Проф. Ф. ПЕТРОВСКИЙ ЛУКРЕЦИИ К 2000-летию поэмы «О природе вещей» Две тысячи лет прошло с тех пор, как была написана поэма, которой была сужде­на будущность, о какой не мечтал, да и не мог мечтать ее автор: интересовать волновать человечество всех времен и вла­стно приковывать к себе внимание мы ля щего читателя. Это -- поэма Лукреция «) природе вещей», о сущности мироздания я в первую очередь, о сущности самого чело­века. Учение Эпикура Лукреций не только изложил, но и оживил в незабываемых кар­тинах природы, мифологических образах в изображении людских волне­и, наконец, ний и страстей. Лукреций-мыслитель доказывает нич и первым тожность человеческих страхов делом страха смерти - «смерть - ничтои ничуть не имеет значенья», Лукрецый поэ - всецело во власти этих страхов, Лукре­ций-философ говорит о необходимости и полной возможности преодоления страстей достижения мудрой безмятежности духа с такой горячностью, которая показывает, что он сам не в состоянии от них отре­шиться, и свидетельствует этим, что «меж детей ничтожных мира, быть может, всех ничтожней он». По странной иронии судьбы, спасшей от забвения и гибели одно из величайших созданий человеческой мысли, не сохрани­лось никаких сведений о жизни Лукреция, кроме нескольких слов христианского лето­писца Иеронима; да и то, что сообщает нам этот биограф, носит печать очевидной недостоверности Вполне понятно, что от­сутствие сведений об авторе замечательног произведения вызывало (да и сейчах вы зывает) немало попыток восстановить, хо­тя бы в общих чертах, его биографию, Но как ни соблазнительны такие попытки, онн все-таки бесплодны и. независимо от то­го, делаются ли они учеными или литера­торами, - все они так же фантастичны, как образ Лукреция, данный Джовань ли его романе «Спартак». CO смертя Отмечая двухтысячелетие Лукреция, мы можем с полным правом сказать, что лучше знаем его, чем знали его современники и ближайшие к нему по­коления То, что было у него непонятным долго оставалось непонятым, становится все яснее и яснее, С генизльной интунцией формулирует Лукреций закон сохранения материи, доказывает беспредельность все­стремится избавить человечество от смут ного страха перед роком, обяснив и истол ковав сущность явлений природы. Ибо как в мрачных потемках дрожат пугаются дети, Так же и мы среди белого дня опасаемся часто Тех предметов, каких бояться не более надо, Чем того, чего ждут и пугаются дети в потем. ках. Значит, изгнать этот страх из души и потемки рассеять Должны не солнца лучи не света сияны дневного, Но природа сама своим видом и внутренним строем. Он с полным сознанием относится к сво­ей задаче и выбирает для изложения не прозаическую, а поэтическую форму, с гор­достью говоря о том, что он первый решил ее применить к философии Эпикура, пойдя по непроторенной еще дороге: Мне отрадно устами К сгежим припасть родникам и отрадно чело мне украсить Чудным венком из цветов, доселе неведомых, Прежде меня никому не венчали голеву Ибо, стараясь Дух человска извлечь из тесных тенстт суеверий. А. во-вторых, излагаю туманный предмез соверщенно Ясным стихом, усладив его Муз обаянием всюду.

