ВСОЮЗЕ СОВЕТСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ СССР ,,Ивановский альманах  На очередном заседании областной ко­миссии ССП обсуждалась 5- 6 книга «Ива­новского альманаха». Участники обсуждения Г. Бровман, В. Ге­В. Лидин, Г. Колесникова, A. Карцев и др. отметили, что опубликован­ные в Ивановском альманахе произведения оставляют безрадостное впечатление своей серостью и недоработанностью. Особенно резко критиковали выступавшие повесть М. Шошина «Палешанин». То, что автор пишет о войне, неверно и фальшиво. Любовь героев повести Кости и Тани изображена пародийно. Повесть совершенно не стредак­тирована, как, впрочем, и все остальные про­изведения, напечатанные в альманахе. Не доумение читателей вызывают многие ссыл­ки на вещи о которых до этого автором ничего не было сказано, Например, коман­дир говорит бойцу, вернувшемуся из своей первой разведки: «Тебя надо чаще посы­лать, пустой ты никогда (!?) не возвра­щаешься, то пленных захватил, то ребят привел» и т. д. Написана повесть сухим языком официальных донесений. поставить философскую проблему с взаимо­В повести «Будущее» Л. Галич пытается отношениях прошлого и будущего, нэ раз­решить ее не может. «Найденное» ею био­логическое решение темы не соответствует правде жизни. И вместе с тем, по мнению участников обсуждения Л. Сейфуллиной, К. Ивановой и др., многие детали и эпизоды повести свидетельствуют о несомненной одаренности молодого автора. О поэтическом разделе альманаха, в об­щем довольно бесцветном, говорили вы­ступившие на заседании В. Лебедев-Кумач, И. Френкель и др. 

Сказка и феерия такль «Золушка» (либретто Н. Волкова, музыка С. Прокофьева, постановка Р. ции П. сцене, уж как ко всякого роскоши, лию, мы давно ного зрелища. Захарова, декора­будто привыкшей изоби­не видели такого празднич­по-сказочному, ведут показал спек­эпизод -- номер, а все вместеобозрение, немудреный дивертисмент, который можно продолжать сколько угодно. Действие дро­бится, приближаясь к жанрам эстрады. Это относится и к музыке, несколько легковес­ной и совсем не сказочной, И почему у ав­торов спектакля такое пристрастие к юж­ным колоритам, что они понуждают принца путешествовать поближе к экватору? Мы бы не задавали этого вопроса, так как знаем, что на свете есть много историй о бедной девушке, потерявшей волшебный башмачок, и готовы допустить, что авторы балета предпочли северным вариантам -- южный. Но нас смутил один робкий намек в финале: знакомые виды Петергофа, про­свечивающие в глубине контуры дворца Растрелли. И мы подумали, что театр, воз­можно, намеревался даже создать спектакль о русской Золушке Русская сказка в танце эта задача, к сожалению, еще не решена балетом, если не считать ветхого и сусаль­ного «Конька-Горбунка». Но русская сказ­ка больше, чем какая-либо другая, чуждает­ся роскошества, она скромнее, целомудрен­нее, она особенно внимательна к душевному миру своих героев. Она знает цену теплу, лирике, сердечности. И тут волей-неволей назревает конфликт с феерией, всегда пред­почитающей густые и резкие краски, В «Зо­ние.   лушке» феерия сплошь и рядом берет верх над сказкой. И тема любви принца и Зо­лушки, при всем калейдоскопе совершаю­щихся на ее основе событий, в спектакле, как ни странно, приобретает побочное значе­В «Золушке» заняты отличные исполни­тели, даже во второстепенных, эпизодиче­ских партиях, -- такие, как А. Мессерер в роли шута, А. Абрамова - фея, В. Кригер мачеха, М. Шмелькина и Т. Лазаревич сестры, Л. Черкасова, М. Плисецкая, М. Боголюбская, М. Готлиб - «времена года». Не их вина, что им порой нехватает собст­венных, оригичальных слов-движений: А. Мессерер, например, во втором акте делает то же, что В. Хомяков-«кузнечик» в пер­вом. порывистым, даже несколько вызывающим и взбалмошным, он вскакивает на трон, как в седло. Но он и не совсем подстать наивной и скромной Золушке. Он ей не па­ра. Можно, конечно, допустить, что ему нравится Золушка, что он ее полюбил, но чем ей приглянулся такой принц? Ведь не власть, не богатство манит ее?… Золушку Принц, вопреки обычаю, показан волевым,   это не прельстит. И нужен талант артистов Н. Габовича и В. Преображенского, чтобы сгладить это противоречие. Что можно изо­бразить под галоп, кроме озорства и поры­вистости? А для лирики, как мы говорили, в спектакле недостаточно места. И тем не менее исполнительницы роли Золушки -- О. Лепешинская и Г. Уланова­всеми средствами их вдохновенного мастер­ства и дарования заставляют нас поверить характермстике, Не то, что эна редко тан­нует нет но почти во всех танцах мало таких красок, которые бы свежо, по-осо­бенному передали ее тонкую, привлекатель­ную натуру. Ведь недостаточно (как в пер вом акте) дать Золушке в руки швабру, чтобы представить, поэтическч представить в танце всю горестную подневольность ее домашнего существования. И нужен, повто­ряем, большой талант и проникновенность исполнителей, чтобы заполнить, углубить, по-своему раскрасить едва только намечен­ный рисунок роли. О. Лепешинская и Г. Уланова - совсем разные по характеру динамическому и темпераментному образу принца, с которым судьба сталкивает Зо­лушку в этом спектакле; ей легко и при­вольно в шумной и пестрой атмосфере зре­лища. Г. Уланову, напротив, несколько сте­сняет и тяготит пышное убрачство сцены. Она с ее неизменной «прелестью робкою движений» здесь словно чужая, одинокая. Недоуменно и печально взирает она на ок­ружающее, на расстилающийся перед нею мир расточительного великолепия и блеска.    Но ведь и эта растерянность перед невидан­ными масштабами и роскошью … вполне в образе Золушки, непроизвольно, естествен­но совпадает с ним. Самое простое, обы­денное у артистки как бы невольно, само со­бой, выливается в танец И, глядя на. Уланову и О. Лепешинскую, мы снова убе­ждаемся в том, что именно в танце, в его поэзии - главный источник сказочного в балете. И кто еще так способен овладеть этим живым источником, как замечательные артисты Большого театра! 

