «чайки не часто плачут», и где, защищая родину, бойцы «постигали цену счастья». Лучшее лирическое стихотворение сбор­ника -- «Чайка», в которое Стюарт умело перенесла сюжетность и простоту своих стихов для детей. Это рассказ о пойманной мальчишками чайке, которую девочка-под­росток выкупает на свободу у своих «вих­растых сднолеток»: Но чайка не могла еще понять, Что стала снова гордой, вольной птицей, И холодно смотрела на меня, Как на врага, не смея шевелиться. Тогда я руку быстро подняла, И птица потеряла равновесье, И ветерок раскрытого крыла Был для нее свободы первой вестью. И вот она прижалась, оперлась Живым незабываемым движеньем И от руки моей оторвалась, Сверкнув тугим и плотным опереньем. Наряду с такими удачами следует отме­тить и недостатки, присущие большинству стихов Елизаветы Стюарт, Рядом с поэти­ческими, выразительными словами и обра­зами у нее часто попадаются обычные, се­рые, Заключительные строфы во многих, даже удачных стихах, например «Сыну», «Весне», бледнее остальных, Рифмы зача­стую стертые и мало созвучные, вроде «было-случилось», «тоскуя--воюем». ва. Стихам Е. Стюарт недостает часто ши­роты лирического размаха, темперамента. Она словно намеренно сдерживает себя и не решается, как ее чайка, оторваться от чужой руки - литературных образцов - в вольный полет самостоятельного творчест­Только преодолев все эти недостатки, E. Стюарт смогла бы более полно и успеш­но осуществить ту широкую лирическую программу, которую она наметила себе во вступительном стихотворении «Ты лети, мое слово». Тоненькая книжечка стихов Елизаветы Стюарт, изданная в Новосибирске, вызыва­ет сначала некоторую неприязнь своим за­главием, списанным с обложки одного из известных сборников Б. Пастернака «Вто­рое рождение». Такое ученичество в за­главии заставляет читателя насторожиться в ожидании найти такую же подражатель­ность и в содержании стихов, Однако уже беглый просметр стихов Ел. Стюарт разу­беждает в предвзятом мнении. Стихи ее совсем не претенциюзные, а сдержанные, вдумчивые и искренние, а влияние Б. Па­стернака, если кое-где и заметно в описа­нии пейзажа, то не более других поэтов, у которых училась Стюарт. Круг ее лирических тем не велик, но в его пределах поэтессе удается найти и сказать кое-что по-своему. У нас много стихов написано о женской верности лю­бимому на фронте, но Е. Стюарт нашла для ее выражения какую-то свою интонацию. Все я приму: непомерную боль Так между нами условлено было, Лаже пришедшую снова любовь. Если бы в жизни и это случилось. В сердце моем за тебя и себя Нужно вместить, уберечь и умножить Все, что ты, смертной тоскою об ят, Не долюбил, не допел и не дожил… Елизавета Стюарт, «Второе рождение», Ново­сибирское областное издательство, 1915.

«Окно Роста» Э. Багрицкого (1920 г. Одесса). Публикуется впервые. 

Вечер памяти Эдуарда Багрицкого 



С новыми стихами Багрицкюго, в свое время работавшего в РОСТе, познакомил аудиторию Вс. Азаров, И. Толчанов прочел очень интересный очерк о своих встречах с Багрицким, как с рыболовом. С. Гудзен­ко прочел стихи, посвященные поэту. Композитор В. Юровский и заслуженный артист РСФСР А. Орфенов исполнили фраг­менты из оперы «Дума про Опанаса», а лау­реат Всегоюзного конкурса мастеров худо­жественного слова Антон Шварц прочел несколько стихотворений Багрицкого.

Вчера в Клубе писателей под председа­тельством П. Антокольского состоялся ве­чер памяти Эдуарда Баприцкого в связи с 50-летием со дня рождения поэта. В своем вступительном слове К. Зелин­ский охарактеризовал творчество Э. Багриц­кого. С воспоминаниями о встречах с поэтом выступили В. Инбер, И. Довженков, В. Лу­говской, М. Голодный, А. Коваленков, Б. Бобович, Л. Славин, В. Шкловский.