SHAV

BERNATD

О ложной и подлинной правде иснусства В силу именно этого коренного изменения строя народной жизни критический реализм, на традициях которого росла наша молодая литература, реформировался, пройдя ряд промежуточных стадий, в то новое, что мы назвали социалистическим реализмом. Мы сами нашли этот термин, вмещающий в себя преемственность традиций, и то новое, что откристаллизовалось в нашей литературе за ния. первую четверть века ее существова­Что же касается нас, то честно покаем­ся: в дни войны мы не упражнялись в па­радоксах ради парадоксов, не отстаивали «право быть мрачным, когда следовало вы­ражать энтузиазм»; если писали о розе, то о той, которая вместо росы была окроплена горячей человеческой кровью, если о зи­мородке или скворце, то о том, которого война лишила насиженного гнезда, если о возлюбленных, то с точки зрения солдата, согревающего сердце на смертном скзозня­ке войны теплом воспоминания о любимой. Поступая иначе в годы, когда страдали де­сятки миллионов наших соогечественников, мы чувствовали бы себя дезертирами, Сов­ременники великих и трагических лет, со­участники великих и трагических событий, следуя героическим традициям нашей клас­веле­сической литературы и естественному со-но сердлаооснов уютныожескогоно­бизма а возвысили нооство до непос­редстронного участия в фуровой и героиче­кпрозе пойшодом самых благородных и поэтических целей, И это было выражением подлинной священной свободы художника. Леман поносит нас в своей статье за то,  с круга английских литераторов кое-какие из простл точные границы между правдой ложью. Джон Леман начинает издалека. Отме­тив характерное для военных лет стрем. ление английских и советских читате­лей к взаимному ознакомлению с великими творениями обеих литератур, наш кратик завидным апломбом утверждает, что на этот случай, «к счастью, у нас (т. е. в Англии) уже имелись отличные переводы болышин­ства русских авторов», в то время как «у русских было больше работы, им предатоя­ло наверстать многое, и за последние че­тыре года в СССР появились мн гачислен­ные и достойные похвалы переводы продо­ведений английских классиков, деланные выдающимися советскими писателями». Не надо быть большим знатоком русской культуры, чтобы опровергнуть эту оче­видную неправду. Широкое знакомст­во русского читателя с английской ли­тературой началось почти одловремен­но с нарождением новой русской ли­тературы, т. е. 200 лет назад. Обширнейшая и разнообразнейшая библиотека английской  с мало-мальски приметных произведений со­ну нет дела до того, что творения Шексли ра. Шеридана, Бен Джонсона и друг дят с русской сцены в течение полутора столетий, что русское шекспироведение едва ли менее богато и разносторонне, чем на родине драматурга, что самые выдающие­ся русские писатели и поэты участвоваля в переводах англичан на русский язык, что русскими и, в частности, современными со ветскими писателями сделано куда боль­ше для ознакомления нашего общества английской литературой, чем английскими для ознакомления британцев с русской. Размышляя о путях духовного общения народов, он пишет в своей статье: «Уже с 1917 года определенные идеологические положения становятся барьером между со­ветским гражданином и его отношением к английской литературе», «советский граж­данин должен спрашивать себя - является ли эта книга «пролетарской литературой»… или это «буржуазная литература»? Тут Леман намерен убедить своих чита­телей, будто бы Октябрьская револю­ция отгородила советских читателей от современной английской литературы стеной «классовых предубеждений». Лемана мало смущает то, что именно в течение последних двадцати восьми лет, наряду с изданием огромного числа новых переводов английской классики на русский язык и другие языки народов СССР, пере­ведено и издано у нас много произведений таких явно «непролетарских» английских писателей, как Томас Гарди, Киплинг, Гел­суорси, Конрад, Хексли, Честертон, Фор­стер, Шоу, Уэльс, Пристли, современных поэтов, как Спендер, Эллиют и многие дру­гие. Дальнейшее развитие мыслей Лемана по­казывает, что неправда об английских клас­сиках и современных писателях потребова­лась ему для доказательства мифа о нашем стремлении к «культурной самоизоляции» главной лжи, составляющей пафос его статьи. Джон Леман сетует, что «глубокая пропасть разделяет Англию и Совет­ский Союз» во взглядах на отношение искусства к обществу и это стало пре­пятствием для английского читателя в его стремлении наслаждаться произведениями современной русской литературы. Леман журит нас за то, что мы, грешные, «при­няли участие в войне в самой активкой форме», в то время как он и его единомышленники «страстно отстаива­ли право на критику, на парадокс, право быть мрачными, когда следовало выражать энтузиазм, писать о розе н зимородке, о прелестях возлюбленных, об ужасных тра­гедиях нашего детства и школьных дней и обо всем