Франтишек ЛАНГЕР

К советскому читателю Государственное издательство «Художественная выпустило в русском переводе повесть современного чешского писателя Ф. Лангера «Дети и кинжал». В связи обращение к советскому с выходом русского издания книжки читателю, которое мы здесь печатаем. Время действия моей повести - 1939 год. С тех пор прошло шесть лет. Шесть лет несчетных злодеяний, совершавшихся на- цистами. Мир был свидетелем стольких проявлений извращенности и бесчеловеч- ности нацистов, что вряд ли можно вообра- зить преступление, которое не значилось бы уже в обвинительном акте против них. И нигде в мире эти преступления не совер- шались в таких потрясающих масштабах, как на земле Советского Союза. Опустоше- ны области, размерами превосходящие це- лые государства, уничтожены древние го- рода и созданные народом новостройки. Убито, искалечено, угнано в рабство столь- ко людей, что из них могли бы составить- ся целые нации. И поэтому я считаю нуж-   ным сказать братскому советскому читате- лю несколько слов о внутреннем историче- ском смысле тех событий, о которых рас- сказывается в книге, - иначе они могут показаться ему только каплей в том море крови и ужаса, куда ввергли людей наци- сты. То, что происходило в маленькой чеш- ской деревне, ты, советский читатель, уви- дишь в правильном освещении, если вспом- нишь недавние исторические события. Тебе знакомо имя «Мюнхен». В Мюнхене осенью 1938 года, посде воплей и угроз Гитлера, западные державы решили, что от Чехосло- будут отторгнуты и присоединены к Германской империи гор- ные области, образующие естественный вал, защиту против Германии. Такой ничтожной ценой, ценой уступки незначительной тер- ритории, - говорили государственные му- жи Запада, - в Европе будет сохрачен мир на освобождение от этого ига, он силы для битвы против немецких рабовла- дельцев. мир. хотя бы для одного поколения. На деле этот мир не продержался и двенадцати ме- сяцев. А ради него все бывшие союзники Чехословакии расторгли свои договоры с нею. Все, кроме СССР, - и за это чехосло- вацкий народ навсегда останется благода- рен Советскому Союзу. Итак, державы ра- сторгли договоры и заставили своего союз- ника отдать горы и крепости немцам. И был Но уже через шесть месяцев Гитлер сде- лал следующий шаг. В марте 1939 года он вторгся на территорию республики, лишен- ной теперь всякой естественной защиты. В одну ночь чешские земли были оккупиро- ваны немецкими дивизиями и очутились под властью немецких солдат, генералов, гестаповцев и полицейских. Весь миз встре- тил это известие молча, как неприятный, но «совершившийся» факт. Весь мир, кроме СССР, который не признал этот акт наси- лия. Страны Запада молчали, что было рав- носильно согласию. Для народа, привыкшего чувствовать се- бя свободным, нацистская, пруссаческая, «сверхчеловеческая» грубость и надмен- ность - это провокация, вызов и оскорбле- ние. Оккупанты шаг за шагом ведут на- ступление на свободу и права народа с дав- ними демократическими традициями, И на- роду становится ясно, что его попросту превращают в раба. И хотя на мировом го- ризонте он еще не видит реальных надежд Моя книга рассказывает о стране, кото- рую гитлеровские банды захватили при по- мощи шантажа, подлога, грабежа и тому подобных «мирных» средств. И о первом подпольном сопротивлении, возникшем в Европе против немецких оккупантов. Фон событий, о которых говорится в повести, это - фальшивый, мнимый мир Мюнхена, царивший тогда над Европой. Помни, чи- татель, об этом историческом фоне, когда собирает их исконно благо- родного народа против подлой, извращен- ной нацистской морали, о борьбе, почти символической, чешских крестьян за души детей, к которым протянули свои когти немецкие дьяволы. Деревня, названная в повести Подолье, это не какая-нибудь определенная деревня, ее нельзя найти на карте Кладненской об- и ласти. Дух сопротивления немецкому гос- автор написал специальное  