м. СЛОБОДСКОЙ

B. ПОТАПОВ



пписке

Большой театр

ПУтЕшествующЕГО норасимова, Тоже литературно-художественный. Ежене­дельный. Рассказ. Читаю: «Хоть и был граф в невысоком чине гу­сарского поручика, светлейший принял его ласково, А вчера княжна на журфиксе у баронессы Ольги Петровны, проходя ми­мо, будто ненароком коснулась веером его руки. В общем настроение было прекрас­ное». Перелистываю. Статья с репродукциями. Интересно. Читаю: «В восьмидесятых го­дах прошлого столетия основным направле­нием в живописи было…» Закрываю тонкий журнал Включаю ра­дио. Слушаю: «На этом мы заканчиваем передачу о протопопе Аввакуме. Через одну минуту слушайте «Последние известия». Через минуту диктор говорит: «Передаем «Последние известия». Наш корреспондент из Херсонеса сообщает: дыхание совре­**1 3000 лет назад на этом месте…» Выключаю радио. Как все-таки освежает менности!

Не знаю, кому принадлежат ниже приве­денные строки. Я их нашел случайно, в клубе писателей. Публикую их в порядке постановки вопроса. Я пишу, живу и не болею, Я не слаб в сюжете, в языке, Я не стар, Мне сроки юбилея Даже не маячат вдалеке. Я других не ниже, даже выше. Издает меня Гослитиздат… Но о творчестве моем не пишут, Нет нигде мне места из-за дат. Все газеты в юбилейном раже И журналы все во власти дат. Я ж не Фет, Не Боборыкин даже И не умер двести лет назад. Я томлюсь и, верьте мне, нередко Я готов публично закричать: - Надо, отмечая память предков, И потомков предков замечать! Тяжко нам, товарищи, метаться, Тесно, современники мои! Хочется из узких аннотаций Выпрыгнуть в просторные статьи. Но суров закон зоилов черствый (Им для вдохновенья нужен гроб): - Раз ты жив, для критики ты мертвый!… Ах зачем, зачем я не усоп!… В свое время некоторые недалекие кри­тики обвиняли Маяковского в «ячестве». Современных поэтов, особенно молодых, об­винить в этом нельзя. Они своего «я» не выпячивают. Наоборот, они даже в лирике не мыслят себя в отрыве от коллектива. Поэт обнимает любимую, так сказать, от лица всей страны, а она, зардевшись, от имени всего прогрессивного человечества шепчет ему: «люблю!». Никаких «я», тель­ко «мы»! Это мычание, если взять его сум­марно, выглядит примерно так. Мы помним чудные мгновенья, Мы знаем силу красоты. Мы ценим нежные виденья, Мы рвем и нюхаем цветы. От Порт-Артура до Можая Мы собираем васильки, Мы наших милых провожаем От Енисея до Оки. Мы так, мы сяк, мы то, мы это, Мы не немы, нет мы -- умы, Мы молодые, мы поэты, Мы мысли, мышцы… Все на «мы»! Москва, 1945 год. Раскрываю ежемесячный общественно­политический и литературно-художествен­ный толстый журнал. Роман. Читаю: «Бо­кой грязи, думал о двоеперстном сложении и конце мира, А на улице истошно вопили юродивые, посадские, ярыжки, попы, стрельцы, дьяки, и некий безвестный чело­вечищка, наг и худ, предвещал содом и страшный суд. В небе появилось знамение». тонкий. Закрываю тслстый журнал. Открываю Тоже общественно-политический.