другом, не имеющем непосред­ственного отношения к войне». На основе этого он торжественно провозглашает, что в Англии «в общем и целом священная сво­бода художника уважалась и стойкость террора нашего времени от этого только укреплялась». Может быть для тех, кому священная борьба народов против темных сил фашизма казалась «разлагающим геррором», для кого «почти на протяжении всей борьбы» сущест… вовала «ужасная путаница относительно це­лей войны», и понятен и близок самоутверж­дающий пафос Лемана, Для нас же, не от­деленных в грозные годы единоборства с не. ками миль соленой воды, и ни на ми­нуту не ощущавших перед лицом неумо­лимо свирелого врага «путаницы относи­тельно целей войны», разглагольствования Лемана «о священной свободе художника», о праве стоять над схваткой кажутся ко­тературного обывателя, выдающего порок за добродетель. что смотестнка автора разбираемой шли в атаку на немецкие танки песках Ливии, дрались с японцами в джунглях Биомы и Новой Гвинен, под снарядами и бомбами форсировали Ламанш, стояли у станков и на постах противовоз­душной обороны в тревожные ночи бомбеж­ки английских городов, едва ли будут склонны разделить восторг мистера Ле­мана. Утверждение права на скепсис во что бы то ни стало и каталог всех прочих писа­тельских «добродетелей», приведенный в выше цитировенном высказывании Лемана, наглядно доказывают, со сколь древней точ­кой зрения, давно уже опровергнутой живой историей литературы, мы имеем дело, и хо­чется узнать, не этими ли добродете­лями обясняется то, что в Англии, как заявил в своем высказывании в «Литгазете» № 43) Джон Б. Пристли, за годы войны не создано ничего, что «поднималось бы над уровнем занимательного чтения или второразрядного репортажа». 2 Литературная газета № 52 зойденной выносливости, преданности и ге­врагу и фанатическая любовь к советскому отечеству». Что и госорить, обвинения мистера Лема­на неопровержимы. Да, мы действительно воспевали своего соотечественника, явив­шего миру пример непревзойденной вынос­ливости, преданности и героизма, Правда, ему же, своему замечательному соотечест­веннику, мы несли в трудное время и горь­кое словобратской критики но не по рецеп­ту леманов, Да, в наших произведениях наш соотечественник предстает как победитель. Но в оправдание себе напомним, что не будь этого нашего соотечественника, его вынос­ливости, героизма и преданности, едва ли скептическому мистеру Леману довелось бы написать его глубокомысленную стагью. Признаемся - в наших произведениях не было умиленноидиллических описаний вра­га, вторгшегося на нашу землю, И не перед еманом, а перед памятью миллизнов на­ших замученных соотече твенников н перед совестью человечества будем мы отчиты­сердцах своих читателей неутолимое чув­ство ненависти к врату неотчиты ваться в своем праве по воле сердща пи­сать дсказанной великим истори­ческим подвигом любьи нашего народа к советскому отечеству, к Сталину, к ком­мунистам, чьей кровью и жертвенным геро­измом воздвигнуто величественное здание победы. У большого советского поэта Владимира Маяковского есть строки: «пролетарии при­ходят к коммунизму низом - низом шахт, серпов и вил. Я ж с небес поэзчи бросаюсь в коммунизм, потому что нет мне без него любви». Не для Лемана, а для тех его чита­телей, которые искренно хотят понять природу нашей новой литературы, я цити­рую строки Маяковского, потому что в пих ключ к познанию сущности нового отноше­ния литературы к обществу и государству, сложившегося в нашей стране послле сэци­алистической революции. Великая русская классическая литерату­ра, завоевавшая творениями гениальнейших своих представителей миховое признацие любви к человеку, к миллионам «униженных и оскорбленных» простых людей. В силу такой своей природы она, естественно, всту­пала в конфликт с чудовищной несправед­ливостью общественных условий, с государ­ственным строем основой которого было уг­нетение ничтожным паразитическим мень­шинством подавляющего большинства тру­жеников. Не бессильный, безвольный скеп­сис снобов, а разящее оружие ниспроверга­ющего, разрушительного критического реа­лизма поднимала она в защиту права чело­века на счастье. Октябрьская революция сокрушила в на­ей стране капитализм, превратила милли­оны тружеников в активных и сознательных делателей истории, направила гуманисти­ческую любовь к человеку, как ос­новополагающую традицию русской ли­тературы, по новому руслу, Будущее, перед туманной завесой которого би­лась в бессилин пытливая мысль наших предшественников, открылось перед нами на огромную историческую глубину, Чело­век впервые во весь рост встал лицом к солнцу, не заслоняя от других солнечный свет. Любовь воимя которой Маяковский и его сверстники «бросались в коммунизм», материализовалась, приняла четкие очерта­ния. Государство из инструмента, уродую­щего человеческую личность, превратилось в могучее орудие созидания новой личности