Поябрьские номера журналов  «ЗНАМЯ»

«ОктябрЬ» В одиннадцатом номере журнала «Октябрь» пе­чатаются: роман Ванды Василевской «Песня над водами» (продолженге), роман Елизара Мальцева «Горячие ключи» (продолжение), ро­ман Джемса Олдриджа «Дело чести» (продолже­ние), говесть А. Чаковского «Лида», стихи H. Бараташвили (перевод Б. Пастернака), И. Оельвинского, Н. Рыленкова, А. Софронова. В отделе публицистики -- статьи: С. Голубов «угузов» и Ю. Жданов «Империалгстическая сущность немецкого расизма». В отделе критики и библиографии­статьи: М. Чарного «А. Н. Толстой» и Е. Гальпериной «Джемс Олдридж».

В журнале «Знамя» № 11 публикуются: про­должение романа А. Фадеева «Молодая гвар­дня», повесть Эльзы Триоле «Авиньонские лю­бовники» (авторизованный перевод с француз­ского Р. Райт-Когалевой), отрывки из дневника М. Гуса «Падение Берлина» и стихи Ильи Сель­вгнского, Галины Шерговой, Марка Соболя, О. Еремина, Бориса Филеппова, B отделе критики и библиографии - статьи: Е. Усиевич «Роман о первой мировой войне» (о романе Сергеева-Ценского «Брусиловский прорыв»), Л. Крупеников «Обзор журнала «Ленинград», Борнс Бегак «Кто смеется послед­ним» (обзор фронтового юмора) Б. Песис «Францувская литература в годы войны».

доцнака

Васккола

«Рассказы боцмана Васюкова» (Детгиз).

Обложка и иллюстрация работы художника Б. Винокурова к книге Л. Соловьева  отражающее чуть не все грани войны, - фронт и тыл, завод и колхоз, рабочих, кре­стьян, интеллигенцию, мужчин и женщин, стариков и детей. Столь сложный замысел ставит автора перед большими композици­онными и сюжетными трудностями. И надо сказать, что пока не автор преодолевает эти трудности, а они порой одолевают его. Роман распадается на ряд новелл, слабо связанных между собой и имеющих каждая нитевидный, еле ощутимый сюжетный стер­женек. Слабо завязанные наметки еще ни­где не стянуты в крепкие узлы. Отрезки этих новелл чередуются, как тасуемые кар­ты, и читатель переходит от одного отрезка к другому, не успев заинтересоваться ге­роями, взволноваться их судьбой и пережи­ваниями. Напряженней и ярче других полу­чились пока линии семей Утемовых и Поль­никовых. Глава, где Тимофей и Зоя плывут в лодке по нарымской таежной речке, напи­санная с присущим Коптелову тонким ощу­щением пейзажа, пока лучшая в романе. Еще большие опасения вызывают харак­ло, - иные одним мазком, часто традаци­теры. Персонажей много, описаны они бег­онным и маловыразительным - запомнить их нелегко. Но и главные герои удовлетво­ряют пока мало. В жизни всякий человек имеет свой характер, обусловленный слож­ным причинным комплексом, и, попадая в то или иное положение, человек действует, думает, чувствует и говорит так, как это логически вытекает из его характера. Коп­телов же нередко произвольно навязывает своим героям черты, им несродные, и за­ставляет их поступать, чувствовать и гово­рить не так, как этого логически должно ожидать от данного героя в данной ситуа­ции. Отсюда и сюжет иногда развивается у Коптелова вне зависимости от характеров, а лишь по авторскому произволу, и харак­теры неправдиво проявляются в навязанных им ситуациях. Такими насквозь надуманны­ми кажутся отношения Любы и Гордея. Зачем автор ставит простых и ясных совет-