своевольно, нас через все эпохи и

времена года, через разные страны. Меняются интерьеры - от мрачноватого жи­лища Золушки до слепящих своим

хотливыми оттенками играют ски природы, в условных пейза­Фото В. Яралова жах мелькают перед глазами Ис­Золушка - O. Лепешинская пания, Восток, рова--во всем этом есть некоторая беспоря­дочность впечатлений, неопределенность и разноголосица стилей. А когда, в довер­шение всего, разноцветными струями бьют фонтаны, холодными искрами рассыпается фейерверк - сцена окутывается обманчи­вой и тем не менее блестящей мишурой, которая испокон веков была в природе та­кого рода представлений. Словом, это - феерия, балетная феерия, и если исходить из ее некогда сложившихся и крайне емких принципов, то можно не скупиться на пох­валы художнику и режиссеру. Они решили задачу крупно, выигрышно и по-своему та­лантливо, Но тема спектакля и музыка C. Прокофьева вызывают и другие, истинно  сказочные, а главное … поэтически одухо­творенные толкования. Музыка, которую написал С. Прокофьев, не вполне обычна в балете. Балет, как из­вестно, имеет склонность к сюитному по етроению; вот почему музыка С. Прокофье­ва не дает нам сразу отчетливых танцеваль­ных представлений, почти всегда основан­ных на привычных ассоциациях. И делю здесь даже не в неожиданной оригиналь­ности отдельных созвучий, а в общем ком­позиционном методе произведения, наме­ренно лишенном законченных, «округлен­ных» -- в традиционном понимании - «но­меров». Мелодия рождается, крепнет и вдруг обрывается в своем плавном разви тии, чтобы уступить место другому, порой контрастному мотиву, и затем снова воз­никнуть, продолжаясь в новой тональности где-то далеко впереди. В музыке «Золушки» есть свой декора­тивный фон, грациозный и одновременно торжественный. Это в духе феерии. А на этом фоне сталкиваются и переплетаются разные настроения - от робкой идиллич­ности до ликующего взрыва чувств. Это дят отклик в нашем воображении, где по­степенно оживают вымышленные и в то же время реальные герои с детства знако­шой истории о Золушке. И прежде всего сама Золушка. Мы еще не видим ее, во как бы угадываем в скромной и трогатель­ной лирике звуков, в той мелодической ха­рактеристике, которая предшествует зри­тельному знакомству с ней, Тут и обаятель­ная наивность мечты, и тихая грусть ожи­дания, прерываемая резкими взвизгивания­ми злой мачехи или фантастическим появ­лением феи. Фея ведет Золушку к счастью.  глядная звукоимитация. В первом акте наставительные, строго предупреждающие, они во втором --- встревожены, ворчат, не­годуют, кричат грозными и гневными голо­сами. Что это --- остроумная попытка ожи­вить молчаливый и безучастный ко всему механизм? Нет, это выражение справедли­вого предсказания феи и того внутреннегэ беспокойства и тревоги, которыми охвачена Золушка. И в этом смысле голоса часов впюлне естественны в общем и последова­тельном потоке симфонического развития, завершающегося прославлением обретенно­то счастья, Оно звучит величественно в па­тетических восклицаниях оркестра, лучшего оркестра страны. Искусно дирижирует Ю. Файер, художник темпераментный, с редкой памятью. Достаточно сказать, что всем балетом он дирижирует наизусть Жаль, однако, что романтическое начало му­выки передано менее выразительно, нежели мажорное, ликующее, Музыка заметно по­теряла в изяществе, лирике нехватает ды­Английское искусство В издании Государственного музея изо­бразительных искусств им. Пушкина вышла книга Б. Виппера «Английское искусстзо». Книга представляет собою краткий исто­рический очерк, характеризующий различ­ные этапы развития английского изобрази­тельного искусства­от древних образцов архитектуры, орнамента и миниатюры до живописи начала ХХ века. Отдельные главы посвящены истории жанров и творчеству крупнейших художников.