GEORCE

 

Гослитиздат выпуска. ет в 1,946 году однотом­ник избранной драма­тургии Бернарда Шоу. В книгу вошли соци­альные драмы раннего периода­«Дома вдов­ца», «Профессия миссис Уоррен», самые попу­лярные и удачные в сценическом отношении пъесы «Пигмалнон», «Цезарь и Клеопатра», «Ученикдьявола», «Кандида», малоизвест­ная советским читате­лям инеса «Другой ост­ров Джона Булля», Из пьес последнего пе­риода, налисанных во время и после первой мировой войны, в одно­гомник велючены «Дом, где разбиваются серд­ца», «Горько, но прае­да» и «Простачок с не­жданных Островов» и одноактные цьесы «Как он лгал ее мужу», «Август выполняет свой долг» и шутка «Омуг­лая леди сонетов». Пьесам предпослано нард Шоу определяет задачи и особенности своей драмагургии, Все пьесы печатаются в новых переводах. В однотомнике будет помещен портрет Вер­нарда Шоу­гравюра художника М. Пикова.

.орков

Английский поэт и критик мистер Джон Леман напечатал в журнале «Пингвии Нью­Райтинг» (№ 24 за 1945 г.) статью под за­главием «Государственное искусство и скептицизм». В статье нет недостатка в расшаркива­ниях в сторону русского народа и русской литературы. Недвусмысленное отрицание двухсотлетней культуры переводов англий­ской литоратуры на русский язык Леман подсахаривает барственным похлопыванием по плечу «выдающихся современных совет. ских писателей» за «достойные похвалы переводы». Обвинение в конформизме он предваряет извинением перед «моими русскими друзьями», И так далее, и тому подобное на каждом шагу.

Служение большим историческим задачам народа, следование большой правде жиэни и, страшный для господ леманов, проповед­вический, «пропагандистский» характер на­шей литературы мы унаследовали от наших великих предшественников, Четверть века напряженных усилий народа по созиданию нового общественного строя и борь­бы за новые общественные отношения вы­ковали в нашей стране небывалое в миро­вой исторни нерушимое морально-полити­ческое единство народа, основанное на но­вых политических, экономических, правовых и духовных началах, В политической исто­рни нашего государства сила этого единст­ва во всю ширь развернулась в годы недав­но закончившейся мировой войны, когда на­но-политическим единством советскогс об­ственным ходом вещей сменилось началом воинствующего утверждения новых основ жизни, утверждением нового типа человека­строителя, нового круга чувств, рожденных новым положением личности в обществе. Динамит, которым классики подрывали фундамент государства - тюрьмы, пошел на творчески созидательные цели, В слия­шни своей судьбы с судьбой народа и госу­дерства писатель почувствовал то макси­мальное раскрепощение духа, каким не об­ладало ни одно из поколений предшествен­ников. Эту свою выстраданную, взлелеян­ную десятилетиями борьбы свободу мы не отдадим за жидкую чечевичную похлебку эфемерных писательских «побед», которы­ми кичится Джон Леман, на самом деле покорно идущий на поводу у тех, кто всеми силами старается остановить неумолимо вращающееся колесо истории. Тем из наших нелицемерных друзей в Англии, да и в других странах, которые хо­наших крупнейших писателей параллельно с процессами изменения общественных отно­шений в стране. Тогда бы они, преодолев предрассудок воззрений на независимость

Однако, этот внешие «джентльменский» тон ни в малой мере не мешает Леману всем не по-джентльменски извращать истин­ное положение вещей в советской литера­туре и на основе заведомо ложных предно­сылок выносить безапелляционные пригово­ры. Статья Джона Лемана столь очевидно неправдива и тенденциозна, что исключает возможность полемики с автором, Весь ход