в о ласти, неподалеку от прекрасной Праги, потому что на долю этой области выпала подству был с самого начала одинаков в Чехии везде, так что безразлично, где эта деревня находится. Она могла быть распо- ложена и в Богуминской области Силезии индустриальном центре страны, и в ни- щем предгорье моравской Валахии, и B Рудных Горах, и в крае чешских таборитов, там, где зародились наши народные вос- стания. Деревень, где царит дух борьбы, нашлись бы у нас тысячи. Десятки тысяч сыновей и дочерей чешского народа, заму- ченных немцами в тюрьмах и концентра- ционных лагерях, тысячи и тысячи казнен- ных публично или тайно убитых говорили том, что одним и тем же духом проник- нута вся страна. Действие происходит в Кладненской об- большая честь: там, на чешской земле, был убит первый гестаповец, причем это случи- лось в первые же дни немецкой оккупации. Он был убит неизвестно кем, ночью, при обстоятельствах, казавшихся необ яснимы- ми. Автор избрал Клодненскую область еще и потому, что ее можно было считать одним из центров антинемецкого сопротивления. Кладненские шахтеры и сталелитейщики принадлежат к числу самых сознательных граждан во всей стране, и они всегда стоя- ли в первых рядах чешского рабочего дви- жения. Развалины кладненской деревни Лидице, которая за свое участие в борьбе с нацистами была вместе со своими жите- лями стерта с лица земли, служат ярким доказательством этому. И автор счел своим долгом, хотя бы в нескольких последних строках повести, вспомнить об этой герои- ческой деревне. Таким образом, если Подолье и нельзя

Иллюстрации художника Д. Шмаринова

Иллюстрации художника Д. Шмаринова

к книге «Стихи русских поэтор» (Детгиз)

к книге «Стихи русских поэтов» (Детгиз) 

 



Вл. БЕЛЯЕВ

ДВЕ КНИГИ

ЖЕМЧЖИН дена в мечети Риза Паши, что в Румели- Хисар. Крачковский считает, что это--луч- шее из произведений Тантави. В нем шейх описывал свой путь от Каира до Петербур- га, поездки в Финляндию и на берега Бал- тийского моря. Он знакомил арабский мир с северной столицей, он хотел, чтобы Адми- ралтейская игла светила Каиру и Александ- рии. В 1928 году в книжной лавке Литейно- го отыскался драгоценный черновик «Опи- сания России», начертанный собственной рукой шейха. Тантави исправлял и допол- нял рукопись. Каирский шейх, разбитый параличом, немеющей рукой выводил вязь арабских строк и исписал почти стопу бу- маги, борясь со страшным недугом и близ- кой смертью… Крачковский нашел эти ру- кописи Тантави в одной из библиотек… Так рождалось жизнеописание араба --- профес- сора русского университета, преемника Сен- ковского. Крачковский сетует на то, что творение Тантави о России до сих пор не КНИГА издано. Но жизнь каирского шейха описана русским ученым… Древнему арабскому географу Ибн-Фад- лану повезло больше, чем чернобородому петербургскому шейху; описание путешест- вия Фадлана в страну волжских болгар из- дано сейчас Академией наук. Это -- ценные свидетельства о «русах» IX века, Фадлан ездил на Волгу в составе посольства Хали- фа Муктадира в 921 году, когда княжил Игор Хорошо бы издать, кроме Ибн-Фадлана, еще и труд багдадца Ибн-Хаукаля - «Кни- гу путей и государств», творения Хурдад- бека, «Книгу драгоценных сокровищ» … Ибн-Даста. В этих книгах приведены свиде- тельства о наших предках -- русах и славя- нах. Арабы и мы давно знаем друг о друге… Нет нужды пересказывать все содержа- ние этой обаятельной книги ученого-поэта Она проникнута стремлением сблизить нау- ку с поэзией, Язык И. Крачковского све тел и прозрачен. Ни цифровые даты, ни исторические имена или географические названия, без которых невозможно обойтись в произведениях такого рода, нисколько не тревожат глаза илислуха. Оня сливаются с идут рука об руку. Это- редкая удача. поэтической речью. Поэзия и наука в этой книге неотделимы друг от друга и Читая книгу Крачковского, невольно дуч маешь: как много русская наука сделала для изучения стран Востока, его людей, книг, устного творчествa. материальной културы, во как мыло лынелню об этом менитого русского востоковеда В. Гри- горьева, никто по-настоящему не писал о подвигах крупнейшего синолога Иакинфа Бичурина, зачаровавшего А. С. Пушкина рассказами о Китае и Восточном Туркеста- не У нас были замечательные собира- тели жемчужин Востока- Н. Ханыков, ге- ниальные способности которого удивляли всех, когда ему было всего девятнадцать лет, Даниил Хвольсон, исследовавший ис- торию «сабейцев», о которых мы теперь чи- таем у Крачковского, знаток сирийской и халдейской письменности, «Книгой рассы- панных жемчужин» назвал свое сочинение Абд-Эль-Ваххаб аш-Шарани, один из геро- ев Крачковского, Это название как нельзя лучше подходит к вдохновенной книге со- ветского ученого. 