Золушка - Г. Уланова Фото В. Яралова

тропические ост­хания, она суховата. Тут, надо думать, и вина инструментовки, Впрочем, эта особенность музыкальной трактовки перекликается со всем характе­ром спектакля: преувеличенными масштаба­ми, зрелищной гиперболизацией. Р. Заха­ров находчиво «очеловечил» часы в виде резвых, светящихся гномиков. Когда насту­пает роковой миг полуночи, цифры-гноми­ки соскакивают с циферблата, они в диком смятении мечутся вокруг испуганной Зо­лушки. Казалось бы, этого достаточно для того, чтобы передать ее психологическое состояние, Но нет,--она мчится через длин­ную, движущуюся ей навстречу энфиладу комнат, с грохотом проносятся стены, дома, беспорядочно мелькают световые блики. Слишком уж натурально и многозначитель  но выглядит это естественное для сказки происшествие.

В газетах я больше всего люблю очерки. Мне надоели сухие, невыразительные за­метки вроде: «Доярка Аграфена Кукина борется за повышение молочно-товарной продуктивности поголовья рогатого скота. фры: Она уже достигла рекордной цифры. 275 процентов по удойности и 132 процента по выходу живого веса». Это скучный, серый язык. Никаких эмо­ций. Совсем другое дело очерк: «Уж небо осенью дышало. День стано­вился короче. Прозрачные, жемчужно-се­рые сумерки неслышно опускались на поля, омытые тонко-звонкими осенними дождя­ми, Пахло пряным и грустным. Сочная и легкая земля была нам пухом, когда мы под ехали к колхозу-миллионеру, досрочно выполнившему обязательства перед госу­дарством и включившемуся в межрайонное соревнование за досрочное проведение ре­монта инвентаря и засыпки семфондов. Пели последние осенние птицы. Пламе­нели георгины на приусадебных участках. Стройная доярка Аграфена Кукина подня­ла на нас лучистые бирюзово-лазурные гла­за и сказала: … Широка страна моя родная, Много в ней лесов, полей и рек. Сердце поет о том, что мое звено достигло небывалой молочно-товарной продуктивности пого­ловья рогатого скота. Потом она скромно потупилась и добави­ла - Когда по демобилизации из рядов прошепчу ему на ухо: 275 процентов по удойности и 132 процента по выходу живо­го веса. И, чтобы скрыть непрошенную слезу, она отвернулась в сторону гармоничных строений лучшей в районе птицефермы, за­нявшей первое место по яйценоскости». Боже мой, как красива музыка!… Вот она подлинная поэзия очерковых деревень! Рис. Ю. Узбякова.