Дж. Б. ПриСТЛи Будущее литерату «Что произойдет с литературой в ближайшем будущем»? Уверенно и реши­тельно ответить на это явно невозможно. Состояние литературы в значительной мере зависит от состояния, в котором находится мир. Перноды сдвигов и конфликтов, воз­можно и необходимые для оздоровления мира, сами по себе никогда не порождают великой литературы, Литература расцвета ет наиболее ярко на основе известной ста­бильности. В этом можно убедиться, оро­сив взгляд в прошлое. Пернод части Европы, - были очень плодогворныс и богаты, особенно в области художествен­ной литературы. Романисту необходим разумно установ­ленный социальный строй; он не может если почва колеблется под его ногами, Если мир успо­контся на несколько лет,в противном слу­чае он легко может уничтожить сам себя,- произойдет великое возрождение ли­тературы во всех странах. Возможен воз­врат к поэзии, которая будет смелой, жиз­неутверждающей и получит широкое при­знанис, в отличие от невразумительных, вымученных или расслабленных стихов, ко­торые в последнее время поставляли нам, английским читателям. Быть может, поэты сумеют вновь найти свой путь к театруили откроют новое поле деятельность ридении Романисты смогут рернулься × более пространному и спокойному творче­скому методу наших писателей эпохи коро­левы Виктории, прослеживая судьбы геро­ев из романа в роман, подобно тому, как это сделал Троллоп в своих «Барчестерах» серии романов, кстати, пользовавшейся не­обычайной популярностью в Британии в дни Некоторые новые формы литературного творчества, вскоре привлекут внимание и писателей и широкой читающей публики, Например, я считаю, что большое будущее предстоит книгам, которые в пла­не литературы соответствуют документ менталь­ным фильмам в кино. организована новая отрасль промышлен­ности, я говорю о подлинно художествен­ных произведениях, по-новому сочетающих факты с вымыслом. Скро Скромный, но интерес­ный образец книги этого нового типа … «Буря», написанная американским профес­сором. который проследил действие силь­нейшей бури, прошедшей от тихоокеанского побережья через Калифорнию, описал ее течение и воздействие на жизнь десятков людей, Это не роман, Этои не обычная кни­га очерков. Это совершенно новый вид ли­тературы, Очень большие страны, такие, как Россия и Америка, дают особенно хо­рошие темы для подобных книг, И я наде­юсь увидеть много таких произведений в ближайшем будущем и с удовольствием прочитать большинство из них. Я надеюсь увидеть также в самом скором времени много критических произведений, исторических и биографических книг, тща­тельно документированных к опирающихся на глубоко исследованную социальную ос­нову, Здесь опять-таки, легко могут воз­никнуть новые категории книг которые ед­ва ли возможно точно классифицировать сегодня. В этих книгах литературная крити­ка будет переплетаться с критикой полити­ческой, экономической и социальной. Био­нашем графические материалы будут опираться на  социальную историю и поихологию, и снова литература будет все больше и больше при­влекать в помощь себе науку, порождая не популярные учебники, а подлинные произ­ведения искусства на научные темы. Нет сомнения, что сверхутонченная, не­врастеническая и подчас извращенная ли­тература, пользовавшаяся популярностью в нскоторых узких но влиятельных кругах Западной Европы в 20-е и 30-е годы исчез­нет в ближайшем будущем. Но я не хочу, ской жизни. Если англо-саксонская литература часто бывала слишком замкнутой и жичной, совет­ская литература часто бывала слишком ши­роко базирующейся и слишка 1 безличной. Писатели не могут работать по-настоя­щему хорошо, если они всего лишь офици­альные пропагандисты, пишущие по заказу. Истинное искусство рождается в глубинах человеческого сердца и мозга и не может быть вызвано к жизни приказом какого-ни­будь комитета. Администраторы могут по­могать искусству, но они не могут его соз­давать. Хороший писатель … такой же слу­га общества, как администратор, экономист, инженер или врач. Он еще и учитель обще­ства, Но он сумеет работать нашлучшим об­разом и принести наибольшую пользу об­ществу только если ему будет предостав­лена возможность самому разрабатывать свой собственные темы и так, как он этого B желает, полобно тому, как это делали свое время величайшие мастера литературы. Специфическая задача писателя пока­зать, что прои ходит с простыми людьми - мужчинами и женщинами. А если он бу­дет мобилизован и подчинен регламента­ции, если ему будет указано, что хвалить и что порицать, тогда, видимо, он не сумеет выполнить эту, особенную, свою задачу и в этом случае общество останется в про­игрыше. Но если писатели ближайшего бу­дущего сумеют сочетать чувство ответст­венности перед общей борьбой, присущее  деть человокаковогокоторых жем в самом скором времени полунлит ратуру, более богатую и более содержатель­ную, чем все, что мы имели до сих пор в веке.