Сергей МАРКОВ

«РАДЯНСЬКОГО ЛЬВiВА»  Во Львове вышли две книги литератур- но-художественного и общественно-полити- ческого журнала «Радянський Львiв» (до войны он выходил под названием «Лiтера- тура i мистецтво»). Осенью 1939 года исполнились заветные мечты передовых представителей украин- ской интеллигенции о воссоединении укра- инского народа в пределах Советской Украины. В эту богатую событиями осень начался новый расцвет литературы на за- падно-украинских землях. В бывшем особ- няке прафа Бельского, на улице Коперника, превращенном в клуб Союза советских пи- сателей, шла оживленная литературная жизнь. Большая группа украинских писателей Львова приняла в свои ряды бежавших из Польши от немецкого нашествия польских и еврейских писателей. Приезжали во Львов писатели Киева, Харькова, Москвы и Ленинграда. Здесь состоялись встречи Алексеем Толстым и Евгением Петровым.   В первое утро войны от немецкой бомбы погибли видные украинские писатели Тудор и Гаврилюк, поляки Харшевская и Парец- кий. В гестапю, в различных немецких концлагерях смертью мучеников окончили жизненный путь Тадеуш Бой-Желенский, Остап Ортвин, Дзедзиц, Шудрих, Кацизна, Перле, Галина Гурская, Бруно Винавер, Ве- бер, Тадеуш Голлендер, Эммануил Шлех- тер; молодой львовский лирик Генрик Бальк, преследуемый гестаповцами, пустил себе пулю в лоб в пустынной аллее неодно- кратно воспетого им в стихах Стрыйского парка. В бою погиб секретарь львовской орга- низации Союза советских писателей Олекса Десняк. Как велики эти потери, убеждаешься, чи- тая опубликованную в журнале посмертную повесть Александра Гаврилюка «Береза». Из предпосланного повести короткого ли- тературного портрета покойного, написан- ного Иосифом Нахтом, мы узнаем, что по- весть была создана Гаврилюком еще в те годы, когда он был заключен в концентра- ционный лагерь Береза Картусская. Удиви- тельные по силе и художественной просто- те гневные строки повести читаются с ост- рым вниманием и сегодня. Это грозный об- винительный приговор режиму, который мечтают возродить Рачкевичи и Сосиков- т пов свободная и независимая Польша. ка из романа Ирины Вильде «Сестры Ри- чинские». Мечтательная девушка Олена Ричинская знакомится со студентом Оре- стом Билинским. Борец с рутиной, само- довольной сытостью местечковой жизни он становится наставником Олены, приви- вает ей любовь к литературе, Но застойный быт убивает благие порывы: Олена выходит замуж за рыжего богослова, священника Аркадия Ричинского, родит пять дочек и только после смерти мужа встречает у его могилы героя своей юности. Через несколько дней после похорон он, за четверть века ставший рядовым обыва- телем, приходит помочь Олене советом, как поступить с полученным от мужа наследст- вом и в какие деньги лучше перевести ценные бумаги - в американские доллары или в польские злотые… Мы присутствуем при «идиллическом» раскрытии еще одной серенькой биогра- фии. Удивительное спокойствие охватывает  нас. Как будто бы здесь недавно не было немцев, не было страшного Яновского лаге- ря, не было звериного местного национа- лизма, отравлявшего нестойкие души. Все это, казалось, должно было бы оста- вить значительный след на творчестве та- кого опытного писателя, далеко не новичка в литературе, как Ирина Вильде. Во второй-третьей книге журнала поме- щены отрывки из комедии П. Козланюка «Запроданц»; ее тема - разоблачение украинско-немецкого национализма и бен- деровского подполья. Петр Козланюк знает народный язык, герои его говорят сочно, с юмором, видно, что автор хорошо знает западно-украннское село. Однако, усердст- вуя по части шуток и прибауток, Козланюк упрощает тему борьбы с украинско-немец- ким национализмом. Публицистика, которая печатается в жур- нале, более целеустремленна и остра, чем проза, драматургия и поэзия. Журнал по- местил интересную статью писателя Яро- слава Галана «Мамелюки», показывающую предательскую «деятельность» перемет- нувшихся на сторону фашизма (значительно ранее немецкого вторжения на Украину), презренных «желто-блакитных» литераторов националистической, фашистской ориента- ции, Богдан Дудыкевич в обстоятельной статье «Украинские националисты на служ- бе у захватчиков» привлекает обширный архивный материал. Он рассказывает, как националисты раньше служили верой и правдой династии Габсбургов, а после кру- шения австро-венгерской империи помогали польским и украинским помещикам ду- шить национально-освободительное движе- ние на западно-украинских землях. О сложном пути западно-украинской ин- теллигенции рассказывает в статье «Отысканный путь» проф. Михаил Рудниц- кий. Читатель с интересом прочтет в журнале «Радянський Львв» статьи А. Тростянец- кого об украинской поэзии в дни Отечест- венной войны, Ивана Ковачао погибших львовских писателях, Владимира Огонов- ского - о Закарпатской Украине, Ивана Мазепы -- об исторических победах Совет ского Союза и обращение к воинам Закар- патской Украины, сражавшимся в рядах счастье». Из этой, казалось бы, чисто литературо- о подческой публикации в которой ведческой публикации, в которой рой много места уделено текстологическим сравнени- ям, читатель узнает, какие цензурные ро- гатки приходилось преодолевать классику украинской литературы Ивану Франко в Австроввенгрого ратурных деятелей националистического толка пытался представить, как образец «демократизма». Удачны стихи Петра Дорошко, Ярослава Кондры, Андрея Волощака и Тымко Одудь- ко. Остальные не подымаются выше уровня ученических работ. В журнале введен отдел хроники, которым заканчивается номер. В этом отделе чита- тель найдет много интересных сведений - о расцвете культуры, науки и искусства на западно-украинских землях и во всем Со- ветском Союзе.