На читательской конференции Раненые воины о …Третьей палате Повесть Б. Леонидова «Третья палата» обсуждалась недавно на читательской кон­ференции в одной из палат госпиталя № 4624. Необычным был ее состав. Как герои «Третьей палаты», солдаты и офице­ры - участники читательской конферен­ции - потеряли зрение на войне. - Наша аудитория, - сказал в своей речи старший лейтенант В. Стегнов, - с большим интересом следила за основной мыслью автора книги. Б. Леонидов просто и правдиво говорит о выходе из пассивно­сти, на которую обрекает слепота, показы­вает, как найти свое место в жизни. Образ главного героя Питомцева рождает опти­мистические планы жизни, трудной, но твор­ческой, говорит о возможности для слепого быть полноценным членом советского кол­лектива. Хорошая, правдивая книга, - сказал Капитан С. Мажарцев, - Когда нам чита­что и для воспитания наших женщин. Вырази­образы жены Титова и матери Тим­тов, что зрение мы не на гулянке потеряли а на войне, защищая родину. Читатели К. Иванов и В. Данилов гово­рили о том, как важно помочь человеку, получившему тяжелое ранение, пережить свою душевную боль и вернуть, ему инте­рес к жизни. С этой задачей автор спра­вился. Выступавшие остановились также на от­дельных недочетах произведения, Было от­мечено, например, что образ Питомцева не совсем убедителен, так как автор лишил его слабостей и недостатков, свойственных каждому человеку. Некоторые читатели считают, что не удалась Зоя Федоровна. Героиня надумана, отношения между ней и Питомцевым идут не от сердца, а от ра­зума. Говорили, что характерен образ Пет­руся, такие в армии были, но в книге Пет­русь показан поверхностно. Читка повести Б. Леонидова проводится в ряде палат госпиталя. Вскоре будет орга­низована еще одна, более широкая чита­тельская конференция. новЫЕ кнИги По областным издательствам И. Друц. «Рассказы», В сборнике девять рас­сказов. «Голубь», «Встреча». «Шути еще», «Вы­зов» и др. Стр. 64, тираж 5 000, цена 1 р. 20 к. Свердловское областное издательство, Д. Нагишкин. «Мальчик Чокчо», амурские сказки, В книге 13 сказок: «Глубый богач», «Самый быстроногий», «Кальдука-сынок», «Как звери ногами менялись» и др. Стр. 52, тираж 10 000, цена 1 р. 50 к. Дальневосточное государ­ственное издательство. B. Шурыгин. «Мои друзья», В книге восемь рассказов: «Нечаянная разведка», «Два нашех сапера», «Овежий ветер», «Вторая линия» и др. Стр. 92, тираж 10 000, цена 1 р. 75 к. Смоленское областное издательство. книге собраны рассказы, очерки и фронтовые письма писа­теля-фронтовика Н. Романовского, погибшего смертью храбрых январе 1944 г. Книге пред­посланы вступительные статьи М. Булавина «Памятк друга» и И. Михалева «Н. В. Романов­ский военный журналест», Стр. 160, тираж 8150, цена 8 р. Воронежское областное изда­гельство. A. Ольхон. «Падунский порог». Оборник сти­хов и переводов В книге поэма «Солдатские проводы», стихи из цикла «Осень 1941 года» и др. В разделе «Стихи моих товарищей» переводы стихов якутских поэтов А. Кулаков­ского, М. Тимофеева-Терешкина, бурят-монголь­еких поэтов Намжила Болдано, Хоца Намса­раева и эвенкийских поэтов Май Номоканога, Калаканова. Стр. 56. тираж 5 000, цена 2 р. 50 к. Иркутское областное издательство. «Победная весна», Сборник стихов. В книгу вошли стихи поэтов О. Берггольц, А. Суркова, Ивана Неходы, 11. Антокольского, Павло Ты­ираж 5 000, цена 1 р. 80 коп. Кировское област­ное издательство. В

В погоне за Золушкой принц обегает разные края и страны. По знакомым лите­ратурным сюжетам принц рассылает гон­цов во все концы света, сейчас он сам от правляется на поиски. Он всюду ищет ту девушку, которой пришлась бы по ноге ос­тавшаяся у него туфелька, Он примеряет ее андалузкам, турчанкам, всем тем, кто встречается ему по дороге, точно по мерке обуви, а не по памяти и влечению сердца можно отыскать любимую. Нам скажут, -- это сказка, балет. Тем более здесь некстати всякие прозаические, предметно-овеще­ствленные мотивировки. Сказка в балете - это прежде всего та­нец - грациозный, поэтический, вдохновен­ный. Истоки танца в музыке. Музыка «Золушки» двух направлений: лирико­драматического и гротескового, И если в первом случае она сама ведет за собой ба­летмейстера, как бы предлагая широкий вы­бор движений классического танца, то вс ритм, сочинить отдельные движения, но цельного, законченного классического ри­сунка не получится. Выйдет всегда отрыви сто, разрозненно, и невольно будет выгля­деть пародийно, иронически не только в отношении к высмеиваемому персонажу, но и по отношению к самому искусству ганца. Поэтому гротесковые партии и сцены Р. Захаров решает в основном средствами мимики и жеста, и у него есть меткие, удачно найденные режиссерские детали. Что же касается лирической темы, то здесь балетмейстер скорее может найти под­держку в музыке, она дает простор вооб­более глубокие и своеоб­ка подсказывает разные толкования. В музыке «Золушки» есть много нового. Во всяком случае, нового для балетa. Прав­да, это новое тоже неравноценно, В «Зо­лушке» есть, например, вальс, талантливый, но совсем обычный вальс, в меру сентимен­тальный, в меру бравурный, с приятной  легкой мелодией. Когда вальс танцуют в лесу, среди таинственно мерцающих огонь­ков, то самая мелодия, ее пластическое вы­ражение обретают волшебную легкость, сказочность, Но вот в другом месте под эту музыку вдруг начинают бить фонтаны (кстати, слишком уж полюбившиеся поста­новщикам) и все в целом получает неожи­данный оттенок салонной оперетты В этой манере, как ни странно, поставлен почти весь третий акт с эксцентрическими сце­нами погони, конфетно-игрушечными ис­панками и безобразными, карикатурно­«экзотическими» островитянами. Каждый