 

судьбы литературы от судьбы общества, должным образом работать, воочию увидели естественную, причнучую связь возникновения и отмирания тем Лорб­разов, изменения писательского нтогда жизнь и свое призвание, смены стилей в литературе. Тогда бы сами собой отпали заблужде­ния насчет «однообразия» советской лите­ратуры, которая все эти годы была на са­мом деле и в тематике, и в стиле, и в жан­рах, и по индивидуальности писательской манеры ничуть не менее разнообразна, не­жели любая из литератур Запада! На та­кой основе дело взаимного ознакомления литератур стало бы двигаться вперед го­раздо быстрес и взаимная связь между ли тературами стала бы теснее и плодотворнее. в  А гослюдам леманам, обвиняющим нас смертных грехах конформизма, ограниен­ности и предубежденности, мы гов врачу, исцелися сам!

к Но прежде всего Лукрецийпоэт, поэт, полный страсти, и поэтому каждая нарисо­ванная им картина увлекает читателя даже далеко не все справедливы и обо­снованы. Это относится главным образом тем частям поэмы, где Лукреций впадает в мрачность и уныние, против чего сам с такою неуклонною волей борется­Но дело вовсе не в отдельных заблужде­ниях или научных ошибках Лукреция, Не даром им увлекался Ломоносов, сказавший, что «Лукреций в натуре дерзновенен», приведший в стихотворном переводе не­сколько его стихов в своих «Основаниях металлургии». Да и впоследствии не толь­ко рядовые читатели, но и крупнейшие наши ученые используют Лукреция в своих сочинениях. Стоит вспомнить интересней­шую актовую речь 1915 года проф Каблу­кова. Лукреция неоднократно переводили на язык и по частям и полностью, а сейчас к его юбилею Академия наук СССР выпустила первый том большого издания поэмы «О природе вещей» с парал­лельным латинским текстом Это издание должно быть своего рода энциклопедией по Лукрецию. На ближайшей сессии акаде мии намечено специальное заседание, по­свящаемое Лукрецию, а Московский уни­верситет открыл в стенах своей библиотски выставку, посвященную поэту-фил софу. этом блестящий исторический труд, обла­дающий столь высокими художественными качествами, что производит впечатление исторического романа. Д. Демирчян сделал смелый шаг в него­рической романистике, в «Вардананке» он по-новому выразил идеи защиты родины, патриотизма, любви к народу. Теперь веко­вые чаяния армянского народа осущестьле­ны, им обретена своя государственность, притом--наивысшего типа. И это не могло не расширить творческий кругозор писате­ля, углубить пытливость его взгляда в прошлое, Армения живет в кругу других братских республик, армянская литерат развивается в союзе с другими братскими литературами, в первую очередь с руссков литературой, и это в своюочередьоткрывало новые перспективы перед армянским исто­рическим романом. Дереник Демирчян в своем романе да тнано перную крактрсту замй миконяном, Талант писатола дад ему во  можность воссоздать живые образы патис­тов -- борцов за самостоятельность Ар нии. В последнем по дате выхода в свет исто рическом романе Степана Зоряна «Царь Пеще более заметно сказались но качества исторического жанря. Здесь нз10 сказать, что Зорян с большим проникнове ннем перевел полностью «Войну к мир Л. Толстого, Этот перевод был экзамено, и этюдом к собственным работам на исто­рическом матернале. И зняние эпохи, и тельное изучение исторических докумен­к тов, и современный, строго научный полход материалу сказались в этом ромне Выдающийся мастер новеллы, как и са Д. Демирчян, С. Зорян прекрасно прояви свой талант и в историческом романе, в ко тором существенно отразилось глубок изучение аомянских класснков - Павсто Бузанда и Моисея Хоренского. Появление романов Д. Демирчяна и С. Зо­рина говорит о том, что армянский истори! ческий роман вступил ввновый период сво его развития, свидетельствующий о боль ших возможностях этого интересного жана. 