РАССЫПАННЫХ «Рукопись на тысячу лет старше меня»,--говорит ученый, с любовью и вол- нением разглядывая древнюю арабскую книгу. - «Жизнь меня научила, что людей нельзя отделять от книг»,- пишет дальше акад. И. Крачковский. И с молодой во- сторженностью он рассказывает нам о ра- дости открытий, о судьбах людей и книг. В небольшой книге собраны рассказы о много- летних трудах и скитаниях заслуженного Русского ученого. Он был в угрюмых горах Иудеи, в долинах Галилеи, у подножья Ли- ванских гор, на берегах Красного и Среди-

найти на карте, то ты, советский читатель, все же можешь считать его реальным обра- земного морей. Ему знакомы древнейшие страны и города мира, о которых можно прочесть в золотой «Книге царств». Дамаск и Алеппо, Бейрут и Каир, шум- ная Александрия… Арабы открывали перед И. Крачковским двери библиотек, где хра- нились древнейшие рукописи. В Аравии, Сирии и Палестине он виделся со смуглыми переводчиками рассказов А. П. Чехова, а в Каире со знатоком творений Льва Тол- стого. Как удивительный узор, развертыва- ет перед читателем И. Крачковский свое повествование о судьбах людей и книг, Он разгадывал эти судьбы в городах Востока и на берегах Невы в азиатском музее и русских сокровищницах, где хранятся жем- чужины ближнего Востока. нас И. Крачковский открывает для нас мир чудес. Он с удивительной простотой и про- никновением рассказывает о том, как на бе- регу Зеравшана в Средней Азии были най- дены письмена, начертанные на козлиной коже. Они пролежали в туркестанской зем- ле, на горе Муг, двенадцать столетий! Понадобилось невероятное напряже- ние мысли, воли и чувств, и Крачковский победил жестокую власть двенадцати сто- летий. Буква за буквой прочел он послание согдийского властителя Дивасти к араб- скому наместнику в Согдиане, написанное в 718--719 годах нашей эры. Какое-нибудь десятилетие отделяло эти годы от времени окончательного завоевания Средней Азии арабскими полчищами. Но вот на куске коз- линой кожи было написано, что Дивасти не подчинился воинственным пришельцам, а своих людей увел в крепость, название ко- торой со временем тоже удалось установить. Книги, бронза, люди - обо всем этом И. Крачковский говорит со страстью и восхищением перед силой науки. Он расска- зывает нам о самоотверженных русских во- стокон из крестьян и шипкинских солдат - слу- жителей и верных стражей наших научных хранилищ, В книге мы найдем рассказ о шейхе Му- хаммед Айяд ат Тантави из деревни Танта близ Каира. В 1840 году он приехал в Санкт-Петербург, где и умер, прожив свы ше двадцати лет в России. Он был профес- сором петербургского университета, препо- давал арабский язык. Академик И. Крачковский долгое время работал над составлением жизнеописания араба-петербуржца. В 1927 году автор дер- жал в руках список одного из творений Тантави- «Подарок смышленым с сообще- ниями про страну Россию шейха Мухамме- да Айяда ат Тантави»… Рукопись была най- И. Крачковский. «Над арабскими рукопися- ми». Изд. Академии наук СССР, 1945, стр. 118. зом, точно и верно олицетворяющим мысли и чувства чешского народа. Подолье пока- зывает также и образ жизни чешского на- рода, конечно, только отчасти. Чешский народ- это братский тебе народ, самый западный из славянских народов, послед- ний народ по дороге на Запад, с которым ты всегда можешь легко сговориться: на его языке --- хлеб, земля, человек, сердце, душа, мир и множество других больших и добрых слов звучит так же, как и на твоем языке. Это отдаденное славянское племя глубо- ко чувствует и сознает свое родство с ве- личайшим из славянских народов. В