НОВЫЙ НОМЕР ЖУРНАЛА ,ЛЕНИНГРАД рассказа - Е. Каралиной «Девушка и бом­ба» и Изабеллы Гринберг «Найденыш». В журнале напечатан также детективный рас­сказ С. Хмельницкого «Сто девять минут»; две новеллы австралийского писателя Генрч Лоусона. Народный артист Ю. Юрьев опу5- ликовал воспоминания «А. Закушняк в Ле­нинграде», погибшему на фронте художни­ку Г. Петрову посвящена статья А. Само­хвалова. В вышедшем на-днях № 17-18 журнала «Ленинград» опубликовано историческое повествование о Петре I Юрия Германа «Белое море», циклы стихотворений Алек­сандра Прокофьева, Ильи Эренбурга стихи Всеволода Азарова, новые переводы Ник. Асеева из Адама Мицкевича и Юлиана Ту­вима. Газификация Ленинграда - тема рассказа Александра Розена «Портрет» и очерка В. Дружинина «К вам придет по­мощник». Современности косвящены два. 

У парадного под*езда

этого последнего удара. От Нади, сказав­шейся в городе, занятом потом немцами, нет известий. И Завьялов думает, - хочет думать что Надя ушла в партивалскую борьбу и, возможно, героически погибла. В одной квартире с Завьяловым живет войны, молодой художник Николай Третьяков. Десять дней фашисты требова­ли от Николая каких-то нужных им сведе­ний, - и десять раз в ответ на его отказ врач-гестаповец мазал ему глаза ядовитым составом, отнимая у него каждый раз одну десятую зрения. После десятого отказа от предательства художник был слеп. Сейчас он трудно осваивает новую специальность: лепит из глины и - на всякий случай - учится массажу. Завьялов читает Николаю свой роман, где он вывел Надю такою, ка­кою он хочет ее видеть: гордой, смелой, героиней… Со стыдом узнает отец от возвратившей­ся Нади, что она вела себя совсем не так. Она не ушла с товарищами в подполье: у нее нехватило мужества. Она поступила са­выками и вкусом к литературе. Но он забыл воспитать в ней самое главное: чувство че­сти и долга советского гражданина… Тот, кому не внушено, что человек выше хоро­рованного стола, оказывается ниже требо­ваний, пред являемых нашей советской мо­ралью, нашей эпохой. Убого воспитал Надю Завьялов, -- она вышла хуже Саши, кото­рая ради долга рисковала жизнью, рискова­ла счастьем и любовью своего избрании­ка,… и даже хуже маленькой но трудно сгибаемой Инны. В первых двух актах этот конфликт дер­жит зрителя в сильнейшем напряжении, это несомненная удача драматурга. К со­жалению, третий акт приносит порочное ре­шение конфликта. После того как Надя отравилась и ее еле спасли, автор с непо­нятной снисходительностью реабилитирует свою героиню и заставляет всех других героев простить Наде ее поведение. Но мы,

полезн печальный опыт воспитания Нади Завьяловой. Это -- тоже несомненная за­слуга пьесы А. Утевского. Спектакль в Центральном театре тране­порта дополнил автора и обрадовал зрите­ля. У постановщика Н. Петрова есть драго­ценная черта: он не может создать равно­душного, холодного спектакля, и «Памят­ные встречи» прочизаны этой горячей ув­леченностью постановщика, которою он за­жег весь творческий коллектив. С большой изобретательностью постановщик обошел узкие места пьесы. Так, достижением его­и исполнительницы Е. Измайловской - яв­ляется трактовка образа Нади. Театр нигде не показывает ее, как «жертву», не пытается разжалобить зрите­ля в ее пользу. И зритель не любит Надю, несмотря на привлекательную внешность актрисы. Свою любовь зритель отдает двум дру­гим дочерям Завьялова­Саше и Инне. Образ Саши в исполнении Л. Скопиной - большая актерская удача. С первой сцены, где Саша долго молчит, глядя перед собой сила, есть характер, есть судьба, - за нее отцу вряд ли придется краснеть. Маленькая роль жены Завьялова тант в себе опасность карикатурности, - Н. Ефрон играет ее с безупречным тактом и вкусом. Завьялове автором декларировано мно­гое, но почти ничего не показано. Это соз­дает для актера большие трудности. Всего лучше удались Н. Смысловскому те ды, где Завьялов от робких догадок прихо­дит к страшной правде о том, как выглядел на самом деле описанный им в книге «под-мов виг Надежды». B. Хохряков в роли доктора Третьякова внешним «остранением» спасает этот образ от традиционности. Приятно, хотя и не ярко играет Николая П. Дубков. Хотелось бы больше обаяния от Разумихина (П. Кры­лов), чтоб было понятно, за что его любит такая девушка, как Саша, чтоб было видно, что он в самом деле может понять и при­нять подвиг Саши.