Итак, отточим карандаши, наберемся храбрости и шагнем вперед. ОТ РЕДАКЦИИ:



Читателю будут интересны прогнозы пи­сателя Дж. Б. Пристли касательно ли­тературы ближайшего будущего. Тем бо­лее, что устремления передовой английской  литературы, о которых здесь говорится, перекликаются с некоторыми замыслами со­ветских писателей. Вместе с тем статья Дж. Б. Пристли содержит ряд оценок на­шей литературы, которые нам кажутсярусский несправедливыми. Дж. Б. Пристли, по соб­ственным неоднократным признаниям, мало знаком с советской литературой, а потому во многом излишне доверился ложной и тенденциозной информации о культурной жизни нашей страны. Поэтому и конечный вывод статьи о желательности синтеза со­в том ветской и английской литературы виде, как это изложено автором, нам ка­жется ошибочным.

Иллюстрания художника Н. Кузьмина к роману В. Гюго «Труженики моря» (Военориздат).

 торых отвечали интересам всего армянского После смерти Раффи (1888 г.) в последнем десятилетии XIX века в турецкой Арменни произошли зверские избиения армян, осу­ществленные турецким султаном Абдул­Гамидом по заданию из Берлина, и армян­ское национально-освободительное движе­ние, несколько затихшее после разочарова­ния, принесенного результатами русско­турецкой войны 1877--78 гг., вновь оживи­лось. Развитие русского революционного движения в конце XIX и в начале XX века сильно отразилось на национально-освобо­дительном движении армян. Снова возникла тема освобождения турецкой Армении от ига султанизма. Как бы в ответ на это Му­рацан (Г. Тер-Ованнисан) изобразил в своем романе «Георг Марэпетуни» напряженную борьбу армянского народа против арабско­го владычества в Х веке. Мурацан продол­темократическую традящию Х. Аболя­шенству формы этот роман, не уступающий «Самуэлую выфри, а в отношении языка и историческим романом в армянской дорево­люционной литературе. С установлением в Армении советской власти (29 ноября 1920 года) армянский на­ударственность под красным знаменем Советов. Старые исторические ро­маны не могли ответить на новые запросы читателей. В новой литературе однако историческая тема уступала место совре­историческая тема уступала место совре­менности. В годы Великой Отечественной войны повысился интерес к историческому роману, Хорошие исторические произведения дали два старейших писателя Советской Арме­нии … Дереник Демирчян и Степан Зорян. Отметим, попутно, что литературная тельность обоих писателей началась еще Историческии роман в Армении  Проф. И. КУСИКЬЯН р с три исторических романа: «Торос, сын Лет Поризображена борьба Ки, ликийской Армении против Византии - Хи веке, а в двух остальных борьба Армении арабами в VII и IX веках. Армянское национально-освободительное данжение в 60--80 гг. прошлого века всту­пило в новую фазу, когда его руководители, под влиянием русской революционной де­утанския реж шел яркое выражение, Торос, сын царя Ле­вона, изгоняет византийцев из Киликийской населения. Еще ярче движение масс изображено в романе «Муки родин IX бека». Дзеренц описывает восстание крестьян области Са­сун против арабских насильников, захватив. ших Армению. Во главе восставших сасун­цев стоит крестьянин Иовнан, который одинаково ненавидит и арабских захватчи­кови армянских феопалов, Он говорит: только иЗангезуре. обединиться и заняться своей судьбой бея нахараров (т. е. феодалов). Тогда только, быть может, армянский народ найдет спа­сение». Третий роман Дзеренца «Теодорос - шту также проникнут идеей борьбы против чужестранных насильников, здесь четко проявляется демократизм автора. Герой романа Теодорос Рштуни в дейст­виях против арабов рассчитывает на помощь Византии. Но и Византия, и армянские