тече- ние всей своей тысячелетней истории чехи неизменно оглядывались в сторону России, и чем ближе к современности, тем чаще. В те времена, когда чехословацкий чарод был под властью австрийских монархов и толь- ко начинал путь к освобождению, он укреп- лял свое национальное самосознание мыслью о могучем братском народе на во- стоке. Сейчас эта мысль питается совер- шенно конкретными фактами: чехословац- кий народ получает сейчас с востока не тодько моральную поддержку для своего национального самосознания. В братскую чешскую страну, как могучая реальная си- ла, вошла непобедимая Красная Армия и принесла освобождение. Как гордится наш народ, что бок о бок с Красной Армией сра- жались его собственные дети! На востоке для нас теперь не просто сказочный брат- богатырь, как когда-то: там стоит гигант- ская реальность Советский Союз, чей дух, чья мощь лвляются решающими для всего хода будущей всемирной истории. И чеш- ский народ, который в течение всей своей прошлой истории безуспешно искал честно- го союзника в борьбе с угнетателями, нашел теперь на востоке великую, исполинскую свободное развитие. Вот все, что я хотел сказать тебе, совет- ский читатель, и мне остается только до- бавить, что наш союз - великое добро не только для одной стороны, потому что и советский народ найдет верную, надежную и сердечную дружбу у того вольнолюби- вого и честного народа, с которым ты не- много познакомишься в моей книге.

Писатели Чехословакии - советским писателям

Союзом советских писателей СССР по- лучена из Праги следующая телеграмма: «Общее собрание членов чехословацкого Пенклуба, состоявшееся в Праге 3 ноября, 

шлет горячий привет героическому Союзу советских писателей и пожелание укрепить дружбу между писателями обоих братских славянских народов».

НАЧАЛО ПУТИ настоящего искусства. Реализм стиха, к ко- торому стремится Озерный, заключается вовсе не втом, чтобы показать предмет, яв- ление или человека через привычный сло- весный материал. Создавая подлинное явле. ние искусства, поэт как бы заново откры- вает для себя и для читателя тысячу раз описанные до него вещи. В этом «открыва- нии» неизбежна новизна, а следовательно, обязательны и новые слова, новые эпитеты, новые образы. Ими Борис Озерный беден. Скупость многих его строк идет не от зре- лости художника, который, тщательно взве- шивая слово, боится сказать лишнее, не идущее к делу. Скупость Озерного-от не- большого запаса изобразительных средств. Часто поэт слишком назойливо коммен- тирует то, что уже описал. Вот он изо- бражает женщину, заколотую вражеским штыком, и тут же добавляет: «Здесь был разбой, насилие, погром». Разве это и без того не ясно? Описывая березку в зо- лотых сережках, Озерный не может удер- жаться, чтобы не сказать: «по-своему изящ- на и красива»… Все это лишнее, наносное. Поэт убеждает показом, логикой образа, а не своими толкованиями уже описанного. Эта азбучная истина должна быть повторе- на еще и еще раз. Тувство меры для художника обязатель- но, Его еще тоже нет у Озерного, В одном из своих стихотворений он говорит с де- вушке-солдате, о трудной ее судьбе: Скоро и тебе придется, друже, По-солдатски думать и страдать, Дуть на руки, синие от стужи, На морозе сутками не спать. Но лишенья могут стать привычкой, Тяжелей, - солдаты говорят После боя быть на перекличке, Ранить сердце горечью утрат… Это сказано мужественно, точно и выра- зительно. Зачем же понадобились поэту дальнейшие строки? Тяжелей с земле сырой подняться И итти под шквалами сринпа. Но солдаты пули не боятся, Ты соллат, Так буль им до конца!