БРУШТЕЙН

возражаем, мы спорим с автором! В чем, по нашему, зрительскому, ощуще­вно, виполата Надя? Конечно, не в том, зрители, не принимаем этого решения, мы что в силу обстоятельств она осталась в го­роде, к которому подходили немцы. И не в том, что она работала в госпитале санитар­кой. Еще меньше упрекаем мы Надю за то, что она не стала героиней партизанского подполья. Правда, у нас героизм проявляли миллионы, однако нельзя требовать героиз­ма от всех. Но с Надей случилось несчастье, которое потом лереросло в вину: она утра­тила ту гордую и требовательную любовь к жизни, которая толкает людей на то, чтобы драться за жизнь, ту любовь, что привела ее товаришей к партизанам, к борьбе, к гра­ням бессмертия. Надя не устояла перед страхом смерти -- унизительным чувством, которое делает человека трупом задолго до его физической смерти. Уцепиться за жизнь, - все равно, какими средствами! Существовать, - хотя бы тлей на цветке, хотя бы вошью на тифозном больном! И Надя жила и смотрела, как немец ослеплял колаю глаза, - подчинилась бы она этому? Всем образом Нади автор правдиво отве­чает: «Да, Надя, возможно, подчинилась бы и этому»а. Мы отдаем должное Наде в одном. По­любив Николая и любимая им, она не захо-О тела скрыть от него прошлое и нашла в се­бе, наконец, силы предпочесть бесчестью - смерть. Но простить Надю советский зри­тель не может. Нельзя требовать, чтобы всякий был, как Зоя. Но от каждого в ты­лу в дни войны можно требовать, чтобы он был, как всякий рядовой боец, который на фронте смотрел в глаза смерти, хотя и хо­тел жить, шел в атаку, хотя и боялся, отры­вался от земли и вставал под смертоносным огнем, когда ему непреодолимо хотелось как можно глубже вжаться в землю… Кто-то правильно сказал, что пьеса «Па­мятные встречи» обращена в будушее. Да, это пьеса о воспитании советского гражда­нина, и в этом великом деле нам будет