  следует пересмотреть свой материал, чтобы в яркости, с какой написано его лучшее про­следующих главах поднять роман до той изведение - «Великое Кочевье». В разделе очерков читателя ожидает не­чаянная радость: отрывки из блокнота жур­налистки Э. Бурановой «В Кулундинской степи». Автор рассказывает о работе в дни войны выездной редакции газеты «Совет­ская Сибирь» в колхозах Сибири, У Бура новой зоркий, умный глаз, теплый и сер­дечный юмор и отличное, очень свежее ощущение действительности. Она умеет в коротенькой непритязательной зарисовке схватить характерное для описываемого яв­ления или человека. Таковы ее зарисовки спутников по работе­наборщика, печат­ника, шофера, колхозных людей и, в осо­бенности, ребят и подростков: девочек-по­варих, мальчуганов-пахарей и бороноволо­ков. Записи Бурановой сделаны бегло, места­ми не без шероховатостей и языковых по­грешностей. Читатель, несомненно, захочет прочитать продолжение этой интересной и свежей работы, тогда надо будет подумать и о более жесткой редакционной правке. В стихотворном разделе альманаха выде­ляются стихи Игнатия Рождественского «Енисейская тетрадь» и Льва Кондырева «Черемуха». В ближайшее время возрождается жур­нал «Сибирские огни». Это большое и ра­достное событие. Последние сборники Но­восибирска, Красноярска, Иркутска гово­рят о том, что Сибирь имеет крепкие писа­тельские кадры, что в ней растет способная молодежь. Хочется надеяться, что возрож­денные «Сибирские огни» поддержат свою былую славу старейшего и талантливого советского журнала. Литературная газета № 48 3

ских молодых людей в болезненно-вымучен­ные отношения типа любовного противобор­ства гамсуновских Эдварды и Глана,- по­нять невозможно. Другой пример: Утемов, шкурник и се­бялюб, отлеживавшийся в больнице, чтобы не итти на фронт, возвращается домой. Что­бы задобрить Марфу, жену, страдающую от его недостойного поведения, он везет ей до­рогие духи. Но Марфу он дома не застает: она ушла на фронт. Утемов находит исте­рически-оборванную на полуслове записку от Марфы на надрывно-скомканной скатер­ти,- и в ярости на жену разбивает флакон духов. А читатель­не верит этому! Не так, думает он, ушла на фронт спокойная умница Марфа, и не разбивал мелочный и жадный стяжатель Утемов дорогую вещь,- что-нибудь подешевле раскокал! И чем, - заинтересуется кстати читатель, - чем вообще об ясняется брак Утемова и Марфы? Он настолько непонятен, даже уродлив, и так нигде не раскрыт, что ос­тается одно обяснение: эти люди пожени­лись только потому, что автору очень хоте­лось этого брака. Лучше других удались автору отрица­тельные персонажи - Утемов, старуха Польникова, Чубиковы, муж и жена, даже Евлампий, Последнему автор, однако, дает сомнительную сюжетную нагрузку: он дол­жен быть одной из причин неприязни Любы к Гордею Но можно ли поверить чтобы не­глупая девушка гнала от себя любимого парня за то, что у него брат-- кретин? Если в описаниях, - в особенности, при­роды, -- Коптелов находит слова точные и поэтические, то над языком диалогов ему надо поработать: он сыроват и маловырази­телен. Роман начат в 1943 г. За два года многое в нем не то, чтобы устарело, но требует уже более глубокой и свежей подачи. Многое из описываемого автором использовано за это время и в литературе, и в газете, и кажется сегодня уже читанным, знакомым. Автору

A. БРУШТЕЙН «ибирские огни» всякий сборник, новая книга альма­давних событий, еще ожидающих освоения в литературе,- но все же повесть Марты­нова он прочитает с интересом и волнением. Ибо Мартынов не уводит нас в какое-то от­влеченное «вчера», в какое-то мертвое «ко­гда-то», -- он показывает прошлое, которое живо и сегодня. Повесть рассказывает победителям-потомкам о славной победе их предков. И великую гордость должен читатель, знакомясь с этими предками. Мартынов обладает счастливым да­ром видеть свой материал одновременно и вблизи­глазами современника, и издали­От этого повесть, с одной глазами потомка. стороны, насыщена острыми, точными дета­лями, словно подсмотренными автором сквозь мглу столетий, а с другой стороны, понимает события и лю­автор оценивает и дей по-современному, умно и тонко. Неторопливо, порой величаво, везде поэ­тично повествует Мартынов о походе письменного головы Данилы Чулкова. По­грузившись на свежевыструганные ладьи, пятьсот ратных людей плывут на север, к го зи новосиную тобольскому устью, берегу Иртыша, вытаскивают ладьи на при­брежный песок. И здесь, отложив боевое оружие, русские люди берутся за топоры, они рубят свои ладьи! Взламываот дниша, отдирают плахи обшивки, рушат из гнезд стройные мачты. Так, из сурового ладейно­леса на крутом иртышском берегу, вбли­Искера, старинной ставки татарских ха­нов, возникает русская крепость То­больск. Хан Сейдяк и его союзники под ви­дом ястребиной охоты отправляются разве­дать, как покончить с этой новой кре­постью. А Данило Чулков встречает ковар­ястребиную охоту приглашением при­быть в Тобольск для мирного пирования. И  