Научная фантастика

Ан. ТАРАСЕНКОВ

ными функциями человеческого организма) и А. Студицкого - «Вирус профессора Озерова» (открытие возбудителя новой молниеносной болезни). Кроме того, в первой половине 1946 года выйдет серия научно-фантастических книг: повесть С. Беляева «Властелин молнии» (использование атмосферного электриче- ства), повесть В. Немцова «Три желания» (о советских изобретателях), роман Г. Ба- бата «Король пустоты» (атомная техника будущего) и роман А. Студицкого «Сокро- вище Черного моря» (добыча золота, нахо- дящегося в морской воде).

В 1944 году издательство «Молодая гвар- дия» создало редакцию научно-популярной литературы с целью возродить жанр науч- ной фантастики. В этом году вышла книга этого жанра - сборник научно-фантастических рассказов И. Ефремова «Белый рог». В ближайшее время издательство выпустит романы: A. Казанцева - «Арктический мост» (по- стройка подводного плавающего туннеля, соединяющего Мурманск с Аляской), Ю. Долгущина«Генератор чудес» (использо- вание высокочастотных колебаний для уп- равления человеческим мозгом и жизнен-

Жизнь дала молодому поэту многообра- зие тем. Он прошел войну со всеми ее тя- желыми и крутыми поворотами, - это ясно видно по его сборнику стихов, еще дале- ких от художественного совершенства, но сильных своей связью с действитель- ностью, с борьбой. Печать достоверности лежит на стихах Бориса Озерного, той до- стоверности, которую не может заменить собой ни звонкая рифма, ни оригинальный эпитет, ни небывалый ритмический ход, Ко- гда Борис Озерный пишет: Едва спустилась мгла ночная И улеглась на рубеже, Зажглась, приветливо мигая, Контилка в нашем блендаже. И мы сидим, закончив споры, Собрав в мешочек домино. Все темы длинных разговоров Уже исчерпаны давно

volano rozhlasem

Новые книги, вышедшие в Праге: «Основной закон Союза ССР», «Открываем соб- рание» и «Вещаем по радио» Эмиля Бурьяна и «Новый лик Италии» М. Тара- сова. 

ниям людей. Старый хирург, потерявший сына, переносит все свое отцовское чувство на раненых, которых возвращает к жизни; мальчуган, собиравший в лесу фиалки, гиб- нет от пули фашиста; солдат, вернувшийся домой, принимает, как родную дочь, девоч- ку, взятую на воспитание его женой; ста- руха-мать, узнавшая в госпитале о смерти сына, раздает припасенные для него пироги раненым бойцам - таково содержание этих стихов-рассказов. В них все очень просто, это почти про- токольные записи, но они согреты теплым чувством поэта, которое позволяет нам ощутить внутренний мир героев. Иногда это чувство все заключено в одной только строке, как, например, в стихогворении «Фиадки», где картина жизни, вновь расцве- тающей на освобожденной от врагя земле, заканчивается короткой фразой: «а мальчик не увидит лета». Иногда лирическая кон- цовка служит своеобразным эпилогом «рас- сказа». Некуда от странной мысли деться: Это не игрушка, не пустяк, Это, может быть, обломок детства На железных скрещенных путях. Так заканчивается стихотворение о девочке, рыдающей над разбитой куклой. Но боль- шей частью чувство это - живое отноше- ние поэта к событиям и людям - заключе- но в самом тоне стихотворения, в хзрактере образов. В одних случаях это - горечь и скорбь («эшелоны шли тогда к востоку, молча шли, без света и воды, полные вне- запной и жестокой, горькой человеческой беды»), бесконечная тревога и боль («не прозвучит ни слово, ни гудок в развалинах, задохшихся от дыма. Лежит убитый рус- ский городок, и кажется -- ничто непопра- вимо»), в других -- светлое радостное ощу- щение побеждающей жизни («и первый сруб, как первый лист тугой, из черного вы- ходит корневища»), тихая светлая успо- тихие, раздольные края. И вздыхает воль- ная земля - мокрая, прогретая, своя!»). В двух следующих разделах сборника также все очень просто и на первый взгляд не слишком значительно. Тяжелые дни эва- куации, тревога за любимого, от которого