Александра

 что намечено бегло, и займемся лишь ной темой пьесы, попытаемся вскрыть в ней удачи и ошибки автора. Герой пьесы, писатель Завьялов, неког­да с оружием в руках участвовал в Ок­тябрьских боях. Тогда же, в гражданскую войну, он ощутил в себе талант и призва­основ-герой ние писателя. С благословения своих бое­вых товарищей он сменил штык на перо и написал книгу «Перекоп», прозвучавшую, как голос его славного поколения. С тех пор Завьялов «знал одной лишь думы власть, одну, но пламенную страсть»: твор­чество. А творчество он видел в том, чтобы создать книгу, достойную его народа, и вос­питать любимую дочь Надю достойной сво­его отца, своего времени, своей страны. Одержимый этой целью, Завьялов разошел­дание книги стали для него самоцелью, как он отдалился не только от первой жены и остальных двух дочерей, но и ушел от сво­вода от жизни своей страны жестоко. В суровый час величайших испы­таний он оказался банкротом - и как пи­сатель, и как отец. Завьялов живет в эвакуации, где он явно не связан с огромной работой тылового го­рода Он пишет книгу, но из первых же реп­лик зрителю ясно, что это - вымученная, фальшивая и, значит, ненужная книга. Он настолько утратил связь с жизнью, что не может с достаточной силой написать статью, обличающую тылового хищника Салаева. Он не находит в себе огня для   этой статьи, и ее дописывает за него дочур­ка Инна. Но самое горькое разочарование Завьялова в том, что свою Надю сн, ока­зывается, воспитал обывательницей, без­вольной, себялюбивой… В начале пьесы Завьялов еще не получил В пьесе А. Утевского «Памятные встре­чи» кто-то цитирует стихотворение одного из ее героев: Бывают встречи с пришедшими из боя. Бывают встречи с проспавшими бой, Бывают встречи с чужой судьбою, Бывают встречи с самим собой… Стихи эти, конечно, слабы; это, может­быть, вообще - не стихи. Но сквозь их косноязычные строки пробивается какая-то большая сегодняшняя правда. Четыре года бушевала в мире война. Как песчинки в самуме, как снежинки в пурге, метались, носились в ней люди, их души и судьбы. Война кончилась, - «тогда счи­тать мы стали раны, товарищей считать». Сейчас, в первые месяцы мира, мы стоим перед страшными утратами нашими, перед что изуродовала война!» И эти же вспросы, которые мы задаем друг другу, каждый из нас ставит и перед самим собой - в по­таенной встрече со своей совестью… Этот вопрос задает и пьеса Удавсково Как и приведенное выше четверостишие, пьеса во многом несовершенна. Наивными кажутся местами арханческие реплики «в сторону», наивным кажется сегодня - по­сле гоголевского «Над кем смеетесь?» обращение одного из персонажей непосред­ственно в зрительный зал. Есть в пьесе и языковые погрешности. Но все эти мелочи, как ошибки в знаках препинания, не могут заслонить перед нами того, что в пьесе есть живая сегодняшняя боль. Как во всякой первой пьесе, выпускаемой автором, в «Памятных встречах» - переиз­быток сюжетных линий. Автор еще не знает, увидит ли он «полное собрание» своих сочинений, и торопится в одном про­изведении выложить побольше мыслей и образов. Но мы здесь пройдем мимо того,

НЕСКОЛЬКО

СИРОК

вой В Ставрополе состоялось обсудение но­пьесы молодого писателя-фронтовика И. Чумака «Окна с солнечной стороны», Тема пьесы - распад одной семьи в военные годы. Участники обсуждения - гисатель И. Егоров, литературовед К. Черный, режиссер Б. Ратов и другие дали положительную оценку пьесе, от­метев, однако, излишнюю мелодраматичность сюжета. Два последних собрания литературной группы при рязанской областной газете «Ста­линское знамя» были посвящены творчеству поэтов-фронтовиков, недавно вернувшихся гз Красной Армии -- А. Петрова и А. Скороходова. Особенный интерес вызвали у присутствую­щих главы из романа в стихах А. Скороходова «Германия». Вечер поэтов Урала провела Молотовская центральная библиотека имени Горького, После доклада доцента Молотовского пединститута B. Будрина о творчестее уральских поэтов с C Стрижов Стихи поэта-фронтовика В. Зана­дворова, павшего год Сталинградом, прочел торых обсуждались стихи А. Краснова, пьеса M. Глинского «Семнадпатилетие» и др. Вечер на тему «Образ эпизо-Писатели молодого героя в произведениях советских писателей» провела комсомольская организапия Архангельского сулоремонтного завола «Красная кузница». Собравшиеся обсуждали повести: Горба­това «Непокоренные», К. Симонова «Дни и H. ста и Островского «Как закалялась сталь». Азербайджана переводят на родной язык драматические произведения русских классиков. Поэтесса Нигяр перевела «Вишневый сал». дряматуDг Мирза Ибраги­«Три сестры» Чехова, Ильяс Эфендиев «Послелнюю жертву» Островского. Сабит Рахман­«Ревизора» Гоголя. Нал переводом «Горе от ума» Грубоедова работает Сулейман Рустам. я нал переводом гова - Расул Рза «Маскарала» Лермон-

Редакционная коллегия: Б. ГОРБАТОВ, E. КОВАЛЬЧИК, В. КОЖЕВНИКОВ, C. МАРШАК, Д. ПОЛИКАРПОВ, Л. СОБОЛЕВ, А. СУРКОВ (отв. редактор). информации -- К 4-26-04 ,

24. (Для телеграмм - Москва, Литгазета). Телефоны: секретариат - К 4-60-02 издательство - 4-64-61 , бухгалтерия - К 4-76-02 .

Адрес редакции и издательства; Москва, ул. Станиславского, 5f1549.

, отделы критики, литератур брат ских республик, искусств,

Типография «Гудок», Москва, ул. Станкевича, 7. Зак, № 2122.