здесь, на пиру, Чулков подносит врагам ча­шу с предложением: «Если не мыслите на нас зла, выпейте чашу сию во здравие!» «Сейдяк взял чашу. Он поднес ее к гу­бам Но, как повествует летописец, вдруг «попорхну в гортани его». И воевода, и войны заволновались, услышав этот неприличный кашель Сейдяка… И делает вывод из этого летописец: «Обличе бо их зломыслие бог!» И тогда поднялся со своего места Данило Чулков, переглянулся с товарищами и «с тихостью махнул рукой казакам»… Ястре­биная охота кончилась для Сейдяка неуда­чей. Он и его союзники сидели под карау­лом. «Чулков и воеводы весело заканчива­ли пир. Они смеялись над проигравшей свою игру азиатской знатью». Глазами потомка, советского поэта, уви­дены здесь первые шаги русской государ­ственности в Сибири. И вместе с тем свежо, как современник описываемых событий, до­носит Мартынов до читателя и мудрого Данилу Чулкова, и коварного Сейдяка, и степенность неторопливой застольной бесе­ды, и даже аромат той крепкой северной из которой были выстроены русские ладьи. Небольшая по объему повесть Мартынова написана с добротной, импонирующей осве­домленностью и с той настоящей художе­ственной убедительностью, которая рож­дает в читателе уверенность в том, что все описанное происходило именно так и толь­ко так, как это рассказано автором. Роман А. Коптелова «Когда ковалась победа» еще не закончен, и окончательное суждение о нем преждевременно. Однако напечатанное позволяет уже кое о чем вы­сказаться и кое в чем остеречь автора в его дальнейшей работе над этим произведением. Роман задуман, как громадное полотно,

аха «Сибирские огни» неравноценна по качеству материала. Одни вещи лучше, дру­хуже, есть и вовсе безразличные. Но Ано произведение являет собою жизненный нтр книги, залог ее долговечности в чита­льской памяти. Это-- «Полунощное Лу­морье» (главы из «Повести о Тобольском Как водстве») - большая и радующая удача  поэта Леонида Мартынова. У Мартынова - свой почерк, несмеши­освое лицо, кровно-своя тема. Чита-Сам льь всегда различит интонации Мартыно­аже и в не подписанном им стихотво­хотя в «Полунощном Лукоморьи» тынов впервые предстает, как прозаик, мы не воспринимаем это как неожидан­ь ибо произведение это органически но с предыдущим творчеством Мар­тынова. И в прозе, как ранее в стихах, Мар­тынов остается прежде всего поэтом. коло 400 лет отдаляют нас от событий, вописуемых в «Полунощном Лукомо­Время действия­конец XVI века, сто действия­Сибирь, только что за­воеванная Ермаком. Еще не все здесь поко­рено и смирилось. Но уже вышли неумоли­ные исторические сроки, и каркают вороны развалинами старой Сибири. Повесть тынова раскрывает, как мудрой полити­и славными ратными подвигами рус­е люди углубили и завершили победу Ермака, поставили ворота в Азию и освои­страну заветных сказаний -- поэтическое Лукоморье, древнюю Мангазею… ни жаден сейчас читатель к совре­ой теме­ведь столько пережито не­





и, причалив к правому древесины,

бисконх «Сибирские огния бирское областное издательство, 1945.