нет вестей, будничные заботы и невзгоды, светлые воспоминания о мирных, радостных днях прошлого - таково содержание этих стихов. С натуралистической почти точ- ностью переданы в этих стихотворениях, напоминающих страницы из дневника, даже самые второстепенные подробности. Но за всеми этими деталями читатель ощущает не только горе, которое узнали в те дни тысячи наших людей, но и мужество, вну- треннюю силу советского человека, совет- ской женщины, сумевшей в тягостных усло- внях остаться верной своему долгу. Она находит в себе силу ободрять окружаю- щих, верит, непоколебимо верит в победу, в радость встречи с любимым. и потому, как ни тяжело матери, она умеет скрыть свое горе от маленькой дочери («я за- смеюсь- ее улыбки ради, я буду пла- кать после, в темноте…»), и потому даже самые суровые испытания перено- сятся легче: И долгий путь сквозь мокрое ненастье Осенней ночью- хриплой и бездомной- Мне кажется ничтожно малой частью Одной дороги - общей и огромной. Слабее последний раздел книги - «Ли- рика». В нем есть искренние, запоминаю- щиеся стихи (в частности, цикл стихов о творчестве, такие стихотворения, как «Чиж», «Костер» и в особенности «Весна»), но на- ряду с ними здесь немало бледных, невы- разительных строк, непреодоленной тради- ционности в решении знакомых тем разлу- ки, ожидания встречи и т. д. («Разлука», «Да, ты мой сон», «Ожидание»). Стихи Тушновой радуют искречностью, теплотой, У автора есть настоящая поэти- ческая наблюдательность, свое видение мира. Лучшие образы оригинальны и выра- зительны («и первый снег, как перья бе- лой птицы, у Пушкина на бронзовом пле- че», «горизонт был ровен и белес, словно с неба краски вытер кто-то»), Мы видим и, кажется, ощущаем дрожание их лепест- ков: Он так был счастлив, отыскав Семью душистых, мокрых, милых, С тончайшей сетью темных жилок На лиловатых лепестках.

Но рядом с такими образами в стихах Тушновой встречаются вялые прозанческие строки, искусственные сравнения: «человек метался на кровати, что-то исступленное крича», «танками изрытая дорога медленно свивается в дугу», «усталые по непривычке ноги», «счастливый путь, любимый чело- век!» Мы уже говорили, что в стихотворениях, посвященных, на первый вгляд, малозначи- тельной теме, автор умеет найти какой-то поворот, какую-то деталь, позволяющие увидеть за этим незначительным большое и важное («Беженец», «Кукла», «Дорога»). Той же цели служат и концовки стихотво- рений, над которыми тщательно работает поэт. Мы верим переживаниям женщины, которая, только что узнав о смерти мужа, не позволяет подруге задернуть шторы окна, за которым радостно сверкают раке- ты праздничного салюта. …женщина промолвила с укором: «- Зачем? Пускай любуется малыш». И, помолчав, добавила устало, Почти уйдя в густеющую тьму: «…Мне это все еще дороже стало -… Ведь это будто памятник ему». Нам понятно ощущение человека, заду- мавшегося над тем, что «если лучше в прошдое вглядеться, увидеть можно буду- щее в нем». Может быть, несколько излиш- не патетичны, но во всяком случае искрен- ни строки молодого поэта о себе и своем творчестве: «Мне мало звезд, мне лучших песен мало, когда не мною созданы они». Но порою стремление поэта к яркой кон- цовке, к ее афористичности становится са- моцелью, и это, конечно, плохо, В таких случаях перед нами либо мнимая значи- тельность обобщений, связанная обычно с недостаточной значительностью темы («Я знаю, я клялась тогда», «Ты мне чужой»), либо повторение общих мест: «минуты при- ближенья к счастью много лучше счастья когда-нибудь дождется встречи». Таких стихотворений в книге Тушновой немного, но указать поэту на недостатки необходимо, ибо то лучшее, что есть в ее сборнике, говорит о больших возможностях.