на­харары изменяют ему; он погибает, не до­бившись успеха. Романы Дзеренца, несмотря на некоторые недостатки (например, элементы проповед­ничества, сугубой романтизации), открыли путь от романтического исторического ро­мана к роману реалистическому. в Блестящим мастером исторических рома­нов был современник Дзеренца Раффи, ав­тор «Хента», «Давид-Бека» и «Самуэла» е Же идеи национально-освободительного движения вдохновили Раффи и нашли более яркое и во многих отношениях более ясное отраженье в его произведениях. В романе «Хент» («Безумный») Раффи отразил собы­тия русско-турецкой войны 1877--78 гг., а в романе «Давид-Бек» - армянскую нацио­нально-освободительную борьбу в 20-х го­т турси Перн романе «Самуэл» Писатель исключитель­ного дарования, хорошо знавший историю героев, батальных картин картин природы, силе изображения событий, массовых сцен, И в наши дни Раффи остается для всего армянского народа любимейшим автором исторических романов, Раффи был сторсн­ником союза с Россией, События в романе «Хент» рисуют борьбу армянского народа против Турции, развертываются на фоне войны 1877--78 гг. В романе «Давид-Бек» восставшие армяне устанавливают полити­ческую независимость части Армении ческую независимость в части Армении --- Высшим достижением Раффи стал его роман «Самуэл». Идея защиты ро­дины и борьбы за ее независимость, вопло­щенная в основном герое романа … Саму­эле, выражена реалистически убедительно, Раффи построил свои романы «Давид-Бек» «Самуэл» на тщательно изученном им ма­теритле первоисточников, Ими, разумеется пользовался и Дзеренц. Но Раффи изучил и источнчки, как историк исследователь. По­этому его романы являются своего рода на­учно­художественными интерпретациями событий истории. Раффи любит народ; он воздает дань уважения и тем феодалам, ко­торые шли вместе с народом, действия ко­Армянскому историческому роману более ста лет. В сущности, новая армянская лите­ратура и началась с этого жанра, когда в 1840 г. Хачатур Абовян закончил свой ро­ман «Раны Армении». Книга Абовяна­не только блестящий образец исторического романа, но и литературный манифест, сые ро кой аиитературы и историче­ского романа в частности. Интересна судьба романа. Его напеча­тали лишь в 1858 году, а до того распро­страняли в рукописи, Дело в том, что в ромаче отображены события 1826 27 гг саанные с присоадинением части народные чаяния, был горячим сторонником Армения в сеста Россия, «Да ского вступила на армянскую землю и н щий дух кызылбанца» С этой стороны роман не мог бы вызвать возражений цар­ских властей. Но пламенные строки, посвя­щенные армянскому народу, его истории и языку, горячий патриотизм автора, конечно, были недопустимы в николаевскую пору. Так или иначе, благодаря Х. Абовяну исторический роман надолго занял в армяц ской литературе центральное место. Продолжателями Х. Абовяна были в 70--80-х годах Дзеренц (О. Шишманян) и Раффи (А. Мелик-Акопян). Демократ-про­светитель Х. Аборян своим романом призы­вал к поднятию национального самосознания,ле мечтал о духовном возрождении армянско­народа. Дзеренц и Раффи связали свои го исторические романы с политическими за­дачами армян, выдвинутыми событиями 70-х и 80-х годов в России, Русско-турец­кая война 1877-78 гг. была встречена ар­мянами с большим подемом, Появились на­дежды на освобождение турецкой Арменни от ига султанской Турции и на присоеди­нение ее к русской Армении. За три года (1879---81) Дзеренц написал Кызылбаш­красная голова, г, турецкая феска.

Д. Демирчяна имевшие место в Ар­мении в середине V века. Возглавляемый князем Варданом Мамиконяном, армянский народ боролся против деспотии Ездигерде П, персидского царя. ник событий,