H. КАЛИТИН

ваяннга Перо «Первая книга». Что хотел сказать автор этим названием? Скрывается ли в нем при- знание несовершенства первых поэтических опытов, или, напротив, оно утверждает пра- во поэта на внимание читателей не только к сегодняшнему, но и к будущему его твор- честву? Не знаем, что думал сам поэт, но достоинства и недостатки его кни- ги позволяют принять в известной мере оба предложенных обяснения. В книге Тушно- вой еще многое незрело и несовершенно, но, прочитав эту первую книгу, читатель, несомненно, будет ждать следующей. Стихи В. Тушновой характерны для твор- чества молодых поэтов, пришедших в лите- ратуру в дни войны. Горячая взволнован- ность живого участника и очевидца траги- ческих событий, пережитых страной, глуби- на и правдивость чувства, стремление вы- разить свое отношение к жизни, утвердить свой собственный голос- вот несомненное достоинство этой поэзии: И в то же время нет-нет, да и прозвучит в горячих ис- кренних строках слишком уж высоко взя- тая нота, вдруг сорвется на ней звонкий, еще не окрепший голос, послышится чужая интонация, а то и цитата. Или зэхочется молодому автору выразиться пооригиналь- нее, «попоэтичнее», и вот рядом с просты- ми задушевными стихами появляется вдруг искусственный, вымученный образ, а в лири- ческое раздумье вкрадутся нивесть откуда взявшиеся сентиментальные нотки. В сборнике- четыре раздела: «Короткие рассказы», «Осень 1941 года», «Стихи о до- чери» и «Лирика». Все они обединены об- щей темой войны.

- фронтовой быт здесь нарисован точно, приметливо. Вряд ли кто-нибудь сможет упрекнуть Озерного в недостаточной вни- мательности к пейзажу войны, к подробно- стям человеческих жестов и интонаций, Это ценно в этом залог его дальнейшего роста. Пройдя через испытания войны, автор не утратил ни чувства красоты, ни склонности к раздумью, - в этом он сродни миллио- нам советских людей, близок читателям своих стихов Сквозь «едкий чад» войны Бо- рис Озерный умеет увидеть и «яблоки чу- десные, литые», и услышать голоса деву- шек, поющих песню, и вспомнить о звездах, осыпающихся «ранним листопадом». И вместе с тем, если мы желаем добра молодому поэту, нужно сказать прямо: сти- хи его в большинстве случаев - только черновые наброски, только макеты будущих произведений искусства. Рядом с хорошей строчкой об осыпающихся ранним листопа- дом звездах стоит строка, как-будто бы вытащенная из пыльных хрестоматий вось- мидесятых годов прошлого века: «город мирно грезил в сладком сне». Рядом с «ли- тыми яблоками»- безвкусица и баналь- ность: «простор манящий, ясный, голубой». Вместо того, чтобы выбрать один эпитет из сотен возможных, Озерный ставит сразу три, - и все три, увы, невыразительны, беспредметны, Эпитет вообще одно из наиболее слабых «мест» Озерного. Метели у него обязательно «злые», морозы «сви- репые», час атак - «грозный», тишина - «глухая», березы «кудрявые», а фрицы- «проклятые». Всего этого мало, чтобы у чи- татея возникло то пувство радовтного и в стихах знакомых предметов и явлений жизни, без которого нет и не может быть

Эта строфа бледна, неинтересна, она толь- ко портит все стихотворение. Здесь автор потерял чувство меры, не сумел во-время поставить точку. Так случается с Озерным, к сожалению, часто, Но в его книжке, полной несовер- щенств, есть правильное чивство борьбы. Значит, есть у автора и перспектив» роста, А это - главное. Литературная газета ＿ 3 № 49

Короткие рассказы» - это небольшие лирические зарисовки, посвященные от- дельным эпизодам, поступкам, пережива- 

Борис Озерный. «Рубежи». Саратовское об- ластное издательство, 1945, стр. 42.

Вероника Тушнова, Первая книга. «Молодая гвардия». 1945.